Мисс Конгениальность

Дым медленно оседал, как серая пыль времени, скрывая под собой осколки прошлого. Когда-то сцена конкурса блистала зеркальными огнями и смехом, теперь — лишь треск горящих декораций и вкус металла на языке. Эмма стояла рядом с пожарной лентой, руки в бинтах, глаза усталые, но настороженные. Она выглядела как человек, который пережил бурю, но ещё не решил, стоит ли радоваться спасению. Реджина сидела на ступеньках грузового выхода, в разорванном платье, с пеплом в волосах, и пыталась отдышаться. Она казалась странно спокойной — не испуганной, не растерянной, просто... опустошённой. — Медики говорят, взрыв был точечным, — произнесла Эмма, не глядя на неё. — Заряд под сценой, подиум был начинён пластидом. Голд знал, где ударить. — Он всегда знает, — тихо ответила Реджина. Голос её был ровным, но в нем слышалось что-то хрупкое, почти надломленное. — Он играет, пока не решит, что все фигуры расставлены. Эмма опустила взгляд. — Белль всё ещё не нашли. Ни тела, ни следов. Реджина сжала пальцы. — Значит, она жива. — Пауза. — Или Голд не закончил с ней. Ветер сносил обугленные лепестки бумаги, когда-то бывшие плакатами с лозунгами конкурса: «Красота спасёт мир». Реджина горько усмехнулась. — Забавно, да? Красота не спасла даже сцену. Эмма посмотрела на неё внимательно. В этом взгляде было что-то новое — не насмешка и не профессиональная холодность, а тихое сочувствие, сдержанное, будто она боялась спугнуть. — Ты держалась достойно, — сказала Эмма. — Не каждая под светом прожекторов успела бы заметить, что кто-то готовится взорвать весь зал. — Привычка, — отозвалась Реджина. — Когда слишком долго живёшь среди лжи, учишься различать запах пороха за духами. На секунду между ними повисла тишина — не враждебная, а тяжёлая, как дым, насыщенная чем-то непроизнесённым. Эмма повернулась к зданию. — Я должна вернуться внутрь. Там осталась часть оборудования. И флешка, если она не сгорела. — Я пойду с тобой, — спокойно сказала Реджина. Эмма прищурилась. — Это не просьба? — Это не обсуждается. Они вошли в здание через боковой коридор. Пол под ногами хрустел, где-то капала вода, потолок потрескивал от жара. Свет фонаря выхватывал куски занавесов и полурасплавленные декорации. Под сценой пахло гарью и проводкой. Эмма двигалась осторожно, но уверенно, а Реджина — чуть позади, сжимая кулаки. Когда Эмма подняла упавший ящик, на полу блеснул серебристый металл. Флешка. Почерневшая, но целая. — Нашла, — выдохнула Эмма. — Вот она, чёрт возьми. Реджина присела рядом, её рука дрогнула, когда она коснулась металла. — Белль отдала тебе это не просто так. На ней — нечто важное. Что-то, что Голд не должен был потерять. — Узнаем, — сказала Эмма. Но стоило ей выпрямиться, как послышался звук — глухой, едва различимый, будто шаг по пеплу. Реджина резко обернулась. В тени стоял кто-то. Сначала показалось — призрак. Силуэт тонкий, движения медленные. Но когда человек шагнул ближе, в отблеске огня мелькнули каштановые волосы, грязь на лице, разодранное платье. Белль. Живая. — Белль! — Реджина почти сорвалась с места, но Эмма выставила руку, сдерживая её. — Подожди. Белль выглядела странно — не испуганной, не спасённой. В её глазах было что-то отстранённое, стеклянное. — Он знает, — прошептала она. — Голд знает, что вы здесь. — Где он? — спросила Эмма. Белль медленно улыбнулась — устало, горько. — Уже близко. Вы не остановите его. Ни флешкой, ни правдой. Всё это — часть его игры. И прежде чем Эмма успела подойти, Белль побледнела, осела на пол. — Белль! — Реджина упала рядом, касаясь её лица. — Белль, смотри на меня! — Поздно… — прошептала та. — Он идёт за вами. С этими словами Белль закрыла глаза. Эмма стиснула зубы, встала. — Уходим. Сейчас же. Реджина обернулась ещё раз — взгляд скользнул по тени, где только что стояла Белль. А потом, где-то в глубине сцены, вспыхнул свет — ровный, не от пожара. Монитор. На нём — лицо Голда. Он улыбался. — Вы слишком любопытны, мисс Мэн. И слишком упряма, мисс Миллс. Но мне это даже нравится. Игра продолжается. Экран погас. Реджина почувствовала, как по спине пробежал холод. Эмма сжала флешку. И в этот миг обе знали: всё, что произошло на сцене — было только прологом.