Зов Леса

Рейвен приходила в себя ненадолго, короткими проблесками сознания, выхватывающими из мрака знакомые образы. Ей успевали влить в рот немного жидкой тёплой похлёбки, пахнущей дымом и лесными кореньями, или глоток горькой настойки, от которой сводило челюсти. Затем девочка снова проваливалась в тяжёлый, бездонный сон, где границы между явью и кошмаром стирались. — Ещё глоток, — сквозь морок доносился до неё низкий, твёрдый голос матери. — Давай, девочка, ещё один. Сколько дней пролежала Рейвен в бреду, она не знала. Время спуталось, превратилось в череду лихорадочных видений. Она снова и снова переживала пронизывающий холод клетки, чувствовала на коже ледяные струи дождя, впадала в оцепенение, пытаясь согреться собственным дыханием. Порой ей чудилось, будто она всё ещё в сарае, и её душит удушливый кашель. А потом она просыпалась, услышав детский, настойчивый шёпот: «Эй… Эй, проснись!» — и вместо лица маленькой графини перед ней возникало суровое, исполненное тревоги лицо Хельги. Мать Рейвен и старая Гера не отходили от постели девочки. Они сменяли друг друга, поднося питьё, меняя прохладные компрессы на её горячем лбу, ворча друг на друга и на весь мир. И по крупицам, капля за каплей, их упрямая забота возвращала Рейвен к жизни. Силы медленно, но верно текли обратно в её истощённое тело. Спустя несколько дней Рейвен уже смогла сидеть прислонившись к стене, и сама держала деревянную чашку с бульоном. — Мы уже собрали отряд, — сказала Хельга, устроившись на краю грубой деревянной кровати. — Готовились штурмовать Ашбурн, чтобы вытащить тебя. Брик заметила тебя на старой оленьей тропе, совсем обессилевшую. — Вас бы ждала верная смерть, — тихо ответила Рейвен, её голос всё ещё был хриплым. — Там серьёзная охрана. Часовые на стенах день и ночь, патрули… Они ждали нападения. — Как же ты убежала, дочь? — спросила Хельга, пристально глядя на Рейвен. Девочка опустила взгляд в чашку, наблюдая, как колеблется на поверхности жир. — Девочка… Маленькая графиня Ашбурн. Я бы не выжила без неё. И вы бы погибли, если бы не она. — Объяснись, — голос Хельги стал жёстче, но в нём появилось любопытство. — Она… приносила мне еду. Они не кормили меня, давали только воду, чтобы я не умерла раньше времени. Но эта девчонка пробиралась ночами. Она принесла мне хлеб, сыр… Потом она заставила стражу вытащить меня из клетки и перевести в сарай. Не графские хоромы, конечно, но сухо. А потом… она принесла лекарства. И мне стало легче. А потом… — Рейвен сделала глоток бульона, чтобы собраться с мыслями. — Она украла ключ и помогла сбежать. Провела через двор, открыла калитку в стене. Довела до опушки, потому что я едва держалась на ногах. Хельга молчала несколько томительных секунд. В комнате слышалось лишь потрескивание полена в железной жаровне. — И это сделала дочь графини Ашбурн? — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучало ледяное недоверие. — Да, она. Ей лет двенадцать, не больше… Маленькая… — Аристократка… и помогла. Невероятно. — Я думала, это подвох, — горячо зашептала Рейвен. — Думала, она издевается, хочет проследить за мной, вывести солдат своей матери прямо к нашему замку. Я сидела в кустах, пряталась, ждала погони… Но никого не было. Вообще никого. — Невероятно, — повторила Хельга, и теперь в её голосе слышалось не только недоверие, но и смутное, нежеланное уважение. — Но ты не должна доверять ей, если ваши судьбы пересекутся вновь. Она — аристократка, а ты — дочь Вольного Народа. Вы разные, как день и ночь. Пока она маленькая… возможно, в ней ещё бьётся живое сердце, не отравленное жаждой богатства и жестокостью. Но все они становятся такими. Изощрёнными, жадными, беспощадными… как графиня Алисия. — Хельга с отвращением поморщилась. — Держать ребёнка в клетке под проливным дождём… она едва не убила тебя! — Я сильная, матушка. Очень. — Ты устала, дочка. Поспи. Твои лёгкие простужены, но настойки, что дала тебе эта девочка, и наши снадобья помогают. Скоро ты встанешь на ноги. Рейвен кивнула, чувствуя, как слабость снова накатывает на неё. Хельга помогла ей лечь, поправила подушку и накрыла дочь тяжёлой, тёплой шкурой медведя. Она на мгновение задержала руку на её волосах — чёрных, как смоль, таких же как её собственные, — затем поднялась и тихо вышла из маленькой комнатушки, где набиралась сил её дочь, четырнадцатилетняя разбойница Рейвен.

***

Хельга медленно шла по длинному, полуразрушенному коридору старого замка. Под ногами хрустел песок и мелкие камушки, принесённые ветром. Воздух пах старым камнем, влажной землёй и дымом от очага. Этот замок, их убежище, стоял в самой глухой, непроходимой чаще леса. Он был древним, забытым миром. Крыша давно обрушилась, башни склонились под тяжестью лет, а от некоторых строений остались лишь груды булыжника, поросшие мхом. Хельга и её люди отвоевали у запустения лишь малую часть — несколько залов и коридоров в центральном здании. Они заделали самые широкие щели глиной и хворостом, подперли грозящие обвалом стены массивными брёвнами, разобрали соседние руины, чтобы починить самые необходимые стены. Замок был их крепостью. Здесь жила ещё мать Хельги, а до неё — бабка, приведшая сюда своих людей. Поколениями клан Хельги скрывался в этих стенах, промышляя разбоем и спасаясь от мира, который не оставлял им места. Их хранила тайна — никто из внешнего мира не знал о существовании этих руин. Сеть скрытых постов вокруг замка уничтожала любого незваного гостя, подошедшего слишком близко. Тайна, бережно хранимая поколениями, была их главным оружием и щитом. «Пусть мы живём в руинах, но мы свободны, — думала Хельга, обводя взглядом знакомые очертания. — Пусть мы ходим в поношенной одежде, но мы делаем что хотим. Пусть мы не всегда едим досыта, но мы не вымаливаем еду у господ, не гнём спину на их полях за миску похлёбки». Она дошла до конца коридора и толкнула тяжелую, скрипучую дверь, ведущую в Большой Зал. Это было самое просторное и обжитое помещение замка. Посередине горел костёр, дым от которого поднимался к высокому потолку и находил выход через дыру в своде. Вокруг огня, на грубых деревянных лавках и разложенных на полу шкурах, сидели два десятка женщин. Они были одеты в простую, прочную одежду из кожи и грубой шерсти и кожи, у многих за поясами висели ножи, у некоторых у стены стояли луки. Увидев свою атаманшу, Гера, сидевшая ближе всех к огню, подняла голову. — Ну как там наша девочка, атаман? — Поправляется, хвала Великой Матери, — ответила Хельга, опускаясь на свободное место у костра. — Уснула снова. — Пусть спит, сон — то же лекарство. — Алисия держала мою дочь в клетке, — голос Хельги прозвучал тихо, но каждая женщина в зале услышала в нём сталь. — В проливной дождь, на холоде… Чудо, что Рейвен жива. — Надо её дочь поймать, да в клетку засунуть! — прорычала Зара, могучая женщина с лицом, покрытым сетью мелких шрамов. Она сжимала точильный камень, проводя им по лезвию своего топора. Хельга подняла голову и уставилась на подругу. В её взгляде не было гнева, лишь усталая тяжесть. — Дочь графини Ашбурн спасла мою дочь. В зале воцарилась тишина. Даже потрескивание огня казалось громким. Все разбойницы удивлённо смотрели на свою предводительницу. — То есть как? — первой нарушила молчание Гера. — Рейвен сказала, что девочка приносила ей еду, потом лекарства, а потом помогла сбежать. Провела через весь двор и вывела за стену. — Странно, — покачала седой головой Гера. — Разве эти богачи способны на сочувствие? Разве их дети не учатся жестокости с молоком матери? — Я сама ничего не понимаю, — призналась Хельга, глядя на языки пламени. — Но каким-то образом жизни моей дочери и этой маленькой аристократки переплелись. Между ними пролегла нить. Нить судьбы… Невероятно. Она замолчала, давая своим словам повиснуть в дымном воздухе зала. — Я чувствую, что они ещё встретятся, — тихо добавила Хельга.