Мерзлая Казань

Раннее утро еще не растопило ночную прохладу. Боков припарковал машину у серой пятиэтажки на окраине города, контрастирующей с благоустроенным центром, где жил Кащей. Местность была типичной спальной: детская площадка с облупившейся краской, пара кривых деревьев, мусорные баки у подъезда. Воздух пахл пыльцой и немного сыростью. Подъезд встретил его потертым кафелем на полу, слабым запахом хлорки и старой плиты. Боков поднялся на третий этаж и, набрав воздуха, нажал кнопку звонка у простой деревянной двери. Изнутри послышались быстрые шаги. Дверь открыл Кащей. Он был босиком, в простых спортивных штанах и белой майке, со следами утреннего сна на лице —Заходи, проходи, — буркнул Кащей, уже разворачиваясь в глубь прихожей, —Я только в душ. Расслабься, входи в квартиру, не дожидаясь особых церемоний, он скрылся за дверью ванной, вскоре откуда донесся звук льющейся воды. Боков переступил порог, квартира была маленькой, скромной, даже аскетичной. Ни следов былого «богатства», которое он подсознательно ожидал увидеть после визита к Флоре. Чисто, но без особых изысков, как в доме его так называемой матери. В гостиной, служившей, видимо, и спальней, его взгляд упал на книжную полку, заставленную потрепанными томами, и на небольшой сервант. Там, за стеклом, стояли не безделушки, а кубки и медали. Боков подошел ближе. Награды за бокс, первые места на турнирах разного калибра. Фотография, где молодой Кащей, сжав кулаки, смотрел в кадр с жестокой сосредоточенностью мастера ринга. В углу комнаты, прислоненная к стене, стояла гитара в мягком чехле. Неожиданно дверь ванной открылась, выпустив клуб пара. Кащей вышел, вытирая волосы другим полотенцем, а вокруг бедер было обернуто еще одно. Он прошел мимо слегка замершего Бокова к шкафу-купе. «Так  о чем я хотел тебе рассказать …» — начал он, роясь в вещах, и не найдя сразу нужного, Кащей, совершенно естественно, как будто он один, сорвал мокрое полотенце с бедер и отбросил его в сторону, продолжая искать в шкафу чистую одежду. Боков, застигнутый врасплох этой внезапной наготой, резко отвел глаза, но образ уже отпечатался в сознании: мощный торс, шрамы, от старых травм, сильное, тренированное тело, не скрывающее своей животной, физической силы. Щеки Бокова вспыхнули от неловкости и чего-то еще, о чем он не хотел думать. Он почувствовал, как кровь приливает не только к лицу, но и ниже, к паху. Эрекция наступала быстро и неумолимо, как прилив. — …так что, если учесть этот фактор, что мы едем не предупредив, может быть такое, что его там не может и быть— продолжал между тем Кащей, натягивая боксерки, — Так что Боков, будет большая вероятность что сегодня мы ничего не узнаем Боков ничего не слышал. Мысли спутались, в ушах стоял шум. Он осознавал лишь растущее напряжение в штанах, смущение, граничащее с паникой. Чтобы скрыть это, он машинально поправил брюки, попытался сделать вид, что изучает корешок книги на полке. — Боков? Ты меня слышишь?— Кащей, смотрел на него с легким недоумением — Шо? А… бля, можно к тебе в ванную, — выдавил Боков, чувствуя, как горит лицо. — Да, конечно, иди Боков почти выскочил из комнаты, запершись в маленькой ванной. Он облокотился о раковину, глядя в потускневшее зеркало на свое смущенное отражение. Глубокий вдох, выдох. Ему нужно было прийти в себя. Унять это дикое, неуместное возбуждение, вызванное видом голого тела Кащея. Он умылся холодной водой, стараясь не думать о мощных руках, шрамах на коже, о той неприкрытой, грубой мужественности, которая так внезапно и властно на него подействовала. Через несколько минут пульс немного успокоился, но осадок смесь стыда, растерянности и запретного интереса остался. Он еще раз глубоко вздохнул и вышел, пытаясь вернуть лицу привычное нейтральное выражение. Боков вышел из ванной, с усилием оттолкнув от себя образы, вызвавшие бурю. Он смочил лицо холодной водой, и теперь кожа горела огнем, но внутри все еще была тень смущения. В коридоре его ждала неожиданная картина. Кащей стоял, застегивая манжету дорогой, идеально отглаженной рубашки. На нем был элегантный, строгий костюм черного цвета, идеально сидящий на его мощной фигуре. Шелковый галстук с приглушенным узром был уже повязан безупречным узлом. Весь его вид от аккуратно зачесанных волос до начищенных до блеска туфель кричал о деловой встрече, власти, этого района. Это был не боксер из хрущевки, а человек, принимающий решения. Боков, привыкший видеть его в трениках и майке, застыл на мгновение, пораженный этой метаморфозой. Он выглядел… солидно и опасно. — Ну что, привел себя в порядок?» — спросил Кащей, не глядя, поправляя запонку. Его голос был таким же ровным, будничным, но теперь он звучал в ином, более формальном ключе. —Чай на кухне, проходи, у нас есть 15 минут, потом на выезд Боков Еще не оправившийся от контраста между скромной обстановкой и дорогим костюмом, пошел с Кащеем на кухню, сел на стул, и машинально потянулся к своей чашке. Его взгляд упал на запонки Кащея неброские, но явно не дешевые, из темного металла с тонкой гравировкой. — Костюм… к месту, — не удержался Боков, сделав глоток чая.— Умеешь удивлять Никита, поправляя манжету, скользнул взглядом по своим рукавам. На его лице промелькнуло что-то отдаленно похожее на усмешку, но без веселья. — Люблю удивлять, Боков,— взглянув на него взглядом полной ехидности,— Я не только и это умею — Ой, бля, иди нахуй Громко рассмеявшись, посмотрев на Бокова, Кащей — Значит, «Октябрь», — начал Боков, собравшись. — Как давно тебе и вашей семье дарили это фрези? И в честь чего  — У Мидаса было одно дело,— начал рассказывать историю их происхождения помог основателю этой фирмы, разобраться с одними  ахуевшими людьми с другого района, которые решили что его бизнес по изготовлению этих фигур должен принадлежать им, и после решения этого вопроса, главный, решил отблагодарить такими фигурами, — Эти фрези принадлежат только нам и нашему району. Но что делала эта фигура рядом с убитой девочкой,остается загадкой.  — Вот именно и это интересует нас. Кто нибудь мог зайти в ваш дом и взять их, и точно ли только у вас были они?— поинтересовался Боков  — А это Жень, мы вскоре и узнаем, — замалчивая о том, что одну из ферзей нашли у Пети, хотя их доступ был закрыт ото всех. Так, ладно.. Вопрос еще в другом, — Кащей отхлебнул чай, его взгляд стал прицельным. — Твои люди по следам Наташи работают? Нашли что-то? Есть версии, предложения? И о других убитых девушек, ты мне ничего нихуя рассказываешь, как будто эти убийства оставили на потом.  Боков медлил с ответом, разглядывая чашку, и посмотрев на Кащея сказал  — Работают. Зацепки есть, но они… сырые. Но одна из убийств  выходит на твой район Кащей замер, его пальцы застыли на ручке чашки —На мой район? Какое именно?  — Парень, имени с которым Наташа общалась перед смертью. Несколько раз ее видели с ним, и ее сын говорил, что она общалась с ним по телефону, что из за него уйдет с работы. Он с твоих мест. Знаешь такого? —Фамилия?,—Лицо Кащея стало каменным. Он отставил чашку, звук фарфора о стол прозвучал резко —Пока только имя, зовут Сергей. Молодой, лет двадцати пяти, высокий брюнет, работает в цеху по изготовлению деревянных игрушек. Другие подробности выясняем Кащей резко провел ладонью по лицу, и в этом жесте внезапно проступила усталость, нехарактерная для его собранного облика. «Молодой Сергей… в голове промекнул образ парня, который не выглядел так, как будто мог кому то навредить» Он замолчал, глядя в стену.  — Знаю его, Ивлев. У него мать больная, тяжело. Парень сам еле сводит концы с концами, на двух работах крутится. Сорвать с него маску преступника? — Кащей покачал головой, и в его голосе прозвучало не ожидаемое оправдание, а холодное, почти профессиональное сомнение. — Не верю. Не на это он тратил бы силы, если бы они у него были. А сил хватает только на выживание, а Наташа могла быть той, кто его понимал  Боков слушал, внимательно наблюдая за ним. Логика была железной, но в деле об убийстве логика часто билась о стену человеческого безумия.  — Я понимаю, но факт общения есть, мы обязаны это проверить. Завтра, поедем к нему со мной и поговорим —Поедем, поговорим. Но я тебе говорю, не он. Убийцы так не выглядят, они выглядят… нормально. Пока их не тронешь. Кащей поднял на него глаза. Взгляд был тяжелым, оценивающим. Он кивнул, один короткий, резкий кивок.  Он встал, поправил пиджак. Деловая встреча, ради которой он был одет, казалось, уже началась здесь *** Цех «Октябрь» располагался в старом промзоне, и путь к нему лежал через лабиринт полуразрушенных складов и заросших бурьяном пустырей. Боков вел машину молча, его профиль в свете пасмурного дня казался высеченным из гранита. Кащей сидел на пассажирском сиденье, пытаясь отделаться от навязчивых образов и сосредоточившись на предстоящем. Войдя в высокое, пропахшее лаком, краской и древесной пылью помещение цеха, они были встречены не администрацией, а рабочими. Двое мужчин в заляпанных спецовках, с грубыми, натруженными руками, перестали шлифовать заготовку, узнав Кащея. На их лицах не было улыбок, лишь уважительное, немного настороженное внимание. —Никита Сергеевич, — кивнул старший из них, широкоплечий, с сединой в щетине. — Какими судьбами? —По делу, Семён, — ответил Кащей, коротко пожимая протянутую руку. Его хватка, видимо, была крепкой, потому что Семён чуть кивнул, оценивая. — Как дела? Заказы идут? — Кое-как тянем. На сувениры спрос есть, на хорошие наборы — тише воды. Что нового? — Семён перевел внимательный взгляд на Бокова, стоящего чуть поодаль. — А товарищ твой? — Друг, — просто сказал Кащей, не вдаваясь в подробности. — Помогает в одном вопросе. Нам нужно к Ефремову. Он сегодня здесь? Между рабочими пробежал мгновенный, едва уловимый взгляд. Семён понизил голос, отведя Кащея и Бокова в сторону, под гул станков.  —Геннадий Петрович… он здесь, но дела у него неважные. На прошлой неделе приходил сюда один молодой, щупленький. Представился следователем, какие-то вопросы про старые заказы задавал, про клиентов… Его жене, Ефремов после этого разговора посерел весь. Сказал, что она сказала что он в больнице, а сам ушел. А вчера и сегодня, на работе, но сам не свой. Жена его, Елена Васильевна, на порог не пускает никого лишнего, говорит, давление, болеет. Но мы-то видим, он тут, в своем кабинете сидит, словно пришибленный. Боится, чувствуется Кащей кивнул, его лицо ничего не выражало, он бросил взгляд на Бокова. Тот стоял, засунув руки в карманы пальто, с совершенно отрешенным, нейтральным выражением лица, будто слушал сводку погоды, лишь легкое напряжение в скулах выдавало внутреннюю работу. В душе же у Бокова всё закипало. «Молодой следователь». Это как раз был Виталик. Его профессиональное чутье тревожно гудело, но он знал, сейчас главное не выдавать себя. Он просто «друг», молчаливое приложение к Кащею — Понятно, — сказал Кащей Семёну. — Проводи к нему. Скажем, что по старой памяти зашли Их провели через цех, мимо верстаков, где рождались из дерева кони, слоны и пешки, к запертой двери с табличкой «Директор». Кащей постучал твердо, без сомнений. Дверь открыла немолодая, суровая на вид женщина, та самая Елена Васильевна — Геннадий нездоров, посетителей не принимает, — отрезала она, но, увидев Никиту, на мгновение дрогнула. Его визит, видимо, входил в разряд неожиданных и весомых обстоятельств, и широко улыбнусь, обнимая Кащея, — Никитушка, мальчик мой! Какими судьбами к нам? Ну красавцем стал! Жених!— широко улыбаясь проговорила жена Геннадия — Спасибо тетя, Лен, а вы все краше с каждым годом.— сказал Кащей, глядя на нее теплым взглядом— На минуту, Елена Васильевна. По важному вопросу — Никита, пожалуйста, будь с ним осторожен,у него давние скачет уже несколько дней, я переживаю за него — Елена Владимировна, мы будем осторожны, как и всегда,— поглаживая ее плечо, сказал Кащей  Ефремов сидел за столом, и правду говорили рабочие, он выглядел постаревшим и подавленным, увидев Кащея, он не обрадовался, а лишь глубже вжался в кресло. Его взгляд скользнул по Бокову, задержался на нем дольше, с немым вопросом и страхом. —Никита … Не ожидал. Что тебя мальчик мой привело ко мне привело?— голос у Ефремова был сиплым — Дело одно есть, дядь Ген, требует уточнений. Хотел спросить о кое-каких старых связях, о заказах, — начал Кащей, опускаясь на стул без приглашения. Боков остался стоять у двери, сохраняя нейтральную маску наблюдателя. — Я… я сейчас не в том состоянии, Никита. Голова. Да и времена не те. Все эти старые истории…,—Ефремов покачал головой, его пальцы нервно постукивали по столу.— Я больше не хочу в них ввязываться. Ни в какие разборки. У меня своя жизнь, свои проблемы. Тот следователь, что приходил…, — он замолчал, сглотнув.— Я ничего ему не сказал. И вам ничего сказать не могу, и не хочу. Прошу вас. Оставьте меня в покое, — В его тоне была не просьба, а отчаянная, трусливая мольба. Он боялся. Боялся настолько, что даже вид Кащея, этого человека, который когда-то заставил его капитулировать, не вызвал сопротивления, лишь желание спрятаться, закрыться. Кащей несколько секунд молча смотрел на него, изучая, потом медленно поднялся —Ясно. Не будем беспокоить. Выздоравливайте, Геннадий Петрович. Они вышли из кабинета под уставшим взглядом жены и уставившегося в стол Ефремова. Молча прошли через гудящий цех, вышли на пронизывающий ветер. Только когда машина тронулась, Кащей, не глядя на Бокова, произнес: —Видел? Человек сломан, он испугался не меня, испугался того следователя, или того, что за этим ним стоит Боков молча кивнул, внешне полное спокойствие, но внутри же бушевал хаос из догадок, тревоги и злости. Почему Ефремов, испугавшись, предпочел отмолчаться, даже перед Кащеем? Одна ниточка обрывалась, но Боков чувствовал она вела куда-то в самую гущу. И теперь он знал, что боязливая тишина Ефремова кричала громче любых слов. Услышав звук приходящего сообщения на пейджер, открыв его, прочел новое сообщение от Марины: «Новое убийство, те же следы и что и при первом. Адрес Ленина 20» Прочитав это Боков со всей силы стукнул по рулю — Да бляяяя! Да как же все заебало! — выругался Боков, прибавляя скорости по оживленной улице — Эу, ты че? Щас убьешь нас!— посмотрев на него сказал Кащей,— Что случилось? — Новое убийство. Я тебя довезу до дома, поеду туда  — Может я с тобой? Может как то помогу вам? Боков посмотрев на Кащея сказал: — Только без резких движений, а то я тебя там выебу, а ты знаешь, что я это могу — А я и не против этого,— положив руку ему на ногу сказал томным голосом Кащей  — Я тебе бля щас руку сломаю,если не уберешь!— Боков злобно глядя на него,— Не беси меня — Все все, понял,— рассмеявшиеся от его реакции, проговорил Кащей  Милицейские ленты желтым пятном выделялись на сером асфальте промзоны. Боков и Кащей подъехали к месту, где нашли тело новой жертвы. Марина, старший следователь, увидев их, оторвалась от разговора с криминалистом и резко направилась к Бокову. Её лицо было напряжено. — Боков, какого хуя, что он здесь делает? — она кивнула в сторону Кащея, который отошёл в сторону, осматриваясь с каменным лицом. — Это место преступления, а не экскурсия для твоих… консультантов Боков встретил её взгляд спокойно, но в его глазах вспыхнула сталь   — Бля, Марин, ты вместо кофе утра выпила самогон? Не неси хуйню У него есть информация по этому району, по людям. Он тут главный, а кто мне в этом помогает, тебя не должно ебать.  Марина что-то хотела возразить, сжала губы, но в этот момент внимание Бокова переключилось. Из-за служебного «уазика» вышла Диана, судмедэксперт, в тёплом, но элегантном пальто, контрастирующем с унылой обстановкой. Увидев Бокова, её лицо озарила яркая, узнающая улыбка. Она подошла, не обращая внимания на Марину — Женя! Не ожидала тебя здесь увидеть, — её голос звучал тёпло и чуть игриво. Не дожидаясь ответа, она легко, по-свойски, поцеловала его в щеку, её губы и запах духов на миг оказались слишком близко, —Та ночь была просто волшебной, — продолжила она тише, но достаточно громко для стоящих рядом. — Я до сих пор под впечатлением,— Она взяла его за локоть, смотря снизу вверх, — Что думаешь насчёт сегодня? Освободишься? Я нашла потрясающее место для ужина. Хочу продолжить… общение Боков, застигнутый врасплох и её напором, и присутствием коллег, на секунду растерялся. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, его взгляд машинально метнулся к Кащею. Тот стоял в десяти метрах, прислонившись к крылу своей машины. Он смотрел прямо на них. Его поза оставалась расслабленной, руки в карманах. Но Боков, уже успевший немного научиться его читать, уловил перемену. Это была не просто внимательность. Кащей не двигался, но казалось, будто всё его тело замерло, окаменело изнутри. Его взгляд, обычно тяжёлый и оценивающий, теперь был подобен лезвию, острый, холодный, безжизненный. Он смотрел на руку Дианы на локте Бокова, на её близкое к нему лицо, и в его глазах не было ни злости, ни обиды. Была какая-то абсолютная, леденящая тишина. Тишина перед взрывом, который никогда не произойдёт, потому что весь взрывчатный материал был спрессован внутрь, в самую глубь, превращаясь в черную, тяжёлую глыбу. Боков вдруг с абсолютной ясностью осознал: Кащей ревнует. Не крикливо, не по-детски, а так, как может ревновать человек его склада, молча, сокрушительно и с чётким пониманием собственного права, о котором даже не подозревал Боков. Эта ревность не имела ничего общего с флиртом или легкомыслием; она была примитивной, территориальной и оттого в тысячу раз более опасной. И это осознание, смешанное с давним внутренним напряжением, раздражением от ситуации и едва осознаваемым желанием кольнуть, задеть этого всегда невозмутимого человека, спровоцировало Бокова, онснова повернулся к Диане, нарочито смягчив лицо в подобие улыбки. — Конечно, Диана, — сказал он чуть громче, чем было нужно, чтобы слова точно долетели. — Вечером освобожусь. Насчёт ужина — я только за. Думаю, у нас есть что обсудить Он не смотрел в сторону Кащея, но всем существом чувствовал его взгляд. Когда же он всё-таки позволил себе скользнуть глазами в ту сторону, то встретился с ним. Кащей не отвел глаз, смотрел прямо на Бокова, в этом взгляде уже не было просто ледяной тишины. Появилось что-то ещё. Глубокое, медленное понимание. Понимание не только ревности, но и вызова. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, лишь тень резче легла под скулой. Он медленно, едва заметно, кивнул, будто отмечая про себя некий факт. Потом развернулся, отвернувшись к полю, затянутому грязным туманом, сделав вид, что изучает местность. Но напряжение в его спине, в линии плеч выдавало его с головой. Боков, до сих пор ощущая как отпечаток  тяжелый взгляд Кащея, словно физический груз между лопаток, слегка отстранился от Дианы. Его голос стал сухим и профессиональным, отрезая нить флирта.  — Диана, сейчас дело. Обсудим позже Он подошел к Марине, которая с неодобрением наблюдала за сценой.  — Марина, все факты по жертве. Что есть? Подойдя к Марине, смотря на жертву, она начала  — Ну, Боков? Привел своего «консультанта» на готовенькое?,— ее голос прозвучал язвительно — Заткнись, Марина, и доложи по существу, — отрезал Боков, —  Шо произошло и говори, обо всем, что нашли Марина фыркнула, но открыла потрепанную папку.  — Девушка. Юлия Артемовна Ивлева, 20 лет. Прописана в на улице Строителей, но жила одна, снимала комнату в частном секторе за ТЭЦ-2. Работала… барменом в кафе «Лира» в центре Казани. О родителя пока ничего неизвестно  — Дальше, что еще,- смотря на жертву сказал Боков  — С собой была сумка «дипломат», подделка под кожу, — продолжила Марина. — Внутри: кошелек с тремя тысячами рублей, паспорт, трудовая книжка, расческа «Ленинград», помада «Красная Москва». И… вот что странно. Клубок шерстяных ниток, «Весна», импортных, и пара спиц алюминиевых. Неоконченный… шарфик, что ли. Увлекалась, видать  — Причина убийства?— Боков не поднимал глаз проговорил  — Изнасилование, с особой жестокостью. Тело все в кровоподтеках, переломы ребер, черепа. По температуре и стадиям… примерно двое суток назад. Но, Жень… — Марина понизила голос. — Она вся… белая. Как полотно. Крови почти не осталось, Диана говорит, будто обескровлена. И в руке… в правой руке, зажато в кулаке Боков наконец поднял голову, и в его глазах вспыхнуло холодное понимание. «Камни», но тут две штуки. Гладкие, речные, вымытые, аккуратно так уложены. Такие же, как в делах которые были первыми. Почти ритуально, тот же почерк Мысли в голове Бокова закрутились, как лента магнитофона, пытаясь сопоставить спицы для вязания, обескровленное тело и камни чудовищный, бредовый пазл. Он резко обернулся, поймав взгляд Кащея, тот стоял, прислонившись к машине курил «Беломор», и его глаза, сквозь дым, были прикованы к полиэтиленовому мешку с телом. В них читалась не просто отстраненность, а глубокая, мрачная сосредоточенность. — Кащей! — крикнул Боков через ветер. — Подойди-ка. Узнаешь? Кащей медленно потушил окурок об подошву, не спеша подошел. Он кивнул Марине, полностью игнорируя ее неодобрение, и посмотрел на фотографию из паспорта, которую Боков протянул ему на раскрытом блокноте. На снимке молодая девушка с аккуратной прической и серьезным, не по-молодому усталым взглядом. Кащей смотрел долго. Секунду, другую. Потом его взгляд медленно поднялся и встретился со взглядом Бокова. В глазах Кащея не было никаких эмоций, только плоская, как лед, ясность. Но вокруг него, казалось, сгустился воздух, стало тяжелее дышать. — Знаю, — произнес он тихо, но так, что слова прозвучали отчетливо даже в порыве ветра. — Это Ивлева Юлька. Дочь Артема. Артема «Старого». Не просто «весомый», он из старой гвардии. Держит все потоки с юга через этот город. Его слово, закон для половины «братвы». К нему даже милиция генеральская на ковер не вызовет, он сам к ним в кабинеты ходит, когда захочется.  Кащей снова посмотрел на фото, и его скулы напряглись. Он говорил дальше, обращаясь больше к самому себе и к Бокову, чем к Марине:  — Пиздец тому, кто это сделал, Боков, это я тебе гарантирую. — Кащеев, вы знаете где он живет? Мы бы поехали к нему,— начала Марина — Я один к нему поеду, —проговорил Кащей, глядя на Марину — Ахуел, ты поедешь со мной, Кащеев,— глянул на него, сказал Боков — На хуй иди, я тебе сказал что один поеду,— поворачивая корпусом к Бокову, сказал Кащей,— Тебя не ебет куда и к кому я поеду, усек? — Договоришься ты Кащеев,— язвительным тоном высказал Женя — Мальчики, свои любовные разборки будете обсуждать в другом месте! А щас если едете, езжайте к родителям убитой! Нехуй время терять тут на всякую хуйню Не обращая внимание на слова Марины, сверля друг друга острым взглядом, первым двинулся Кащей. Резко, словно отрывая подошвы от асфальта, он развернулся и пошёл к машине. Его спина, прямая и негнущаяся, была полным отрицанием всего, что происходило за ней. И этот уход, эта демонстративная отстранённость, подтолкнули Бокова к импульсивному, глупому жесту. Он увидел Диану, которая всё ещё стояла неподалёку, с любопытством наблюдая за ними. Нервы, злость, желание досадить тому, кто отвернулся, смешались в нём в гремучую смесь. Он подошёл к Диане, нарочито небрежно взял её за плечо. — Сегодня, значит? Жди сообщения, куда подъезжать— сказал он громко и, не дав ей опомниться, наклонился и чмокнул в щёку. Долго, чуть дольше, чем положено между коллегами. И в этот момент его глаза, полные вызывающей бравады, встретились с отражением в боковом зеркале машины. Кащей, садясь в машину, замер. Его взгляд в зеркале был направлен прямо на них. Он видел. И в том, как он застыл, на полсекунды перестав двигаться, читалось всё: вспышка слепой, животной ярости, которая тут же была раздавлена, спрессована в ту самую ледяную глыбу. Он просто отвернулся, смотря слева от себя на поле, которое было засыпано снегом. В его взгляде не было уже ничего. Но Боков понял, он перешёл линию, которой не видел. Играть в эти игры с Кащеем было всё равно, что дразнить спусковую пружину в разряженном автомате. Боков отошел от оцепления, оставляя за спиной желтую ленту, хмурую Марину и притихшую Диану, которая всё еще провожала его взглядом. Его ботинки хрустели по гравию и битому стеклу, пока он направлялся к своей «Волге». Кащей сидел на переднем пассажирском сиденье. Он не обернулся на звук шагов, не кивнул, не подал голоса. Его профиль застыл в обрамлении мутного оконного стекла, жесткая линия челюсти, глубоко посаженные глаза, устремленные куда-то вдаль, на серое небо и трубы заводов. Казалось, он разглядывает что-то важное там, за пределами видимого. Боков молча сел за руль, хлопнул дверью. Секунду в салоне висела только тишина, тяжелая, как свинцовое одеяло. —Поехали, — сказал Кащей, не глядя на него. — Налево, потом прямо, через путепровод. Третий поворот направо, там не ошибёшься. Дом «Старого» Голос у него был ровный, почти безжизненный. Но Боков, бросив быстрый взгляд, заметил, как пальцы Кащея сжимают край сиденья, чуть сильнее, чем нужно. Они ехали молча. Боков слушал и крутил баранку. За окнами проплывали спальные районы, гаражи-ракушки, пустыри с редкими силуэтами «бомжей» у костров. Через сорок минут они выехали за городскую черту. Здесь дорога стала лучше асфальт ровнее, столбы новее. По сторонам пошли высокие заборы из профлиста и кирпича, кое-где с колючей проволокой. Кащей кивнул на одни ворота, кованые, с домофоном и камерой. «Здесь». Боков остановил машину. Ворота были внушительные, метра три в высоту, с гербом, которого он не узнал. Слева от них, железная будка охранника. Внутри сидел мужик лет сорока, с бычьей шеей и тяжелым взглядом. Он вышел, не спеша, поправил на плече ремень «ТТ», нагнулся к окошку. — К кому?,— спросил охранник глядя на Никиту и Женю — К Артёму Петровичу, — сказал Кащей, впервые за долгое время повернувшись и посмотрев на охранника. Тот узнал его, чуть приподнял бровь. — По важному делу. Охранник кивнул, отошел, сделал звонок по рации. Через минуту ворота медленно, с тихим скрежетом, разъехались в стороны. За ними открывался двор большой, вымощенный бетонными плитами. Посередине стоял темно-вишневый «Мерседес» , вымытый до зеркального блеска, в 1994 году такой автомобиль стоил как квартира в центре Москвы. Дом был двухэтажный, из красного кирпича, с широкими окнами и массивной дубовой дверью. Вдоль забора несколько камер наружного наблюдения. Место говорило о силе, деньгах и осторожности. О том, что хозяин здесь не гость, а хозяин. Они вышли из машины. Кащей поправил пиджак. Дверь им открыл другой охранник, помоложе, но с такими же тяжелыми кулаками. Провел в гостиную на первом этаже. Комната была большой, с высокими потолками и тяжелой мебелью из темного дуба. На стенах охотничьи ружья в резных рамках, иконы в золотых окладах, портрет мужчины в генеральском мундире возможно, отца или тестя. В углу массивный камин, хотя в доме было и центральное отопление. В воздухе пахло дорогим табаком, кожей и едва уловимым запахом старого дерева. Артем Петрович Ивлев, он же Артем «Старый», сидел в кресле у окна. Ему было около пятидесяти, но выглядел он старше. Густые, с проседью волосы зачесаны назад, лицо изрезано глубокими морщинами, не столько от возраста, сколько от жизни. Он был одет в домашнюю водолазку темно-синего цвета и брюки, но даже в этой простой одежде чувствовалась порода. Человек, который привык командовать, а не подчиняться. Увидев вошедших, он не встал, только перевел взгляд с Кащея на Бокова и обратно. — Никита, — голос у него был низкий, с хрипотцой, прокуренный. — Не ждал. Ты один обычно приезжаешь. А это кто? — Следователь Боков, — представил Кащей, кивнув в сторону Бокова. — Артем Петрович, у нас… разговор есть. Садитесь Артем «Старый» помедлил секунду, потом кивнул на диван напротив. Боков и Кащей сели. Кащей взял паузу, а потом произнес: — Артем Петрович… сегодня на промзоне, за ТЭЦ-2, нашли тело. Девушка. Опознали по документам. Ивлева Наталья Артемовна, двадцати лет. Ваша дочь Секунду в комнате стояла абсолютная тишина. Слышно было, как в камине потрескивают дрова. Лицо Артема не изменилось ни на секунду, оно просто замерло. Как у боксера, пропустившего удар в корпус: он еще стоит, еще держит лицо, но тело уже не слушается. Правая рука медленно, очень медленно легла на подлокотник кресла, пальцы сжали дерево так, что побелели костяшки. — Когда?, — спросил он. Голос не дрогнул, только стал тише. — Двое суток назад, примерно, — ответил Боков. — Тело нашли сегодня утром рабочие. Есть… особые приметы. Убийство не простое. В руке у нее были камни. Такие же, как у двух предыдущих жертв. Артем медленно, поднялся из кресла. Подошел к окну, спиной к ним, сцепил руки за спиной. Он смотрел на свой двор, на «Мерседес», на охранника у ворот — Камни, значит… — произнес он, не оборачиваясь. — Я слышал о тех делах. Думал, мусорские сказки, или война чужих, кого-то там… не наших. А теперь… Он замолчал. Плечи его чуть дрогнули, один раз, и всё. Он не позволял себе большего. Не при посторонних. — Кто?, — спросил он, резко обернувшись. И в его глазах наконец-то появилось то, чего не было в начале — холодная, ярость авторитета, у которого отняли самое дорогое. — Кто это сделал? Кащей переглянулся с Боковым. — Артем Петрович, мы как узнаем кто это сделал, сразу же сообщим вам,— сказал уверенным голосом Боков. Он поблагодарил их, и попросил выйти, они попрощались и пошли к машине. Кащей и Женя Боков вышли из дома Артема «Старого» молча. Тяжелая дверь захлопнулась за ними с глухим звуком. Ни один не проронил ни слова, ни у крыльца, ни по дороге к «Волге», ни когда садились в машину. Тишина в салоне была такой плотной, что хоть ножом режь. Боков завел двигатель, вырулил со двора, и только когда ворота охранной зоны скрылись в зеркалах заднего вида, Кащей вдруг заговорил. —А Дианка-то… ничего такая, — сказал он, глядя прямо перед собой, но с каким-то новым, незнакомым Бокову выражением на лице. — Баба видная, хороша наверное в постели — Еще как хороша,- начал Боков, искоса смотря на Кащея,оценивая его эмоции — Мм, ну по тебе было видно Боков,— глядя в окно сказал Кащей Кащей медленно, положил свою тяжелую ладонь на колено Бокову. Не просто положил, накрыл, сжал чуть выше колена, чувствуя через ткань брюк тепло и твердость бедра. Боков резко повернул голову, в глазах у него мелькнуло удивление, но не испуг скорее недоумение пополам с внезапно проснувшимся интересом. — Ах ты ж блядь, Кащей,  ты че творишь?— высказал Боков, но голос прозвучал не так твердо, как хотелось бы. Где-то внизу живота уже разливалась теплая, тягучая волна. Кащей ничего не ответил. Только улыбнулся медленно, ехидно, с каким-то звериным удовлетворением. Он не убрал руку. Наоборот, начал гладить широкими, медленными движениями, от колена вверх, почти до паха, и обратно, и заснул руку в трусы, проведя рукой по члену Жени. Его пальцы были грубыми, сбитыми старыми тренировками, но сейчас они двигались с пугающей, порочной нежностью. Боков вцепился в руль, костяшки побелели. Дорога перед ним плыла, но он не останавливался, не убирал руку Кащея, и это молчаливое «да» было страшнее любых слов — Нахуя ты это делаешь? Ты не видишь я за рулем?- огрызнулся на него Боков — Останови машину, Боков, — прозвучал голос Кащея. Низкий, хриплый, лишённый привычной иронии. В нём была только прямая, грубая команда. — Сейчас блядь! Боков, ведомый этим тоном больше, чем собственным разумом, свернул на грунтовку, ведущую в поле, и заглушил двигатель. Темнота и тишина поглотили их. Боков втянул воздух: член его, ещё недавно спавший, выскочил наружу твёрдым и тяжёлым напряжённый, с влажным от предвкушения кончиком. На холодный салонный воздух кожа сразу отзывалась бешеным пульсом. Кащей не стал медлить. Он провёл языком от основания до головки, собирая капельки предсемени, затем обхватил губами верхушку. Тепло и влажность окутали головку, язык Кащея кружил по краю, тщательно, который знает, где именно прячется самая чувствительная жилка. Боков выдохнул стон, короткий, будто кто-то ударил в грудь. Он невольно раздвинул ноги шире, и Кащей тут же углубился: опустил голову ниже, принимая в горло всё большую длину. Губы скользили по венам, слюна блестела на члене. Его собственные штаны налились тягучей тяжестью Боков закинул голову к подголовнику, пальцы вонзились в винил спинки кресла. Поясница подалась вверх, ведомая нарастающим оргазмом, который уже собирался в основании позвоночника тяжёлым комом. Он чувствовал, как доходит до исступления, положил левую руку на голову Кащею, путаясь в его кудрявых волосах, приказывая ему быть быстрее, и с громким стоном кончил ему в рот.  И прежде чем Боков успел что-то осмыслить, поднявшись Кащей закрыл между ними расстояние. И впился в его губы. Поцелуй был не похож на предыдущее действие. Он был таким же требовательным. Но Кащей уже не слушал. Он резко, одним рывком сократил расстояние, вжав Женю в водительское кресло. Его губы впились в рот Бокова. Это не был нежный поцелуй. И Женя ответил. Он вцепился пальцами в жесткий загривок Кащея, притянул ближе, отвечая на поцелуй с той же животной, отчаянной страстью. Языки столкнулись, зуб царапнул нижнюю губу, и Боков почувствовал привкус крови своей или чужой, сейчас было похуй. В салоне «Волги» стало душно, как в бане. Стекла запотели. Кто-то, он сам или Никита издал глухой, сдавленный стон, похожий на рык. Рука Кащея переместилась на затылок Бокова, сжала волосы на затылке, оттягивая, заставляя запрокинуть голову, открывая шею для новых, жадных поцелуев уже ниже в ключицу, в яремную ямку, кусая и зализывая. — Нихуя себе... — прошептал Боков, — Ты охренел, Кащей? Прям здесь? — Заткнись, Боков, — прорычал он прямо в ухо, хрипло и низко. — Не выебывайся Кащей оторвался от его шеи, заглянул в глаза мутные, расширенные, зрачки огромные, как у кота в темноте. Он вытянул указательный палец, провёл им по губам, смазывая остатком слюны Бокова. — Умеет ли так Диана?, — спросил Никита Вопрос прозвучал не как злорадство. Это был риторический вопрос, на который не нужно было отвечать. Но ответ висел в воздухе, густой и очевидный. Боков, всё ещё с лихорадочно-влажными глазами, покачал головой: — Нет… ей бы даже в голову не пришло. — Он сглотнул, откашлялся. — Ты… куда клонишь? Кащей ухмыльнулся ещё шире, белые зубы вспыхнули в полумраче. Когда напряжение достигло пика и спало, в салоне повисла тяжелая, прерывистая тишина, нарушаемая только дыханием. И тогда Кащей, всё так же близко, его лицо размыто в темноте, медленно поднял голову. В его глазах, так близко, Боков увидел не триумф, а ту же самую бурю, тот же самый слом. Отстраняясь от Бокова, проговорил: — Вези меня домой, Боков, — сказал он просто, глядя в тёмное окно. Его тон был ровным, но в нём уже не было прежней отстранённости. Была усталость и что-то вроде молчаливого договора.  Боков молча завёл мотор. Машина тронулась, выезжая из темноты поля на асфальт дороги. Они не смотрели друг на друга, но тишина в салоне теперь была другой, невраждебной.