Зов Леса

Лиана ворочалась на шёлковых простынях, не в силах найти покой. Мысль о разбойнице во дворе не отпускала её сознание. Она лежала в тепле, под толстым стёганым одеялом, её желудок был полон ужином, а тело вымыто и ухожено – и где-то в ста шагах от её окна, за каменными стенами, та девочка сидела в клетке, на пронизывающем холоде. Лиана резко села на кровати. Комната тонула в полумраке, освещаемая только тлеющими углями в камине. Багровые отсветы играли на гобеленах, плясали на полированных поверхностях стола, на котором, на маленькой серебряной тарелке, лежало яблоко, груша и кусок тёмного хлеба с толстым ломтем сыра — вечерний перекус, от которого она отказалась, сославшись на сытость. Девочка спустила босые ноги на холодный пол и подошла к столу. Взяла свой платок из тонкого батиста, развернула его и аккуратно уложила в центр хлеб, сыр, а потом фрукты. Концы платка связала прочным узлом, получился маленький свёрток. Её взгляд упал на тёмную шерстяную накидку, висевшую на резной вешалке у двери. Она сняла её и накинула на тонкую ночную рубашку, а затем надела простые кожаные тапочки. Дверь в коридор открылась тихо — Лиана с детства знала, какую створку нужно приподнять, чтобы та не скрипнула. Замок погрузился в ночную тишину, нарушаемую потрескиванием древесины в каминах да отдалённым гулом ветра в печных трубах. Девочка кралась по бесконечным тёмным коридорам, в мягких кожаных тапочках её шаги были бесшумны. Она была тенью, скользящей мимо заснувших портретов предков, мимо запертых дверей в покои фрейлин и служанок. Она не пошла по главной лестнице, вместо этого свернула в узкий проход за гобеленом с изображением соколиной охоты. Это была чёрная лестница, которой пользовалась прислуга. Ступени здесь были уже, круче, но Лиана знала каждый выступ. Она спустилась на первый этаж, в царство кухонь и кладовых. Пахло дымом, квашеной капустой и сушёными травами. Пробежав мимо огромных пустующих котлов, она дотянулась до железной скобы на двери. Та открылась с тихим скрипом, выпустив девочку во внутренний двор. Ночь встретила её колючим холодом и густым мраком. Луна, прячущаяся за рваными облаками, бросала на землю слабые, ускользающие пятна света. Двор был пустынен. Лиана знала примерное расписание патрулей — основные силы охраняли внешние стены, а внутренний периметр обходила одна стражница, и происходило это с большими интервалами. Она прижалась спиной к шершавой каменной стене, затаив дыхание. Отсюда был виден тот самый дальний угол, где стояла клетка. Холод мостовой проникал сквозь тонкую подошву тапочек, но она не двигалась, вся превратившись в слух и зрение. В клетке она разглядела сжавшуюся фигуру. Девочка-пленница не двигалась, и это было страшнее любый криков и сопротивления. Казалось, это всего лишь куча тряпья, брошенная в углу. И тогда в дальнем конце стены показалась стража. Высокая женщина в кожаном доспехе и плаще, с алебардой на плече. Она шла неспешным, уставшим шагом, её взгляд скользил по знакомому окружению, не задерживаясь на клетке. Длинные, пляшущие тени метались вокруг от света факела в её руке. Лиана вжалась в стену, боясь даже моргнуть. Шаги приблизились, гулко отдаваясь в ночной тиши, потом стали удаляться. Стражница свернула за угол, и двор снова погрузился в тишину. Сердце Лианы колотилось где-то в горле. Она знала — у неё есть немного времени, пока патруль не сделает круг. Оторвавшись от стены и, пригнувшись, девочка пустилась через открытое пространство короткими перебежками от одного островка тени к другому. Каждый звук казался ей оглушительным — шорох её ног по мокрой траве, шелест накидки, собственное прерывистое дыхание. Наконец, она достигла клетки. Прутья, холодные и мокрые от ночной влаги, возвышались над ней. Опустившись на корточки перед самой решёткой, Лиана, обхватила их пальцами и прижалась лбом, заглядывая внутрь. — Эй… Эй… — Её тихий голос был едва слышным, но в ночной тишине он прозвучал громко. Фигура в клетке пошевелилась. Разбойница дремала, прислонившись головой к решётке в дальнем углу. При тусклом свете луны Лиана разглядела её лучше. Бледное, исхудавшее лицо. Глубокие тёмные круги под закрытыми глазами. Грязь, размазанная по щекам и шее. Она выглядела измученной и беспомощной. — Проснись! Девочка в клетке вздрогнула и подскочила, отброшенная резким пробуждением в реальность. Её глаза, синие и пронзительные, широко раскрылись. — Не бойся. Я… я принесла немного еды тебе, вот! Лиана просунула руку со свёртком между прутьев. Девочка в клетке не двигалась. Она сидела, вжавшись в угол, и смотрела на маленькую графиню с таким напряжённым недоверием, что у Лианы похолодело внутри. Она не решалась протянуть руку и взять предложенную ей еду. — Возьми, ты наверное голодная. — Голос Лианы дрогнул. — Ты кто? — ответ прозвучал хрипло, голос был сорванным, осипшим от холода и, возможно, криков. — Я графиня Лиана Рей Ашбурн. Я поесть тебе принесла. Девочка в клетке резко, с силой сплюнула на солому у своих ног. — Ещё одна чёртова аристократка! — Она отвернулась, демонстративно уставившись в темноту за пределами клетки. — Пожалуйста, возьми, тут хлеб, сыр и фрукты, ты, должно быть, голодная… Девочка снова посмотрела на Лиану, её тело оставалось напряжённым, готовым к удару или защите. Её глаза, острые и быстрые, метнулись за спину Лианы, скользнули по стенам, по верхушкам башен, выискивая спрятавшихся стражниц, ожидая ловушки. Каждый мускул её тела кричал об опасности. — Я одна. Пожалуйста, возьми, поешь, — Лиана снова протянула свёрток, её рука начала затекать. — В чём подвох? — спросила пленница. — Я возьму еду, а ты поднимешь крик? — Да нет же! Бери скорее, патруль вернётся, и меня поймают и высекут! Пожалуйста! В голосе Лианы прозвучало отчаяние. Она бросила взгляд на стену, ожидая каждую секунду увидеть там факел приближающейся стражи. Девочка, не сводя с Лианы подозрительного взгляда, медленно, с опаской, протянула руку и взяла свёрток. Её пальцы, худые и грязные, дрожали. — Ешь скорее! — сказала Лиана, наблюдая за пленницей. Девочка, всё так же не сводя с Лианы глаз, развязала узел на свёртке. Платок развернулся, и в воздухе запахло ржаным хлебом и сыром. Голод, долгий и изнурительный, обострил её чувства до предела — запах ударил в ноздри, заставив сглотнуть слюну и на мгновение забыть об опасности. Она схватила хлеб с сыром обеими руками, сжала его так крепко, будто боялась, что он исчезнет, и начала есть. Она ела, откусывая большие куски, почти не пережёвывая, её челюсти работали с лихорадочной скоростью. — Как тебя зовут? — спросила Лиана, беспокойно поглядывая на стену. — Рейвен, — пробормотала маленькая разбойница с полным ртом, не останавливаясь. — Я потом ещё приду, Рейвен, сейчас мне надо вернуться… Отдай мне платок, чтобы никто не заметил, что я тут была. Рейвен, всё так же жадно доедая хлеб, протянула Лиане смятый батистовый платок, при этом сунув оставшиеся фрукты за пазуху, под рубаху. — Я вернусь, — пообещала Лиана, озираясь через плечо. Затем она поднялась и бросилась бежать обратно к маленькой двери в стене. Она проскочила в проём ровно в тот момент, когда стража, обойдя стену по кругу, снова вышла на свой пост и остановилась, вглядываясь в ночную тьму двора. Женщина что-то почуяла, её взгляд скользнул по тёмному пространству, на мгновение задержавшись на клетке, но Лиана уже была внутри, прижимаясь спиной к двери и стараясь не дышать. Обратный путь показался ей вечностью. Она мчалась по тёмным коридорам, ноги сами несли её, а сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Она прокрадывалась, прячась в глубоких тенях от лунного света, пробивавшегося сквозь редкие узкие окна. Наконец, она добралась до своей комнаты, проскользнула внутрь и прислонилась к тяжёлой двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Она смогла. Смогла поделиться. Смогла дать пленнице хоть что-то. Её маленькое сердце билось теперь не только от страха, но и от странного, тёплого чувства выполненного долга. — Я вернусь, Рейвен, — произнесла Лиана самой себе, сбрасывая с плеч колючую накидку. — Вернусь завтра ночью. Она легла в постель, но сон не шёл. Перед её глазами стояло бледное лицо, жадные движения, с которыми та девочка ела хлеб. — Она всего лишь девочка, — вслух сказала Лиана, глядя в бархатный полог кровати. — Голодная, напуганная и продрогшая… Она не хотела, чтобы эта девочка страдала. Ну и что, что разбойница? Она же не виновата в этом. Её мама — разбойница, атаман! Та девочка, Рейвен, наверное, родилась в этом лесу, она не знала другой жизни. Она была продуктом этого леса, его жестоких законов. Лиана была упрямой. Всегда. И она не собиралась так просто оставить эту девочку в беде и уж тем более допустить её казни. Завтра она поговорит с матерью. Твёрдо и решительно. Вешать девочку, кем бы она ни была, нельзя. Это было чудовищно! Это было неправильно! И с этим осознанием, она наконец закрыла глаза, продолжая строить планы спасения в своей упрямой голове.