Зов Леса

Обратная дорога казалась Лиане сном. Укачивающее движение лошади, мерный стук копыт, глубокая тишина леса и невероятное чувство защищённости, исходящее от тёплого, сильного тела Рейвен, державшей её в седле, — всё это слилось в единую колыбельную. Голова её бессильно склонилась на плечо Рейвен, веки сомкнулись, и она погрузилась в лёгкую, умиротворённую дрёму, где смешивались воспоминания о лесных просторах, сладком вкусе ягод и нежном прикосновении губ на вершине башни. Очнулась она, лишь почувствовав, что движение прекратилось. Голос Рейвен прозвучал прямо над её ухом, тихий и спокойный. — Мы уже приехали, Лиана. Лиана открыла глаза, с трудом фокусируя взгляд на знакомых очертаниях замкового двора в вечерних сумерках. — Но если устала, иди в комнату, поспи, — предложила Рейвен, уже слезая с лошади и протягивая руки, чтобы помочь и ей. — А ты? — спросила Лиана, всё ещё цепляясь за остатки сна. — Я останусь со своими людьми. Нужно кое-что обсудить. — А я могу остаться? — робко поинтересовалась она, не желая терять это ощущение близости, эту нить, что связывала её с новым миром. — Если хочешь, но возможно, тебе станет скучно. — Нет, — покачала головой Лиана, и в её глазах вспыхнула решимость. — Мне не будет скучно. — Хорошо, посиди с нами. Они прошли в главный зал, где уже собирались у центрального костра несколько женщин. Рейвен опустилась на привычное место на обрубке бревна, и Лиана робко устроилась рядом, стараясь быть как можно меньше и незаметнее. Гвен, высокая и статная, с вечным подозрением в глазах, бросила на неё тяжёлый взгляд. — Рейвен, ты уверена, что этой аристократке стоит тут быть? — её голос прозвучал глухо. Лиана невольно съёжилась, но Рейвен даже не повернула головы. — Да, Гвен, уверена. Сейчас мы не собираемся обсуждать ничего такого, что ей не следовало бы знать. — Ну, как знаешь, Атаман, — нехотя согласилась та, пожимая плечами. Вскоре к ним присоединились Гера с её вечно задумчивым лицом и Рея женщина помоложе, державшая в руках стопку исписанных листов и потрёпанную кожаную карту. — Хорошо, Гвен, что у нас тут? — начала Рейвен, её взгляд стал собранным и деловым. — Обсуждаем, что и в какие деревни мы повезём, — пояснила Рея, протягивая бумаги Рейвен. — Вот, всё, что мы поделили. Лиана наблюдала, как Рейвен внимательно пробегает глазами по записям, сделанным корявым, но разборчивым почерком Реи, а затем склоняется над старой картой, её пальцы с загрубевшими костяшками скользили по выцветшим линиям. — Вот тут и тут недавно были сборы налогов, — ткнула она в две точки на карте. — Сборщики выгребли всё подчистую. Жители нуждаются. Отвезём им зерна. — А заодно узнаем последние новости про патрули, — добавила Гвен. — Сюда тоже зерно повезём, — кивнула Рейвен, перемещая палец. — Нам обещали кур в обмен. — А сюда деньги надо подкинуть, — вступила Зара молодая девушка с умными глазами. — Там, я слышала, хвороба какая-то. Им на лекаря нужно. Они прятали наших людей несколько месяцев назад. Нельзя их оставлять. Рейвен кивнула, её лицо было серьёзным. — Верно. Нельзя. И они продолжили. Долго, обстоятельно, перебирая запасы, вспоминая долги и договорённости, отмечая на карте деревни, лояльные им, и те, куда соваться было опасно. Лиана слушала, и её внутренний мир, построенный на годах условностей и предрассудков, дал ещё одну глубокую трещину. Она всегда слышала, что разбойники — это гнусные твари, которые только и делают, что грабят и отбирают последнее. Но здесь, в полумраке зала, при свете костра, эти женщины с шрамами и грубыми руками обсуждали не следующее ограбление, а… распределение помощи. Они решали, кому отдать зерно, кому — деньги на лекарства, кому — тёплые вещи. Они помнили тех, кто помог им, и платили за это не золотом, а такой же, если не большей, щедростью. Это было так непохоже на всё, что она знала об «аристократической благотворительности», за которой всегда стоял расчёт и желание покрасоваться. Здесь же была простая, суровая правда взаимовыручки. — Ну, давайте ужинать? — раздался голос Геры, нарушивший деловую атмосферу. — Жаркое! — тут же взвизгнула маленькая Марта, та самая, с которой Лиана играла накануне. — Самое наваристое жаркое! — Моя стрепня, — усмехнулась Гера, с нежностью глядя на девочку. По залу прокатился одобрительный гул. Усталые, серьёзные лица женщин наконец-то смягчились, озарённые ожиданием горячей еды и отдыха. Появились деревянные миски, и женщины, выстроившись в неспешную очередь, начали накладывать себе еду. Не было толкотни, не было споров — царила отлаженная, спокойная очередь товарищества. Лиана смотрела на их уставшие, но довольные лица, и чувствовала, как её сердце наполняется чем-то тёплым и новым. — Давай, ешь, — сказала Рейвен, уже вернувшись с двумя полными мисками. Она протянула одну Лиане. Та улыбнулась и взяла её. Аромат тушёного мяса с кореньями и травами щекотал ноздри. — Мне очень нравится, как готовит Гера, — искренне сказала Лиана, зачерпывая первую ложку. — Оставайся с нами, Лиана, — вдруг произнесла Рейвен, глядя прямо на неё своими синими глазами, в которых отражался огонь. — Всегда будешь так есть. — Оставайся, аристократка, — усмехнулась старая Бриг, сидевшая напротив. — Рейвен прямо светится после твоего появления. Лиана смущённо опустила глаза, чувствуя, как жар разливается по её щекам. Она украдкой взглянула на Рейвен и увидела, что та не стала отрицать слова старухи, лишь в уголке её рта играла та самая, редкая и оттого бесценная, мягкая улыбка. После ужина, когда зал начал потихоньку пустеть, они поднялись в комнату Рейвен. — Ложись спать, Лиана, я скоро приду, — сказала та, задерживаясь у двери. Она вышла, оставив девушку наедине с гулом ночного замка и собственными мыслями. Лиана умылась ледяной водой, сменила платье на простую длинную рубаху и села на край кровати. Тишина комнаты давила, и в ней с невероятной силой всплыло воспоминание о том поцелуе. Ощущение тёплых, уверенных губ на своих, о сильных руках, державших её. Ей снова захотелось этого. Не как смутной грёзы, а как физической, настоящей потребности. Она хотела снова ощутить эти прикосновения, почувствовать эту близость, это пьянящее чувство безопасности и желания, что исходило от Рейвен. Она легла, натянув на себя тёплое одеяло, и, уставившись в потолок, продолжала мысленно возвращаться к тем мгновениям на башне, к каждому взгляду, к каждому случайному прикосновению за день. С этими мыслями, сладкими и тревожными, она постепенно погрузилась в сон.

***

— Меня не интересуют твои желания! — голос графини Алисии прозвучал холодно и резко. Её пальцы, сильные и безжалостные, впились в подбородок Лианы, заставляя ту вскрикнуть от боли. — Но, матушка… Я не смогу! Я не хочу! Она… она… ты видела, как она со мной говорила в саду! — Лиана отчаянно пыталась вырваться из железной хватки. — Она говорила с тобой так, как ты заслужила, Лиана! — Я не выйду за неё, матушка! Не будет свадьбы! Алисия с силой толкнула дочь в кресло и нависла над ней, её лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса ярости. — Забыла, в каком мы положении, Лиана? Хочешь меня по миру пустить? — Не я купилась на сладкие речи о легких деньгах! Я просила тебя не делать этого, матушка! Графиня побледнела от злости. — Да какое ты имеешь право так говорить со своей матерью! Ты выйдешь за баронессу! Она получит титул и тебя! А я — деньги! — А я не хочу, чтобы она прикасалась ко мне! Мне омерзительно от её прикосновений! — Лиана пыталась отодвинуться, вжаться в спинку кресла, но мать была неумолима. — Мне нет никакого дела до того, что ты чувствуешь к ней! Нам нужны эти деньги, Лиана! Нам налог заплатить нечем! — Матушка! — в голосе Лианы зазвучало отчаяние. — Не торгуй мной! Не продавай мою честь! — Заткнись! — прошипела Алисия. Она схватила Лиану за волосы и с силой ударила её по лицу. Боль, острая и унизительная, пронзила щёку. — Нет! Матушка, нет! — Давно я не секла тебя, от рук отбилась! — взвыла графиня, и очередной удар обрушился на Лиану. — Нет, нет, матушка, нет! — Лиана закрывалась руками, пытаясь защититься от града ударов. — Лиана! — чей-то голос звал её, чужой, но такой нужный. — Нет, прошу, не бей меня! — Лиана… — Нет, матушка, не бей! — она зажмурилась, ожидая нового удара. — Проснись, Лиана! Проснись! Чьи-то руки схватили её за плечи и принялись трясти. Это были не костлявые, жестокие пальцы матери. Эти прикосновения были твёрдыми и они не причиняли боли. — Проснись! Посмотри на меня! Лиана в ужасе подняла глаза, ожидая увидеть холодные серые глаза Алисии. Но вместо них её встретил другой взгляд. Синий. Глубокий. Полный тревоги. Искажённое яростью лицо матери стало расплываться, таять, как дымка. И появилось оно — обеспокоенное, резкое, но такое родное лицо Рейвен. — Проснись, Лиана. Посмотри на меня. Посмотри. Кабинет матери исчез. Вместо богатых гобеленов и резной мебели проступили смутные очертания комнаты Рейвен. И она сама сидела на кровати, а Рейвен, склонившись над ней, держала её за плечи. — Рейвен? — прошептала она, голос её дрожал и срывался. — Рейвен! — Кошмар, — твёрдо сказала Рейвен, её руки не отпускали Лиану. — Тебе снился кошмар. Всё закончилось. Всё позади. И тогда Лиана, наконец, позволила себе расслабиться. Всё её тело сотрясала мелкая дрожь. Она прижалась к Рейвен, впитывая её тепло, её силу, её запах — кожи, дыма и леса, который теперь пахнул спасением. Рейвен не отстранилась. Она притянула её ближе, одной рукой продолжая держать за плечо, а другой гладя её по волосам, по спине, бесконечно твёрдыми и бесконечно нежными движениями. — Всё хорошо, Лиана, — она повторяла это снова и снова, как заклинание. — Это просто кошмар. Всё закончилось. Постепенно дрожь стала утихать, прерывистые всхлипывания сменились глубокими, ровными вздохами. Рейвен дотянулась до прикроватного столика, налила воды в глиняный стакан и протянула Лиане. — Вот, выпей. Та послушно сделала несколько глотков. Прохладная жидкость помогла окончательно вернуться в реальность. — Спасибо, — тихо прошептала она, возвращая стакан. — Ложись, — распорядилась Рейвен. — Спи. — Рейвен, — снова позвала её Лиана, и в её голосе звучала мольба, которую она не в силах была сдержать. — Ляг со мной. Прошу. Она потянулась и взяла руку Рейвен, сжимая её в своих холодных пальцах. Рейвен замерла, глядя на это бледное, испуганное лицо, на большие зелёные глаза, в которых всё ещё стояли слёзы. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной и так отчаянно нуждающейся в ней, что любое сопротивление, любая логика оказались бессильны. — Хорошо, Лиана, — сдалась она, и в её голосе прозвучала та самая мягкость, что была на башне. Она легла рядом и притянула к себе тонкое тело Лианы. Та безропотно прижалась к ней, уткнувшись лицом в её плечо, в пространство между ключицей и шеей, где бился ровный, сильный пульс. Лиана вцепилась в рубаху Рейвен. Она слушала стук её сердца — громкий, размеренный, настоящий. Этот звук заглушал эхо криков матери, этот ритм вытеснял из памяти хаотичную дробь её собственного испуганного сердца. Она чувствовала тепло, исходящее от всего тела Рейвен, её дыхание, её неподвижную, но готовую в любой миг вскочить и защитить её силу. И в этой абсолютной безопасности Лиана наконец отпустила остатки страха. Её дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Дрожь утихла. Она тонула в ощущении защищённости, которое дарили ей эти руки. И впервые за много лет её сон был безоблачным и глубоким.