Кому нужен Один-за-Всех, когда есть ты-сам-знаешь-что?

Вечер в общежитии героев класса 1-A был таким же шумным и хаотичным, как и всегда. Одноклассники, только что вернувшиеся с изматывающей тренировки под руководством Айзавы, разбрелись по общему залу, кто-то бурчал о мышечной боли, кто-то громко делился впечатлениями. Изуку Мидория сидел в своем любимом угловом диване, уткнувшись в геройский ежедневник. Всемогущий был с ним, его причуда, великий дар, который он с таким трудом освоил. Но сегодня что-то было не так. С самого утра он чувствовал легкое, навязчивое щекотание под кожей, странную чувствительность, которую списывал на усталость. Шота Айзава, с видом вечно невыспавшегося зомби, пробирался к кухне. Он молча, почти на автомате, налил себе большую кружку молока — его личный ритуал для поддержания сил перед долгой ночью бумажной работы. Он поднес кружку к губам. И в этот момент Изуку, сидевший спиной к кухне, непроизвольно замер. Его взгляд стал отсутствующим, а по телу пробежала легкая дрожь. И тогда, тихо, но отчетливо в наступившей на секунду тишине, раздалось оно. Мрррррррр... Негромкое, глубокое, довольное мурлыканье. Сам Изуку замер с широко раскрытыми глазами. Он резко схватился за свой рот, пытаясь зажатьть его, но звук не прекращался, исходя прямо из его груди. Он смотрел на одноклассников с паническим ужасом, не веря своим ушам. Что это? Откуда? — Мидория? — первым нарушил тишину Серо. — Это... это ты? Но самое возбуждающее интересное было еще впереди. Из его зеленых, вечно взъерошенных волос медленно, предательски, поднялись два маленьких, пушистых, зеленовато-коричневых ушка. Они нервно подрагивали, улавливая каждый звук в комнате. Волосы заметно удлинились на висках, скрывая пустоту на месте человеческих ушей, которые уже бесследно исчезли. В комнате воцарилась гробовая тишина. Урарака уронила печенье, которое держала. Иида замер в своей фирменной позе с поднятой рукой, его рот открывался и закрывался беззвучно. Мина застыла с сияющими глазами, похожими на блюдца. Айзава медленно опустил кружку, его усталый взгляд стал пристальным и аналитическим. «Латентная мутация? Побочный эффект Все-за-Одного? Или... его истинная, подавленная причуда?» — пронеслось в его голове. И тут раздался хриплый, сдавленный смешок. Все взгляды метнулись к Кацуки Бакуго. Он стоял, уперев руки в боки, но его обычная злобная уверенность куда-то испарилась. Его щеки, до самых мочек ушей, заливал яркий, предательский румянец. Он смотрел на Изуку, на эти дурацкие, трепещущие ушки, и чувствовал, как его сердце бешено колотится где-то в горле. — Ч-ЧТО ЗА ХРЕНЬ, ДЕКУ?! — выкрикнул он, но в его голосе не было привычной ярости. Была какая-то растерянность. — Переел кошачьего корма, или что?! Изуку, все еще не отнимая ладонь ото рта только беспомощно помотал головой, его новые ушки прижались к волосам от страха. Мурлыканье сменилось на тихое, жалобное мяуканье. Он стремительно краснел. — Ой... — только и смогла выдохнуть Урарака, поднося руки к покрасневшим щекам. — Мидория-кун... это так... мило... Бакуго, слыша это, почувствовал, как жар разливается по щекам ещё сильнее. Он резко развернулся и, бормоча что-то невнятное про «идиотов» и «уродливых кошек», направился к лестнице, но походка его была неестественно скованной. Он не мог выбросить из головы эту картину: испуганный, растерянный Изуку с пушистыми ушками и этот дурацкий, противный, заставляющий что-то ёкнуть внутри звук. А Изуку, наконец, опустил руки и уставился на свои ладони, словно впервые видя их. Всемогущий был его мечтой, его наследием. Но эти ушки... это мурлыканье... Возможно, это было частью его самого. И пока класс медленно приходил в себя, окружив его с вопросами и восторженными возгласами, он понимал: он умрёт от смущения до выпуска. Определённо.

***

Утро в общей комнате общежития 1-A началось как обычно: с запаха жареного бекона, сонного бормотания и стука тарелок. Иида и Тодороки старательно накрывали на стол, а большинство студентов ковыляли в сторону кофейника, словно зомби. Первой необычную картину заметила Момо. Она замерла на полпути к тостеру, указав пальцем на угловой диван. — Тсс-сс! Смотрите... — прошептала она. На диване, свернувшись калачиком в лучах утреннего солнца, спал Изуку Мидория. Он был в своей простой пижаме, но сейчас он выглядел иначе. Его лицо было безмятежным, а зеленые ушки, появившиеся вчера, время от времени подрагивали, улавливая звуки из его снов. Но самое умилительное было не это. Вокруг его талии изящным, пушистым кольцом обвился тонкий хвост, точно такого же зелено-коричневого оттенка, что и уши. Он непроизвольно обнимал себя им, как самым мягким и удобным пледом, а кончик хвоста слегка подрагивал в такт его ровному дыханию. — О, боже... это просто невероятно мило... — вздохнула Джиро, доставая телефон для фото. Иида открыл было рот, чтобы сделать замечание о недопустимости сна в общественных местах, но вместо этого просто сглотнул, очарованный зрелищем. В этот момент из кухни вышел Шота Айзава. Его взгляд был еще мутным от недосыпа, в руке он держал кружку с крепким черным чаем. Он одним глотком сделал большой заход, собираясь прогнать остатки сна, и его взгляд скользнул по спящему Изуку. Он увидел ушки. Увидел хвост. Увидел это воплощение безмятежности и пушистости. И Сотриголова, герой, способный одним взглядом обезвредить злодея, человек с железными нервами, поперхнулся. Резкий, сдавленный кашель разорвал утреннюю тишину. Чай брызнул во все стороны. Айзава, давясь и хрипя, с силой поставил кружку на стол, его плечи тряслись от конвульсивных спазмов. Он вытер рот рукавом своего спального мешка и уставился на Изуку с выражением, в котором смешались шок, неверие и чистейшая, неподдельная растерянность. Кашель, конечно же, разбудил самого Изуку. Он медленно открыл глаза, поморгал и потянулся, как кошка. Его хвост развернулся и плавно взметнулся в воздух, а ушки насторожились. Он заметил пристальные взгляды одноклассников и учителя, посмотрел на свой хвост, потом на Айзаву, который все еще отходил от кашля, и его лицо залилось густой багровой краской. — А-ай-ай-ай-ай-зава-сенсей! Простите! Я... я не знаю, как это произошло! — залепетал он, пытаясь поймать свой непослушный хвост, который, казалось, жил своей собственной жизнью. Айзава, наконец перестав кашлять, тяжело вздохнул. Он провел рукой по лицу. - Господи..., — прохрипел он с таким чувством, будто это слово вмещало в себя все беды мира. — Мидория. После уроков. К моему кабинету. Мы должны... обсудить твое новое... состояние. С этими словами он развернулся и ушел, оставив за собой шлейф из недоумения и легкого панического мурлыканья Изуку. А Бакуго, который как раз спускался вниз, увидев всю сцену, лишь фыркнул и отвернулся, чтобы скрыть новую волну краски, заливавшую его уши. Эта кошачья зараза явно собиралась сводить его с ума.