Зов Леса

Пять лет спустя Лиана стояла у окна в своей спальни, пальцы бессильно вцепились в тяжёлый бархат портьеры, впитывая прохладу ткани. За окном, на залитом солнцем парадном дворе, замерла чужая, роскошная карета. Её лакеированный бок ослепительно сверкал, слепя глаза, а на дверце красовался незнакомый, вызывающе чужой герб — переплетённые серебряные розы на геральдическом чёрном поле. Дверца отворилась, и из неё появилась её будущая жена. Биатрис Штарк. Баронесса. Само это слово — «баронесса» — жгло Лиану изнутри, словно раскалённое клеймо. Графиня Ашбурн, пусть и последняя в обнищавшем роду, должна была склонить голову перед баронессой. Это падение в глазах света, это публичное унижение было горче полыни. Оно отзывалось тупой болью где-то под сердцем, напоминая о том, что её род, её имя теперь стали разменной монетой. Биатрис оказалась высокой, статной женщиной с волосами цвета спелой, почти белёсой пшеницы, убранными в безупречную причёску, в которой не было ни единой выбившейся пряди. Она была старше Лианы почти на десять лет, и в её осанке, в каждом движении читалась привычка к беспрекословной власти. Её платье из плотного серебристого шелка, отороченное редким мехом горностая, её твёрдый, оценивающий взгляд — всё кричало о богатстве, о котором в Ашбурн уже давно забыли. Каждое её движение было отмеренным, полным холодного, безразличного самодовольства. — Я… я не хочу спускаться, — тихо, почти беззвучно произнесла Лиана, не отрывая взгляда от высокой фигуры внизу. Она чувствовала, как подкашиваются ноги, а в горле стоит ком. За её спиной раздался тяжёлый, усталый вздох. Госпожа Мари, её верная гувернантка, постарела и сгорбилась за эти годы. Её лицо покрыла густая сеть новых морщин, а некогда строгие плечи теперь постоянно были ссутулены под гнётом непреходящей тревоги за участь своей воспитанницы. — Ваша светлость, ваша матушка будет вновь недовольна, — её голос звучал устало и безнадёжно. — Ваши отношения с её милостью и так испортились после… той истории с лесной дикаркой. Не усугубляйте. — По крайней мере, та девочка свободна, — с горькой, безрадостной усмешкой ответила Лиана, наконец отворачиваясь от окна и его удручающего зрелища. — Полностью свободна. Может жить, как хочет, дышать полной грудью, а не тлеть в четырёх стенах, ожидая, когда её продадут с аукциона, как породистую кобылу, чтобы покрыть долги её непутевой матери. Восемнадцать лет превратили Лиану из маленькой худенькой девочки в девушку удивительной, хрупкой и оттого ещё более пронзительной красоты. Её фигура была стройной и гибкой, как у лесной лани, а лицо с чёткими линиями высоких скул и большими, а глаза были цвета весенней листвы. Но в этих глазах теперь жила не детская непосредственность и любопытство, а постоянная, глубокая, выстраданная грусть. Её главным, неподвластным времени сокровищем оставались волосы — густой, струящийся поток медно-рыжих кудрей, спадавших ей на плечи и спину, словно застывшее пламя. Они были единственным ярким, живым пятном в её тёмном, почти траурном, скромном платье, сшитом из ткани, купленной в долг. — Вам ли жаловаться, ваша светлость? — с лёгким, но настойчивым укором произнесла Мари, подходя ближе. — Вы будете жить в богатстве, в достатке. Её светлость Биатрис — особа чрезвычайно влиятельная, приближённая к самой королеве Ингрид. Такой союз откроет перед вами все двери! — И что мне с этого? — Лиана с отвращением отвернулась от окна. — Какие двери? Двери в будущее, где я буду вечно обязана этой женщине? Двери в Королевский замок? Ходят упорные слухи, что королева Ингрид… не в себе. У меня совсем нет желания появляться при её дворе в том мрачном Чёрном Замке, среди интриг и шёпотов за спиной. Мари осторожно, почти с робостью, накрыла своей старческой, исхудавшей рукой тонкие, холодные, как лёд, пальцы Лианы. — Смирись, дитя моё. Такова твоя судьба, долг перед именем, что ты носишь. Зато вы обе будете богаты и влиятельны. Представьте только — два старейших, самых уважаемых дома Запада — Дом Ашбурн и Дом Штарк — объединённые под единым гербом. Такой союз сделает вас сильнее, почти сравняет с могуществом самого королевского рода Вельгар. — Я бы с радостью осталась просто Ашбурн, — с детским, беспомощным упрямством надула губы Лиана. — Мне и своего герба, и своей истории всегда хватало. Мне не нужны чужие розы на гербе. — Вы прекрасно знаете финансовое положение вашей матушки! — голос Мари внезапно стал строгим, почти резким, в нём зазвучали отголоски былой, учительской твердости. — Ей не следовало вкладывать последние остатки родовой казны в те авантюрные, странные финансовые аферы на Востоке! Риск был слишком велик, ей говорили! Не моя вина, что матушка, погнавшись за призрачным, дурацким доходом, потеряла всё, что у нас ещё оставалось! — вспыхнула Лиана, её глаза блеснули зелёным огнём. — А теперь она меня просто продаёт, как вещь, этой… этой чванливой белобрысой баронессе! Она едва не сорвалась, закусив губу до боли, чтобы не произнести вслух ещё более грубую, отчаянную характеристику. — Ваша светлость! — ахнула Мари. — Немедленно замолчите! Спускайтесь вниз и встретьте вашу будущую супругу так, как подобает графине Ашбурн — с достоинством и честью! Сердце Лианы бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках, когда она нерешительными шагами спустилась по широкой лестнице и вышла в сад. Беатрис уже стояла там, посреди аккуратно подстриженных кустов, разглядывая фасад поместья с видом опытной оценщицы, изучающей новоприобретённую, слегка потертую вещь. Её красота была отточенной, холодной и бездушной, как у идеально огранённого алмаза. Идеально ровные, чёткие черты, прямой, гордый нос, тонкие, упрямо сжатые в твёрдую линию губы. Глаза цвета зимнего, промёрзшего неба скользнули по фигуре Лианы, и в них не вспыхнуло ни единой искры тепла, интереса или простого человеческого любопытства — лишь холодная, безразличная констатация факта. Они медленно пошли по выложенной камнем дорожке, и Лиана почувствовала себя маленьким зверьком рядом с этой величавой женщиной. Беатрис была выше её на целую голову, и каждое её плавное, уверенное движение заставляло Лиану инстинктивно съёживаться. — Добрый день, моя милая невеста. — Усмехнулась Биатрис. — Какой милый сад… — Добрый день, ваша милость, — ответила Лиана. — Да сад хороший, я люблю тут гулять. — И что же ещё любит обозревать ваша светлость в своих владениях? — раздался над ней ровный, намеренно бесстрастный, лишённый каких бы то ни было эмоций голос. — Лес… — тихо, почти шёпотом ответила Лиана, упорно глядя себе под ноги на серые плиты дорожки. — Птиц… шум деревьев… мягкий мох на старых камнях… — Мох? — Биатрис внезапно остановилась, её идеально очерченные брови медленно поползли вверх. На её лице появилось выражение лёгкого, оскорбительного недоумения. — Но позвольте, это же обыкновенная грязь! Пыль и гниль! — Он мягкий! — неожиданно для самой себя, с внезапной горячностью возразила Лиана, поднимая на неё взгляд, в котором вспыхнул давно забытый огонёк. — Он живой! Вы когда-нибудь ходили по настоящему лесному мху босиком? Чувствовали, как он пружинит под ступнями, прохладный и влажный? Биатрис замерла, уставившись на Лиану с таким откровенным, нескрываемым изумлением и брезгливостью, будто та предложила ей съесть пригоршню земляных червей. — Я что, по-вашему, крестьянка? Или одна из тех диких разбойниц, что, по слухам, кишат в ваших лесах, чтобы шляться босой по грязи и тине? — Простите, — поспешно потупилась Лиана, чувствуя, как по её щекам разливается предательский, горячий румянец. — Я… я не то сказала… это было глупо… — Я, конечно, слышала кое-какие слухи о той вашей… давней истории, — продолжила Биатрис, её голос внезапно приобрёл опасную, ядовитую, слащавую мягкость. — Вы, если не ошибаюсь, имели неосторожность… общаться с какой-то девчонкой-разбойницей. Это она, что ли, надоумила вас интересоваться… мхом? Привила вам любовь к простонародным, грубым удовольствиям? — Нет, нет, — Лиана замотала головой, чувствуя, как в горле снова встаёт надоедливый, тугой ком. Ей стало трудно дышать. — Мы почти не общались. Это было давно. — Тем не менее, многие в столице до сих пор с удовольствием обсуждают эту забавную историю, — с лёгкой, едва заметной усмешкой произнесла Биатрис, наслаждаясь видимым смущением девушки. — Дочь прославленной графини Ашбурн собственными руками выпускает из заточения дочь атаманши, заклятого врага вашего рода. Какой пикантный скандал! Вам, наверное, из-за этого крепко влетело от матушки? Интересно, как именно она наказала столь непокорную дочь? — Влетело? — эхо повторила Лиана, и в её груди что-то холодное и тяжёлое перевернулось. — Ну да, — настаивала Биатрис, с нескрываемым удовольствием разглядывая её побелевшее, смущённое лицо, следя за каждой сменой выражения. — Не томите, расскажите. Я ваша будущая супруга, мне положено знать о ваших… детских шалостях. И тут что-то внутри Лианы надломилось, перегорело. Годы молчаливого послушания, страх перед матерью, горечь от потери состояния, унизительное положение заложницы собственного имени — всё это разом выплеснулось наружу вместе с внезапной, дикой, отчаянной отвагой. — Если вам так уж нестерпимо интересно, её светлость, она меня за это высекла! — выпалила она, резко поднимая голову и впиваясь взглядом в ледяные глаза Биатрис. Её голос прозвучал громко и звонко, нарушая тишину сада. — Да, вы не ослышались! Выпорола, как крестьянку! Но я это пережила! И та девочка, та самая «лесная дикарка», осталась жива! Её не повесили на главной площади! И знаете что? Я горжусь этим! Горжусь тем, что тогда, в свои двенадцать лет, я смогла спасти хотя бы одну человеческую жизнь от жестокости и несправедливости! Биатрис коротко, отрывисто хмыкнула, и в её холодных, глазах вспыхнуло что-то тёмное, неприятное и злорадное. — Жаль, жаль, что ваша матушка не сумела тогда окончательно выбить из вас эту… глупую, ребяческую спесь. Видно, этой необходимой работой придётся заняться мне. Как вашей законной жене. — Наш брак — чистая формальность! — с вызовом, отчаянно заявила Лиана, инстинктивно отступая на шаг назад. — Вам нужен наш титул, наше историческое имя, чтобы прикрыть ваше плебейское, хоть и богатое, происхождение! А моей матушке — ваши деньги, чтобы расплатиться с долгами! Вы ко мне не прикоснётесь! У нас будут отдельные покои, отдельная жизнь! Усмешка на лице Биатрис расползлась в широкую, безрадостную, хищную ухмылку. Она сделала один, стремительный и неожиданный шаг вперёд. Её рука, сильная, цепкая и твёрдая, как стальной капкан, грубо схватила Лиану за локоть и резко дёрнула к себе. Лиана вскрикнула от неожиданности и резкой боли. Биатрис наклонилась так близко, что Лиана почувствовала на своей коже её ровное, тёплое дыхание, уловила тяжёлый аромат её духов. — А вот это, моя милая, несмышлёная невеста, мы ещё обязательно посмотрим, — прошипела она тихо, но с такой недвусмысленной, леденящей душу угрозой, что у Лианы по спине пробежали мелкие, ледяные мурашки. Они замерли в немом, напряжённом противоборстве, лицом к лицу. Лиана видела каждую, идеально прорисованную чёрточку этого красивого, жестокого лица, каждый лукавый, холодный блик в бездонных глазах. В её собственных зелёных глазах, широко распахнутых от ужаса и гнева, вспыхнула чистая, незамутнённая, первобытная ненависть. Она с силой, на какую только была способна, дёрнулась, вырвала свою руку из железной хватки и, не говоря больше ни слова, не оглядываясь, бросилась прочь, обратно к дому, к своей клетке, оставив Биатрис одну посреди сада. Баронесса не стала её удерживать, не окликнула. Она медленно повернулась и смотрела ей вслед, а на её тонких, бесстрастных губах продолжала играть та же безрадостная, уверенная в своей победе улыбка.