Зов Леса

Лиана сидела в полумраке кареты, бессильно прижавшись спиной к мягкой обивке. Каждый толчок колеса о камни был не просто физическим ударом, а очередным витком закручивающейся в её душе пытки. Это был не просто путь. Это было путешествие к эшафоту, где палачом выступала её собственная судьба. Мысль о браке сковывала её железными тисками паники. Тошнота подкатывала горьким комом, с каждой минутой становясь все назойливее, и Лиана с трудом сглатывала, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Её руки лежали на коленях, но это нельзя было назвать покоем — мелкая, неконтролируемая дрожь сотрясала их, будто внутри неё разбилась огромная камертон, и всё её тело болело от напряжения. Этот трепет был слышен только ей, но он оглушал, заглушая даже стук колёс. Она чувствовала, как с каждым вздохом туже затягивается невидимая удавка на её горле. Её нервы, натянутые до предела, вот-вот готовы были лопнуть, угрожая обрушить на неё тёмную, бездонную пустоту. Она не просто ехала в чужой замок. Её везли на поруганье, и единственным, кто видел в этом угрозу, была она сама. Карета баронессы была простой, начисто лишённой какой-либо роскоши. Биатриса, опасавшаяся лишь одного — побега невесты, — распорядилась об охране, чья задача заключалась не в защите Лианы от внешних угроз, а в том, чтобы не дать ей самой сбежать. Логика была простой и вдвойне унизительной: у юной графини, лишённой состояния и покровительства, попросту не было ничего, что могло бы заинтересовать разбойников. Её единственной ценностью являлись титул и брачный контракт, а потому все меры предосторожности были направлены против её собственной воли. За окном проплывали пейзажи, знакомые до боли. Вековые сосны, чьи кроны подпирали небо, серебристая, извилистая лента ручья, лесные поляны, залитые последним, густым золотом уходящего дня. Сердце сжимала тоска — острая, физическая, мешающая дышать. Она теряла всё. Этот лес был её единственным верным другом, её безмолвным спасителем, её истинным домом, которого её лишали. Память, жестокая и яркая, возвращала её в детство. Она видела себя маленькой девочкой, убегающей из душных, пропахших воском и скукой покоев поместья. Она срывала неудобные, жесткие туфли и неслась босиком по влажной, прохладной траве, ощущая живой холод земли. Утренняя роса разлеталась из-под пят мириадами ледяных алмазов, а почва, упругая и податливая, с готовностью принимала каждый её шаг. Она помнила этот воздух — густой запах хвои и влажного мха, терпкий, вяжущий аромат черники и звонкую, чистую прохладу ручья. Здесь, среди древних древесных исполинов, она могла дышать полной грудью. Здесь она была собой — не послушной дочерью, которую продают в угоду амбициям матери, не графиней Ашбурн, а просто Лианой. Лес бережно хранил все её секреты, впитывал её слёзы и вторил её смеху. И теперь она прощалась с ним навсегда. Прощалась с той частью собственной души, что была по-настоящему свободной и счастливой. Лиана устало сомкнула отяжелевшие веки, пытаясь силой воли загнать обратно предательскую влагу. Нет. Она не позволит себе плакать. Она больше не испуганный ребёнок. Она не доставит такого удовольствия ни надменной Баронессе, ни своей собственной холодной, расчётливой матери — никому. Она всё снесёт. Всё выдержит с ледяным спокойствием. Скоро карета въедет в мрачные ворота чужого замка, и начнётся этот бесконечный кошмар — унизительная брачная церемония с чуждой, грубой женщиной. А затем потянутся годы долгой, бесцветной жизни в золотой клетке, роль безмолвного украшения и разменной политической пешки. Эта мысль сковывала душу могильным холодом.

***

Рейвен получила донесение о приближении цели, едва первые часовые заметили облако пыли на дороге. Сигнал прошёл по невидимой цепочке — от дерева к дереву, от скалы к скале, тихо, эффективно, смертельно. Лесной лагерь мгновенно пришёл в движение, отлаженное годами практики и стремительное, как полёт стрелы. — Что за карета? — голос Рейвен прозвучал низко. — Не имею ни малейшего понятия, — отозвалась высокая разбойница Гвен. Её лицо, изборожденное старыми шрамами, было суровым, а взгляд напоминал взгляд хищной птицы. — Я не слышала, чтобы кто-то из местной знати планировал выезды. Да и сопровождение на удивление слабое. Дюжина стражниц, не больше. Давай проверим, что там за добыча. Они заняли позиции, полностью растворившись в лесной чаще. Бесшумными тенями разбойницы вскарабкались на склоны, прильнули к шершавым стволам вековых дубов, залегли в густых зарослях папоротника. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая на дорогу длинные, косые полосы тьмы, которые идеально скрывали их присутствие. Рейвен опустилась на корточки. Её синие глаза, холодные и внимательные, безошибочно выбрали лучшую точку для обзора. Она кожей чувствовала напряжение своих женщин, слышала их сдержанное, размеренное дыхание, ощущала звенящую готовность убивать. Воздух загустел от ожидания, напоминая атмосферу перед грозой. Вскоре послышался ритмичный стук колёс — сначала отдалённый, глухой, затем всё более отчётливый и громкий. Из-за поворота медленно выплыла карета. Неброская, тёмная, но на лакированной дверце ясно виднелся герб — серебряные розы на угольно-чёрном поле. Дом Баронессы Штарк. Сопровождающие стражницы в синих плащах с глубокими капюшонами выглядели утомлёнными дорогой и преступно небрежными. Они даже не подозревали, что за ними из зелёного сумрака наблюдают десятки глаз. Рейвен медленно подняла руку. Лес затих, казалось, замерли даже птицы. А затем последовал резкий, рубящий взмах вниз. Атака была молниеносной и безжалостной. С тихим, зловещим свистом из зарослей вырвались десятки арбалетных болтов. Несколько стражниц рухнули с сёдел, не успев издать ни звука. Мгновенно поднялась паника. Кони вздыбились, карета резко остановилась, скрипнув тормозами. С дикими, гортанными криками разбойницы лавиной ринулись вниз. Засверкали обнажённые клинки. Воздух наполнился звоном стали, стонами боли и яростными приказами. Стражницы, опомнившись, попытались организовать оборону, но их было слишком мало, а натиск оказался сокрушительным. Они сбились в плотное кольцо вокруг кареты, пытаясь защитить пассажира, но строй прорвали сразу с двух сторон. Гвен, сжимая два кривых кинжала, врезалась в самую гущу схватки, и её движения превратились в смертельный танец. Рейвен орудуя своим длинным изогнутым ножом, прорубала путь к карете, не оставляя позади себя ни единого шанса тем, кто осмеливался встать на её пути. Сопротивление было сломлено в считанные минуты. Тишину леса теперь нарушали тяжёлое дыхание победительниц да предсмертные хрипы раненых. Рейвен, не торопясь, вытерла окровавленное лезвие о плащ одной из павших стражниц и направилась к экипажу. Она рванула дверцу с такой неистовой силой, что та едва удержалась на петлях. Внутри, в густых сумерках салона, вжавшись в самый дальний угол, сидела девушка. Пышное алое платье ярким пятном контрастировало с её чёрной дорожной накидкой. Увидев тёмный силуэт Рейвен на фоне кровавого закатного неба, девушка испуганно вскрикнула и глубже спяталась в складки ткани. Рейвен усмехнулась, уголок её рта презрительно пополз вверх. — Выходи, приехали, госпожа! Девушка отпрянула в ужасе, но Рейвен грубо ухватила её за тонкую руку выше локтя и рывком вытащила из кареты на землю. Та едва устояла на ногах, судорожно вцепившись в капюшон своей накидки и отступая спиной к борту кареты, ища в нём хоть какую-то защиту. Она стояла сгорбившись, и с ужасом смотрела, как разбойницы методично и деловито грабят её имущество. Её хрупкие плечи била мелкая дрожь. Рейвен поднесли несколько ларцов, добытых из багажника. Атаманша распахивала крышки одну за другой. Внутри тускло поблёскивали безделушки, лежали аккуратно сложенные простые платья, виднелись вышивки и какие-то незначительные мелочи. — Хм, не густо, госпожа, — недовольно проворчала Рейвен, грубо перебирая пальцами содержимое. — Простые девичьи побрякушки. — Она внимательно осматривала сундуки, но не находила ни крупных драгоценностей, ни дорогих парчовых тканей, ни иных свидетельств большого богатства. — Судя по карете и гербу, ты принадлежишь к богатому роду Штарк. Почему же так мало везёшь, несколько платьев да дешёвые безделушки? Девушку трясло всё сильнее, казалось она была на грани обморока. Она вся сжалась под своим широким плащом, стараясь стать меньше, незаметнее, надеясь, что тёмная грубая ткань сможет укрыть её от этих оценивающих глаз. Разбойницы тем временем заканчивали обыск и собирали оружие убитых стражниц, снимали с тел хоть сколько-то ценные вещи, потрошили внутренности кареты. Всё награбленное складывалось в мешки и грузилось на захваченных лошадей. Каждое действие было отработано. — Тут мало добычи, Атаман! — громко крикнула Гвен, подходя ближе. — Ничего стоящего. Уходим. Рейвен уже сделала шаг, собираясь отдать приказ к отступлению, но что-то заставило её остановиться. Испуг этой девушки ощущался слишком остро, слишком… лично. Он исходил от неё осязаемыми волнами — это был не просто страх перед разбойницами, а нечто более глубокое, граничащее с беспросветным отчаянием. И это ощущение зацепило Рейвен за живое. Она медленно обернулась и тяжёлым шагом подошла к сжавшейся у кареты фигуре. Девушка замерла, почувствовав её грозное приближение. Рейвен протянула руку и резким, безжалостным движением сорвала с её головы капюшон. И застыла, поражённая. Первым, что она увидела, был водопад огненных волос. Медно-рыжие пряди, напоминающие расплавленное солнце, вырвались на свободу и рассыпались по плечам и спине девушки, мгновенно вспыхнув в косых лучах заката ярким пламенем. Такие волосы невозможно было забыть. Такие волосы были у одной-единственной девочки из её далёкого детства. Рейвен, движимая внезапным, пронзительным подозрением, стремительно сократила расстояние между ними. Она схватила девушку за плечи, грубо развернула её лицом к себе и всмотрелась в глаза. Глаза цвета молодой весенней листвы, широко распахнутые от ужаса. Большие, невероятно зелёные, с россыпью золотистых крапинок вокруг зрачков. Рейвен смотрела на неё и отказывалась верить собственным глазам. Прошли годы. Детские, мягкие черты изменились, вытянулись, превратились в черты взрослой, невероятно красивой женщины. Она была стройной и хрупкой, на целую голову ниже высокой Рейвен, с тонкими аристократичными чертами и кожей, похожей на дорогой фарфор. Но это была она. Та самая девочка. Испуганная девушка, оглушённая внезапным прикосновением, отшатнулась. Её взгляд метнулся по сторонам и упал на длинный изогнутый нож Рейвен, который та всё ещё сжимала в руке. На остром клинке, у самой рукояти, алела свежая, ещё не успевшая свернуться кровь. Девушка судорожно вдохнула, и её глаза расширились от ужаса. Она отступила на несколько шагов, резко развернулась и бросилась прочь. Рейвен была быстрее. В два длинных прыжка она настигла беглянку, обхватила её за талию и с силой притянула к себе, заставив развернуться. Девушка, окончательно обезумев от страха, отчаянно забилась в её железных объятиях, громко всхлипывая и пытаясь прикрыть лицо руками, словно это могло её спасти. Рейвен, не сводя с неё пристального взгляда, схватила её за запястья и стала опускать её руки, вглядываясь в знакомые черты. И в этот миг пленница с решимостью обречённой вцепилась зубами в руку. И тогда Рейвен, вглядываясь в эту до боли знакомое, искажённое страхом лицо, тихо, одними губами, произнесла имя, которое не говорила вслух много лет: — Лиана? Лиана Ашбурн? Графиня Ашбурн? Девушка замерла. Её яростная борьба стала слабее, а потом сменилась полным оцепенением. Она медленно, с огромным трудом подняла голову и уставилась на Рейвен. Их взгляды встретились снова. Лиана смотрела в эти синие, бездонные, как горное озеро, глаза. Она вглядывалась в резкие, черты лица, в тёмные волосы, небрежно собранные в пучок. И сквозь густую паутину лет, сквозь весь ужас происходящего, к ней пришло узнавание. Оно пробилось сквозь тьму сознания ярким лучом, и её губы дрогнули. — Рей… — выдохнула она, и голос её был тонким, надорванным от потрясения. — Рейвен? Имя, сорвавшееся с её губ, повисло в воздухе, заставив мир вокруг замереть. В нём был обрывок старой памяти, давно забытая, робкая надежда. Словно перерезали последнюю нить, что удерживала её на плаву. Смертельная усталость и страх, копившаяся все эти долгие дни, усугублённая адреналином от нападения и этим ошеломляющим узнаванием, — всё это разом навалилось на неё неподъёмной тяжестью. Её измученная психика, доведённая до предела, нашла свой единственный выход — бессознательность. Мир поплыл перед глазами, и Лиана, не в силах больше бороться, рухнула в объятия тьмы, которая накрыла её с милосердием долгожданного забвения. Её ноги подкосились, и она начала оседать, готовая рухнуть в дорожную пыль, если бы Рейвен не подхватила её на руки. Она крепко держала эту хрупкую девушку, чувствуя, как тонкое тело обмякло в её объятиях, а рыжие волосы рассыпались по её руке мягким, струящимся шёлком. И в этот миг всё вокруг — и жестокий грабёж, и тела мёртвых стражниц, и сладкое предвкушение добычи — всё это исчезло, растворилось. Осталась только она, эта девушка в её руках и оглушительное эхо из прошлого, ворвавшееся в настоящее с неумолимой силой урагана.