Теряя контроль.

      Ксено сидел в кресле с безупречной осанкой, его идеально выглаженная рубашка подчеркивала строгий образ. Рукава были закатаны до локтей, обнажая белые перчатки, облегающие ладони как вторая кожа: тонкие, гладкие и безупречно чистые. Ноги скрещены в элегантной позе, брюки плотно облегали его стройные ноги. На ногах — вечерние туфли, глянцево блестящие, отражающие приглушенный свет в комнате.       В руках Ксено покоилась плетка: изящная, с кожаными ремешками, слегка изгибающаяся под его пальцами. Его взгляд был слегка скучающим, устремленным на картину перед собой. Он искал в этой картине что-то большее. Пальцы ритмично постукивали по подлокотнику кресла, издавая тихий, едва заметный звук, выдавая его нетерпение.       Перед ним на коленях стоял Стэнли, обнаженный, с испариной на коже. С чёрной повязкой на глазах, а руки были связаны наручниками за спиной. Ксено пожирал его взглядом, изучая каждую деталь на его теле, каждый вздох и каждое вздрагивание не оставались без его внимания.       На его спине красовались красные от ударов плетью линии, разбухшие и ноющие. Военный тяжело дышал, приоткрыв рот, капли пота стекали с его взмокшего лба. На этой сессии Стэнли очень хорошо постарался, даже слишком. Уингфилд будет считать это комплиментом своей персоне и профессиональным навыкам. Ксено был польщен безупречным послушанием Стэна, будто он тщательно репетировал весь этот сценарий, как пьесу, в которой единственным зрителем являлся Хьюстон.       В его глазах мелькнул легкий блеск удовлетворения, всё это не на шутку льстило ему. Однако, по мере того как идеальное поведение продолжалось, Ксено начал ощущать, как скука медленно прокрадывается в его сознание. Отсутствие неожиданностей становилось невыносимо ровным и слишком предсказуемым.       Учёный медленно встал, как хищник, внимательно оценивающий свою добычу. Он начал неспешно обходить Стэнли кругом, каждый его шаг отдавался едва заметным эхом в комнате. Кончиком плети Ксено нежно коснулся кожи Стэна. Легкий, но ощутимый контакт из-за ожогов на спине заставил военного невольно вздрогнуть. В этот момент тишина стала ещё плотнее и напряжение между ними повисло в воздухе.       — Твои пять минут прошли, милый, — Учёный одним шагом оказался перед Военным, кладя свою ладонь в перчатке на его голову, зарываясь пальцами в волосы. Ранее, во время процесса, он услышал предупреждение от Снайдера: «Желтый», что означало, что ему нужна передышка.       — Какой сейчас цвет? — Чтобы стимулировать своего партнера, Ксено спустил руку с волос на его лицо, оглаживая щеку. Стэнли моментально отреагировал на ласку, прильнув к руке, ощущая тепло сквозь ткань. Ученый довольно улыбнулся, после моментально вырывая свою руку. Ощутив разрыв контакта, Снайдер подался вперед, в попытке вернуть касание:       — Зелёный!       Улыбка Ксено стала ещё шире и ехиднее. Его взгляд спустился ниже по… афигеть какому крутому торсу Стэнли и зацепился на его твердо стоящем и изнывающем по прикосновению члену.       Ксено издал смешок, беря волосы Стэна в свои руки, и оттягивая их назад, заставляя запрокинуть голову. Вид открылся до боли приятный глазу: массивные плечи, плотно прижатые наручниками, из-за которых на запястьях сдиралась кожа и оставались синяки, округлая и приятно мягкая грудь, сверкающая под лампой, и согнутые в полном подчинении колени, чьи бедра так и нарывались, чтобы их сжали до боли, оставляя следы, что Стэн недавно был использован в самых грязных и неприемлемых для общества целях.       Уингфилд оттянул плеть и холодным контролируемым движением ударил концом инструмента по ляжкам Военного, выбивая у него болезненный и до боли сладкий стон, заставляя содрогнуться. На месте прикосновения образовывается красная, соблазнительная для Ксено полоска.       — Хороший мальчик, — промурлыкал Уингфилд, опускаясь на корточки, беря челюсть Стэнли в свою руку, и поворачивая его лицо к себе. — Ты же выдержишь еще несколько раз, для меня?       Снайдер тяжело выдохнул, проглатывая загустевшую слюну и приоткрывая свои губы. Он ничего не видел, вокруг была только тишина, опьяняющий голос Ксено и до приятного резкие, оглушающие удары его любимого. Кожей он ощущал слабое тепло от лампочки посередине комнаты, а когда тепло пропадало, Стэн понимал — Ксено рядом, и его касание тоже: обижающее, болезненное, до безумия приятное.       Иногда Стэн считал себя сумасшедшим. Он часто удивлялся самому себе, иногда казалось, что он чуть ли не сходит с ума от того, что ему это нравится. Любить своего лучшего друга детства, да ещё и таким образом… Это казалось чем-то за гранью реального, почти невозможным. Он не мог понять, как у него появились такие чувства по отношению к Ксено. Особенно сильно Стэнли поражало то, как сильно изменился Ученый за это время. Неужели перед ним и вправду стоял тот самый мальчик, который некогда рассказывал ему о работе с оптическими резонаторами? Ответ был до ужаса пугающим.       — Стэнли. Я задал вопрос, — твердый голос вырвал его из мыслей, заставив обострить все чувства. Из-за резкой смены тона по спине прошлись мурашки контрастом, стоило Стэну вспомнить, каким был голос Уингфилда раньше.       — Да. Я всё сделаю.       Ксено почувствовал раздражение от того, что Стэн позволяет себе отвлекаться на его сессиях. Недопустимо. Возмутительно. Но все негативные эмоции заглушили новые стоны Снайдера при ударе.       Учёный смягчился, даже позволил себе улыбнуться: Снайдер слишком хорошо умел польстить его эго. Ксено обожал голос Стэнли, глубокий с едва уловимым оттенком хрипотцы, который делал его таким притягательным. Каждый раз, когда Военный позволял себе застонать его имя этим чертовски сексуальным голосом, Ксено невольно замирал, погружаясь в этот бархатистый тембр. Для него этот голос вызывал трепет и будоражил самые сокровенные и потаенные желания.       И Уингфилду хотелось большего. Не только стоны. Он хотел, чтобы Снайдер срывал свой голос от удовольствия. Кричал, надрывался и просил, умолял о большем. Чтобы в его голове был только Ксено, его руки, его голос, его касания и его присутствие.       Уингфилд довольно вздохнул. Надо вернуть самообладание, иначе ему не далеко было до дом-спейса. Он, конечно, был бы не против полностью окунуться в это состояние, уверен, Стэн бы выдержал и не такое. Но время. Это блядское обозначение координаты в пространстве. Его у него никогда не бывало слишком много.       Он посмотрел на часы на своем запястье, чтобы заземлиться и сориентироваться. Отлично, еще есть немного времени. Ксено окинул взглядом Стэна, цепляясь за его достоинство, которое легко пульсировало, когда прозрачная смазка скатывалась липкой струйкой по стволу к мошонке. Ученый прошелся, вставая перед Военным, кончиком ботинка он приподнял возбужденный орган Снайдера, и, не дав понять, что случилось, прижав подошвой к его прессу, надавливая.       Стэнли от внезапной стимуляции вздрогнул, начав ерзать.       — Мхм. Ксено…       — Ну, чего ты, мой элегантный, — Хьюстон надавил ногой сильнее, наслаждаясь всей палитрой эмоций Стэна. Прозвучал звон металлических наручников — военный был напряжен. Чудненько.       — Ты сегодня такой послушный, думаю, заслуживаешь награды, — Ксено берёт челюсть солдата, давя большим пальцем ему на нижнюю губу, приоткрывая его челюсть. — Открой рот и следи за зубами.       Снайдер послушно последовал приказу, в темноте комнаты послышался звук замка, и на язык Стэнли легла горячая плоть, сразу же проталкиваясь глубоко в горло. Военный подавился таким резким движением, сдерживаясь, чтобы не сомкнуть челюсть и сдерживая рвотный рефлекс.       — Тшш, не спеши, расслабься, — рука в перчатке, гуляющая по его волосам, успокаивала разум. — И принимай глубже.       Ксено зажал ему нос, делая толчок внутрь, потом второй и третий. В ротике Стэна было горячо, влажно и невероятно приятно. Выделенный эякулят ученого смешивался со слюной Снайдера, скользя по горлу и проглатываясь в процессе.       Руки Стэна сжались в кулаки, острые края наручников впились в кожу, разрывая верхний слой. Стэн не мог дышать, не мог двигаться, не мог сопротивляться. Мозг бил тревогу, тело хотело сопротивляться, цепляться за каждую каплю воздуха, чтобы спастись. Но военный сопротивлялся себе. Был отдан приказ. И он намерен был исполнить его.       — Ах… — выдыхал Ксено, сам стараясь не потерять контроль. — Мх… Хочешь сделать вздох? Тогда придется удовлетворить меня прежде, чем ты потеряешь сознание. Договорились?       Снайдер жалобно заскулил и после этого темп, с которой Ксено вдалбливал свой орган в узкое горло военного, стал быстрее, резче, жестче.       — Ты же с этим справишься? Ты же меня не разочаруешь, Стэн?       Стэн давился, задыхался, но всё же продолжал ублажать Ксено. Старался прикрыть зубы губами, двигать языком, кряхтел и двигался головой в такт рывкам своего домина. Он ни за что его не разочарует, и Уингфилд это чувствует, судя по тому, как сжалась его рука. Его член пульсировал внутри его горла, становясь заметно больше, жидкости в его рте становилось всё больше и больше, предвещая настигающий оргазм его партнера.       Собственный стояк тоже не давал забывать о себе, до боли хотелось стимуляции: начать дрочить, пока Ксено был внутри него, и кончить одновременно с оргазмом любимого человека. Но пока что реализации этого плана не суждено было случиться.       В конце концов Ксено с громким стоном кончил, излившись глубоко в горле Снайдера, вставив ему по самые гланды. Военный зажмурился, ощущая, как горячая вязкая жидкость скопилась в его горле. Учёный лениво вышел, освободив рот своего саба.       Стэнли судорожно хватает ртом воздух, откашливаясь, пытаясь отдышаться и мелко дрожа. Тело на удивление расслабилось, размякло, тратя последние силы на восстановление дыхания. Разум затуманен, взгляд расфокусирован. Ксено опускается к Стэнли, чтобы быть с ним на одном уровне, мягко поглаживая его волосы.       — Ты не подвел меня, умничка, — мягкое касание холодных губ на лбу Стэна заставило его закрыть веки, утыкаясь лицом в грудь Ксено, в его теплые объятья, успокаивающий запах и дарящее комфорт дыхание.       У Стэнли был ужасный изъян, который кардинально поменял его жизнь. И изъян в его твердом, непоколебимом характере был один: он до смерти жаждал внимания и похвалы Ксено.       Он ещё в детстве понимал, что у него была особая потребность — потребность в одобрении и признании, которые дарили ему ощущение значимости. В детстве у него был внушительный список достижений: идеальные оценки, хорошие отношения с учителями, симпатия главной красавицы школы и звание капитана в команде по стрельбе. Стэн был популярным, хоть это его и утомляло, но всё это в совокупности заставляло его чувствовать себя живым.       Пока в какой-то момент к ним в школу не перевелся один ученик по обмену — Ксено Хьюстон Уингфилд, который за первую неделю свергнул Стэна с пьедестала самого умного ученика в школе и продержался в этом статусе «вундеркинда» до окончания школы.       Как же Стэнли был зол, когда не мог обогнать этого большелобого урода ни в одной олимпиаде и ни в одном тесте. Максимум, что он получал, — это второе место и утешительный приз. И что самое ужасное, Ксено даже, казалось, не замечал существование Стэна. Уингфилд не видел в нём угрозы, из-за чего Стэн ощущал себя не кем иным, как его тенью. Хьюстон просто пришёл в его идеальный мир, где всё вертится вокруг него, и просто прошёл мимо, не заметив. Это выбило у Снайдера почву из-под его ног. Он не мог понять, что с этим парнем не так.       Были моменты, когда он думал дать выскочке затрещину, чтобы не зазнавался. Но это было бы слишком легко, ведь единственное, в чём Уингфилд его не превосходил, — это в спорте. Но на других предметах — пожалуйста, на технических предметах Ксено уничтожал всех. Но он также был хорош и в гуманитарных: литература, музыка, изобразительное искусство. Он был хорош во всём. Такой вот всесторонний гений.       Так бы, наверное, и продолжалось дальше, если бы в какой-то момент он не услышал от Уингфилда:       — Ох, ты же Стэнли, да? Видел тебя на площадке, — вундеркинд поправил защитные очки на своей голове, — ты очень хорошо стреляешь, это было элегантно.       Снайдер замер, не ожидая похвалы, не ожидая одобрения от Ксено. Тот, будто не замечая его растерянности, без вопросов взял своё устройство в руки и направился к выходу, произнося:       — Продолжай в том же духе.       Стэн остался там завороженный. Его часто хвалили, очень часто, настолько, что и не пересчитаешь. Но сейчас он ощущал себя совсем по-другому. Для него похвала Ксено ощущалась по-другому. Она отличалась от любой другой: она была глубже, сильнее, будто проникала прямо в его душу.       С тех пор, когда Ксено обращал на него внимание, для Стэнли это было не просто приятным комплиментом, это становилось целым событием, насыщенным эмоциями и эйфорией. Каждое «молодец», каждая искренняя улыбка, а в конце даже слегка заигрывающий взгляд давали ему мощный заряд внутреннего удовлетворения.       Именно поэтому Стэнли всегда старался угодить Уингфилду во всём: в действиях, в словах, в поступках. Он тщательно подбирал каждое слово, каждое своё движение, потому что похвала от Ксено для него не просто мотивация, а своеобразное топливо для души. Это был тонкий, но очень мощный рычаг давления на военного. И знаете, что самое интересное? Ксено догадался об этой слабости почти мгновенно. И с тех пор это стало началом конца для личности Стэна.       Учёный освободил руки Снайдера, укладывая его в кровать, доставая аптечку и ища подходящие для обработки и заживления мази. Найдя нужные средства, Уингфилд тратит пару минут, чтобы обработать повреждения Стэна, которые сам же и нанёс. Пока солдат тихо сопел рядом, расслабленный присутствием Ксено, давая о себе позаботиться.       Хьюстон резко подскочил к шкафу. Он расстегнул рубашку и плавно освободил шею от галстука, надевая вместо неё другую рубашку, менее броскую, домашнюю. Когда он переоделся, он снимает с себя перчатки, выкидывая их в мусорку. Учёный заменял каждый элемент своего образа, оставляя их в шкафу, а с ними символично уходила и его доминирующая роль.       Ксено не любил смешивать своё увлечение и домашний уют, для него это было важным психологическим барьером. Чувство контроля и власти, которое приносила роль домина, он сознательно оставлял за дверью, вместе с привычными повадками, чтобы дома быть просто самим собой, без всех этих условностей.       Когда с одеждой было покончено, Ксено тихо вернулся к отдыхающему Стэну. Тот распластался по всей кровати, почти не укутываясь в одеяло. Учёный сел рядом на простыни, аккуратно поглаживая по волосам.       — Ты сегодня хорошо постарался. Как себя чувствуешь?       Военный замычал, переворачиваясь с бока к Уингфилду и кладя на его колени свою голову, наслаждаясь выделенной ему нежностью.       — Приму это как ответ, — Ксено на секунду улыбнулся, потом снова принял серьёзный вид. — Тебе всё понравилось? Я ни с чем не переборщил?       — Всё нормально. Мне понравилось.       Ксено довольно улыбнулся, теперь уже по-настоящему. Внутри него заиграла тихая гордость за свои профессиональные навыки. Уингфилд был доволен. Доволен собой, доволен Стэном и их общей динамикой. Это чувство подкрепляло желание продолжать, делать всё лучше и глубже, видеть, как их отношения растут и укрепляются под его руководством.       Правда, несмотря насколько у них всё было хорошо, в его разуме закралась маленькая частичка скуки, которая омрачала его чувство удовлетворения. Ну, знаете это чувство, когда долго занимаешься одним делом, у тебя это хорошо получается, но сравнить не с чем, и создается ощущение, что ты упёрся в потолок? Именно это и испытывал Ксено.       Хотелось чего-то нового, чего-то необычного. Хотелось того же самого, но в другой обёртке или… в другой роли.       Ксено осенило, он был озарен гениальной, но такой простой идеей. Он улыбнулся в пустоту, скрещивая пальцы. Не зря говорят, что гениальность в простоте. Прикинув свои силы, плюсы и минусы за долю секунды, Уингфилд пришёл к выводу, что надо. Надо это реализовать, причём в кратчайшие сроки, без объяснений, без отлагательств.       Ксено как-то затих после его ответа, и Стэнли почувствовал подвох. Он нехотя поднял голову, осматривая лицо своего друга детства, и в момент напрягся. Только не это. Только не это выражение лица, означающее, что Уингфилду пришла какая-то идея, на которой он словит гиперфикс на неизвестное количество времени. Снайдер уже знал это, уже проходил на своём опыте и в полной мере ощущал последствия маниакального эпизода у своего любимого.       Он аккуратно приподнялся, боясь сделать лишнее телодвижение. Любой чих мог заставить мозг Учёного думать в неправильном направлении. Как, например, когда Ксено в детстве хотел решить проблему перенагревания его ракеты и сначала склонялся к вентиляторам и охлаждающей пасте. Но Стэн по своей глупости решил пошутить про холодильник, завёл мысли учёного в неправильном направлении, и после этого Уингфилд ещё три месяца хотел выпотрошить его бедный мини-холодильник.       Именно поэтому Ксено сейчас — бомба замедленного действия. Нужно как можно аккуратно и деликатно узнать, что пришло в голову Хьюстона, прежде чем он придёт к какому-то решению.       — Ксено? О чём ты задумался? — настороженно спросил Военный. Его голос вывел Учёного из раздумий, и он медленно повернул свою голову в его направлении.       — Стэн. Рад, что ты пришёл в себя, как раз вовремя. У меня есть для тебя задание.       — Какое?       — Безумно интересное, завораживающее и захватывающее.       — Мне уже страшно.       — Не бойся, это не будет больно, — произносит Учёный, приближаясь к Стэнли ближе. — По крайней мере тебе.       И пока Снайдер не опомнился и не задался вопросами, Учёный повернул его лицо к себе за челюсть, улыбаясь выжидающей улыбкой с полуприкрытыми веками.       — Следующую сессию проведёшь ты, — Ксено целует Стэна в скулу, играючи, почти невесомо. — В качестве домина.       У Стэнли округлились глаза от этой новости, и он в немом удивлении приоткрыл рот. Он не ожидал, что такую ответственную роль передадут ему в руки, и было ощущение, будто его внезапно толкнули на главную сцену без репетиций. А режиссёром этого спектакля был Ксено.       — Ты запрещаешь мне даже прикасаться к тебе, — наконец произнёс Снайдер, — а сейчас хочешь, чтобы я… тебя…?       В ответ только звонкий смех Учёного. А Стэнли же вообще не видел в этой ситуации ничего смешного.       В качестве ответа Ксено медленно опустился на колени перед Стэном, легко покачивая бёдрами, задавая ритм. Имитируя щенка, радостно вилявшего хвостом, выражая свою несдержанность и игривость. Он намеренно хотел застать Стэна врасплох и чувствовал, что ему это удалось.       — Ну же, дай мне команду, и я сделаю всё, о чём ты попросишь.       Снайдер был в замешательстве и не знал, как реагировать на такое вульгарное поведение Ксено. Что он должен сделать? Подыграть ему? Пресечь это? А может, Ксено хотел бы что-то другое? Но что именно? Стэнли беспомощно смотрел на Уингфилда, ожидая от него инструкций и выглядя как олень в свете фар. Такая реакция только позабавила Хьюстона. Сходу начать подыгрывать было поистине сложно, даже он, человек с опытом, всё равно так или иначе готовился к сессиям. Без должной подготовки это будет непрофессионально и не достигнет его стандартов.       Сжалившись над своим спутником, Учёный встал с колен, выглядя уже более спокойным, чем минуту назад.       — Хорошо, так и быть. Я дам тебе время на подготовку. Но за это я жду от тебя хороший результат, — Ксено произнёс это интонацией той самой противной учительницы из старшей школы.       — Эм… Спасибо? — на что Стэнли только что согласился, он и сам не понимал, но уже жалел о принятом решении. Хотя выбором тут и не пахло.

***

      Как Военный оказался в этой ситуации, знали только боги. Зачем он вообще согласился на эту авантюру… Когда дело касалось Уингфилда, его мозг отключался, и он с трудом мог мыслить рационально. Чем и активно пользовался Хьюстон, заставляя его соглашаться на пугающие и порой даже поистине абсурдные предложения, как это. Серьёзно? Стэнли и доминант?       Это Ксено плавал в этой теме ещё с момента своей стажировки в НАСА. А Стэн в этом считался новичком, сам в своё время согласился лишь из-за самого Хьюстона. И как с такими наборами данных прикажете ему строить из себя хрен пойми кого? Военный упорно не понимал, чего этим добивается Учёный.       Сейчас он настойчиво лазит по интернету, читая разные статьи на эту тему, пытаясь игнорировать навязчивые видео непотребного характера, с примером из статей на практике. А всё это из-за Ксено. Ему нужно держать это в голове, чтобы не забыть и при возможности отомстить.       Сам же Уингфилд не сильно распылялся о том, как он впервые познакомился с тематикой бдсм, Стэн знал лишь о том, что тот начал сразу с практики, не вдаваясь в теорию. А вот как он к этому пришёл и на ком практиковал, он умалчивал. А Снайдер и не давит, захочет — расскажет. А ревновать его к прошлому он не собирался, много воды утекло до тех пор, как они начали встречаться. Военный лежал на диване, пробегаясь глазами по очередной статье.       — Ксено… Что бы ты хотел попробовать на сессии? — спрашивал Стэнли, он понятия не имел, как вообще реализовать их сеанс. В их тандеме самой главной светилой науки и человеком с творческим подходом был именно Ксено. Перерождением Леонардо да Винчи, покорившим и науку, и искусство. А Стэн был… Он никогда не был лишён достоинств, и в школе так же не был двоечником, но он по темпераменту был склонен больше плыть по течению и хорошо исполнять чужие приказы.       — Выбери на свой вкус, — ответил Учёный, не отрывая взгляда от монитора. — Для меня все практики одинаково приемлемы.       — Точно? Нету даже тех, что бы ты предпочёл не пробовать? — На этот вопрос Ксено лишь издал смешок, наконец отлипнув от экрана.       — Не думаю, что ты сможешь меня чем-то удивить.       И чёрт, Снайдер напрягся от того, как это сексуально звучало от Уингфилда. Заметив эту маленькую слабость на лице Стэнли, Учёный улыбнулся шире, встав со своего кресла и подойдя к Стэну вплотную.       — Так что выбери то, что будет тебе по душе, — он медленно склонился над Снайдером, наклоняясь ближе, проводя рукой по его бёдрам, скользя вверх. — Что ты хотел бы опробовать на мне?       — Setze mich auf deine Knie und zeig mir, wer Vati hier ist, — Стэнли моргнул, не поняв смысла сказанного.       А Ксено, не теряя времени, забрался к нему на колени, впиваясь ногтями в его плечи, а губами — в приоткрытый рот. Поцелуй был горячий, жадный, эгоистичный. Будто Учёный одними своими действиями хотел что-то объяснить. — Lass mich deinen Duft spüren. Schatz, du schmeckst so wunderbar,       — Sei unhöflich zu mir, benutze mich, und hör nicht auf. Mach weiter, bis meine Schreie zum Schweigen gebracht sind, — Жаркий шёпот в ухо, прежде чем Учёный впился зубами в шею Снайдера, кусая до боли и оттягивая кожу зубами, оставляя красный след.       Стэнли наблюдал за Ксено, как тот легко, играючи, перепрыгивал с английского на другие языки, а если конкретно — на немецкий. С одной стороны, его раздражало, что Ксено делает это специально, чтобы вывести его из себя, используя свои лингвистические знания как излюбленный способ поддразнивания. Но внутри Стэнли всё равно не мог скрывать восхищения.       Эти языки… Каждый раз, когда он менял язык, его интонация менялась, голос становился чуть выше или ниже. Иногда он слишком растягивал букву «Р», чтобы звучать как носитель, а иногда вовсе недоговаривал, всё это завораживало его. Особенно когда Ксено начинал говорить на французском, и его голос становился более мягким, ласковым, чуть шепчущим и чуть ли не мурчащим. Или когда он переходит на испанский, его голос становился чуть грубее, выразительней, с чуточкой дерзости. Он всегда восхищался этим, когда перед ним раскрывался целый спектр настроений и чувств, которые мог выразить только Ксено. Этот его многоголосый, многогранный голос заставлял сердце Стэнли трепетать.       — И самое главное… — произносит Ксено между вздохами, — Wage es nicht, dich zurückzuhalten,       — Я нихера не понял, но тебе же всё равно, да?       — Как ты догадался? — наигранно удивлённо произнёс Уингфилд, потом усмехнулся, слезая со Стэнли так же быстро, как и залез. — Так, я слишком отвлёкся. Не трать моё время.       Военный недовольно фыркнул. Это кто кого тут отвлекает. Он потёр зудящее место там, где Ксено его укусил, и сосредоточился на сюжете будущей сессии. Ксено был искусен в этих делах, и всё должно пройти гладко, если Стэн просто всё повторит за ним, да?

***

      — Стэнли, что ты на себя напялил? — вопрос раздался как гром среди ясного неба. Учёный скривился в лице, разглядывая перед собой слишком странную картину: Стэнли стоял в классическом костюме с белыми перчатками.       Надо признать, этот образ невероятно шёл ему: элегантный, строгий, вылизанный до деталей, попадая во все эстетические предпочтения Ксено. Но Стэн никогда не любил такой традиционный стиль. По его мнению, классические наряды были слишком вычурными и неудобными. И вот теперь Стэнли неожиданно надел тройку костюм с жилеткой, что сбивало Ксено с толку.       — «Зачем?», — без слов звучал вопрос в его взгляде. Этот неожиданный выбор казался странным, непохожим на Стэна, который обычно придерживался более расслабленной одежды.       Ксено хмыкнул, в его голосе мелькнула едва заметная тёплая нотка, когда Военный объяснил, что так он подготовился для их «совместного времяпровождения». Это было так мило и глупо одновременно. Но для эксперимента Учёный решил ему подыграть.       — Неплохая попытка меня соблазнить, знаешь ли, — мурлычет Ксено, оглядывая Снайдера с ног до головы. — И как вы собираетесь провести сессию, мистер Кингсман?       — Для начала: сядь на колени, чтобы я тебя видел, — произносит Снайдер, уместившись в кресле самого ученого. Ксено лишь усмехнулся, вскинув руки.       — Какой ты серьезный. — Он щурится, но в конце концов приказ выполняет. Он аккуратно садится рядом с военным, уместившись между его колен, выжидающе смотря на него хищным взглядом.       Стэнли старается не поддаваться глазам ученого. Ему дали роль, и он должен её придерживаться. Он незаметно сделал вдох, концентрируя свои мысли воедино. В комнате повисло напряжение, воздух замер в ожидании начала игры.       Ксено ждал, что Стэн возьмет инициативу в свои руки. Его дыхание чуть сбилось в предвкушении, тело расслаблено, но готово к любым действиям. Теперь очередь Стэна вести игру, и Ксено полностью отдает ему контроль. И Снайдер понимал это.       Он опустил свою туфлю чуть ниже, прижимая её к щеке Ксено. Такой жест должен был подчеркнуть их позиции: Стэнли контролирует, а Ксено следует.       Учёный наклоняется, утыкаясь своей щекой в туфлю сильнее, затем приоткрывает свои губы и проходится языком по натуральной коже обуви. Стэн задержал дыхание, а сердце забилось быстрее от наблюдения за Ксено. Уингфилд не остановился, поднимаясь выше к лодыжке, его губы еле касаются ткани гольфов, еле ощущая теплое дыхание. Ученый поднимается выше по ноге, кончиком носа коснувшись ткани, а затем в то же место резко смыкается ряд его белоснежных зубов. Его руки проскользнули под ткань брюк, и, почувствовав кожу, его ногти впились в голень, оставляя там царапины.       — Ксено…       — Прости, увлекся, — учёный отстранился, вскинув руки в примирительном жесте.       Так, ситуация начинает выходить из-под контроля Снайдера. Знает ли он, что должен делать в такие моменты? Естественно, нет. С Ксено вообще все шло по одному месту, чего и стоило на самом деле ожидать. Стэнли просто делает глубокий вдох, делая вид, что возвращает себе контроль, и решая продолжить сессию. Уингфилд, смотря на него, облизывается.       Пальцы Стэна, теперь уже без перчаток, мягко, но настойчиво скользнули по волосам Ксено, затем уверенно задели подбородок, поднимая его лицо вверх, заставляя взглянуть в глаза.       — Слушай меня внимательно. — Ксено не сопротивлялся, из чего Снайдер сделал вывод, что Уингфилд ему подчинился, а правильные поступки должны поощряться. — Хороший мальчик.       Такой приём, по плану Стэна, должен был вызывать у Ксено желание подчиниться, но не из страха, а из доверия и признания его силы. Военный наклонился ближе, выражая своё преимущество, и мягко подтянул Ксено к своим коленям, чтобы тот ощутил вес и силу доминанта. Этот контакт должен был показывать, что их роли меняются, и Ксено без остатка должен подчиниться.       Но что-то в его плане пошло не так. Ксено не поддался его очарованию, а наоборот: он без приказа уткнулся щекой о внутреннюю часть бедра Стэна, довольно улыбаясь. Потом впился пальцами в бедра своего доминанта, царапая ткань своими ногтями, вызывая табун мурашек.       Стэнли вздрогнул, не ожидая таких настойчивых действий и позволяя Ксено возвыситься над ним, а сам откинулся в кресле. Снайдер услышал тихий смех со стороны ученого, что заставило его понять, что он облажался. Тем временем ученый раздвигает его ноги пошире, устраиваясь между ними.       — Спешу огорчить, но хорошим мальчиком я никогда не был, — Уингфилд скользит пальцами по вздымающейся груди Снайдера, резким движением распахивая рубашку, не щадя тонкую ткань и ее пуговицы.       — Тебе этот костюм так идёт, но ещё лучше, когда без одежды и у моих ног, согласен? — Военный под выученной беспомощностью, привитой Хьюстоном, поддался его натиску, позволив ученому частично раздеть его и перевернуть на живот. Штаны были унизительно спущены, соблазняя своим видом, а довольный Ксено пристроился сзади.       Он поднял подол пиджака Снайдера, там виднелись еще не зажившие следы их прошлого сеанса, и это просто не могло не радовать глаз. Его руки потянулись к волосам Стэна, больно впившись в них и до предела натягивая их на себя.       — Стони как сучка. Ведь это единственное, что у тебя хорошо получается, — произнес ученый, прежде чем войти в Стэна. А военный не то чтобы сопротивлялся, он исполнял приказ, безмолвно подчиняясь, принимая в себя Уингфилда.       Внутри было тепло, влажно и туго. Стэн бы не сказал, что бывает в пассивной роли часто, совсем наоборот. Ксено не любитель телесных жидкостей: слюны, пота, спермы и тем более незащищенного секса. Чаще всего на сессиях все заканчивается тем, что кончает только Снайдер, сам же Ксено, по его словам, получает удовольствие от самого процесса. И лишь изредка, когда у него особенно хорошее настроение, может позволить Стэну трахнуть себя.       А сейчас уже второй раз подряд его используют как секс-игрушку. От этого осознания все эти действия казались ещё безумнее. Что вообще нашло на Ксено?       В конце, когда все действие закончилось, оба уже лежали на кровати.       — Всё? Ты доволен? Получил, что хотел? — бурчит вымотанный военный, обнимая подушку. Последние дни в его сексуальной жизни были слишком насыщенными благодаря одной пубертатной язве.       — Нет, — произносит Ксено вполне будничным тоном, — я ужасно тобой разочарован, Стэн.       Снайдер давится воздухом от возмущения. С одной стороны, он привык к тому, что Хьюстон мог устраивать такие внезапные сцены. А с другой же, он никогда не мог не принимать это на свой счет.       — Почему? — выпалил он, недоумевая.       — Ты позволил сабу трахнуть себя. Это такое унижение для домина, — Ксено улыбнулся уголками губ, хищно и ехидно посмотрев на Стэна. — Ты провалился как дом, ставлю тебе двойку с минусом. Поработай над своим поведением.       Снайдера раньше бы задели его слова, но с началом их сеансов провокации Уингфилда, стыдно признавать, стали ощущаться менее болезненно и более возбуждающе.       — И сколько это будет продолжаться? — со вздохом произносит военный, даже слишком спокойно. Ксено же был разочарован, эмоциональные реакции Снайдера он считал забавными и даже очень милыми. А тут ни привета, ни минета.       — До тех пор, пока я не получу то, чего хочу, — ответил Ксено, слегка приглушенным и еле заметным обиженным тоном.       — Ты можешь сказать словами, чего ты хочешь?       — Конечно, нет, — рявкнул Ксено. Потом, поняв, что слишком эмоционально ответил, моментально натягивает свою маску хладнокровия, продолжая уже слишком спокойно, с натянутой и до боли сладкой улыбкой: — В чем же тогда интрига?       — Господин не тот, кто активно причиняет страдания, а тот, кто режиссирует сцену, — как бы невзначай произносит Уингфилд, давая Стэну очевидную подсказку. — Все наши сессии проходили по твоим желаниям.       Есть популярный миф, что в бдсм-практиках домин — тот, кто причиняет и подчиняет, а саб — тот, кто принимает все, что домин захочет, безмолвно страдая. Но на практике же все работает не совсем так. В бдсм все строится на уважении и доверии. И все сеансы строятся на запросе сабмиссива: чего хочет, чего желает и что хочет испытывать. Роль домина же — предоставить то, что клиент пожелает.       — Но это не так, — Стэн не видел в этом логики. По его ощущениям, все их встречи планировал и обдумывал Уингфилд, ему же предстояло лишь согласиться. Как тут укладывается идея того, что все это строится на его желаниях? Он сам видел это через призму общественного мнения. Ксено вообще был типичным представителем этой культуры, попадая во все возможные стереотипы. Ему разве что не хватало латексной маски для полного комплекта и типично-гейской фуражки полицейского с розовым шарфом из перьев.       — Ты хочешь похвалы, — произносит Уингфилд, одной фразой приковывая к себе все внимание Снайдера. — Я вижу тебя насквозь. Это именно то, что тебя здесь держит. И если бы тебе это не нравилось, тебя бы здесь не было. — Стэнли хотел сказать что-то против, но ему не дали вставить слова.       — И не убеждай меня в обратном. У тебя есть своё мнение, и если бы ты захотел, легко бы разорвал всё связывающие тебя цепи и ушёл. Но ты сознательно этого не хочешь. Разве я не прав?       Эти слова заставили Снайдера задуматься. Было тяжело признать, но он видел в этом дольку правды. Но это всё равно не складывается в то, что Хьюстон сказал ранее.       — Я хочу одобрения, а в наших занятиях только одно унижение, — ответил Снайдер настороженно, будто боясь реакции Ксено. Он же, в свою очередь, услышав это, залился коротким смехом.       — Похвала невозможна без унижений. Это две стороны одной монеты, — произносит он, улыбаясь, будто насмехается. — И чтобы ты получил желаемое, я делаю так: опускаю тебя на самое дно. Настолько, чтобы мой плевок в рот показался комплиментом. А подошва моих ботинок была бы величайшей наградой…       Ксено наблюдал за поступающими эмоциями на лице Снайдера: сначала отрицание, губы сжались в тонкую полоску, брови стали тучными. После же в выражении его лица стали появляться капельки понимания и неохотное согласие. Ксено усмехнулся мыслительным процессам своего любимого и решил слегка пошатнуть его.       — Но если тебя что-то не устраивает, я в любой момент могу поменять свои методы. Что на это скажешь? — внезапно предлагает Ксено, видя, что Стэнли вот-вот согласится с его методами, чтобы застать его врасплох.       Но Снайдер не спешит ему отвечать, всё так же задумчиво смотря на Уингфилда. Это молчание его раздражало, ведь чем дольше оно продолжалось, тем меньше он понимал, что происходило в голове его солдата. Нравилось ему это? Нет. Поэтому он поспешил вытянуть из него ответ.       — Согласен? — спрашивает учёный, приближаясь к своему военному, приподнимая его челюсть в отчаянной попытке прощупать свой контроль. — Какой цвет?       — …Красный, — хладнокровно произносит Снайдер, вызывая в Ксено чувство облегчения, а за ним и усмешку. И зачем он сомневался в Стэнли? Вопреки всем его словам, Стэн бы никогда не смог его разочаровать. Именно поэтому он был сейчас здесь, с ним.       — Ну раз ты всё понял и со всем согласен, то теперь твоя очередь угадывать, чего хочу от всего этого я, — учёный хмыкнул, — а чтобы у тебя было больше мотивации, скажу, что у нас не будет никакой близости, пока я не получу то, что хочу.       Стэнли нахмурился, переваривая всё сказанное Уингфилдом, его голос звучал с ноткой упрёка:       — Но ты… Ты не следуешь моим приказам, срываешь сессии! — Ксено спокойно, почти провокационно, встретил его взгляд.       — А почему ты мне это позволяешь?       Военный замялся, пытаясь подобрать слова:       — Ну ты же… — В этой паузе чувствовалось напряжение. Снайдер хмуро смотрел на Ксено, пытаясь понять его слова, Ксено же усмехнулся.       — Ну что я? Ты доминант или кто? Думаешь, я дам тебе чёткую инструкцию, как надо вести сессии? Ха, не смеши меня, глупенький. Это не так работает.       — Тогда что мне вообще делать, если тебе всё не нравится… — Стэнли вздохнул, заметно растерянный. Ксено мягко покачал головой, в голосе звучала теплота.       — Ох, милый, я и так дал тебе слишком много подсказок. Присмотрись к контексту. Ты у меня далеко не глуп и сможешь с этим справиться, — Уингфилд подбодряюще погладил его по волосам и ласково поцеловал в щёку.       — Ну раз мы всё обсудили, — он встал с кровати, начиная одеваться, причём не в свою одежду. Стэнли наблюдал за тем, как Ксено надевает его штаны, которые были слишком большими для него, и вправляет туда рубашку, которая так же принадлежала Снайдеру. И на моменте, когда он уже застёгивал ремень, чтобы эти штаны вообще не сползли, Стэн возмутился:       — Что ты делаешь?       — Одеваюсь, — невозмутимо отвечает учёный, закатывая слишком уж длинную штанину, чтобы по полу их не катать, и потом стоит с таким видом, будто это в порядке вещей и что так и должно быть.       — Почему в мои вещи? — Ксено хмыкнул, закатывая длинные рукава.       — Потому что ты не достоин носить штаны. Ты должен заслужить это право, — и учёный гаденько ухмыляется, а Стэн был в афиге.       — И что мне, по-твоему, носить? Голышом к дому пойти?       — Не знаю, придумай что-нибудь, — учёный усмехнулся, — можешь надеть мою одежду.       Он издевается. Он точно издевается над Стэном. Выводит его на эмоции. Ждёт, когда у него закончится терпение. Как же хочется курить. Но военному оставалось лишь смириться, потому что в пределах этих стен учёный строго-настрого запретил ему любые попытки закурить.       Стэнли бесило то, что Ксено обращался с ним как с ребёнком. Почему нельзя просто по-человечески сказать, что конкретно он хочет? Уингфилд всегда ставил себя выше всего этого. Снайдер остался один в своей комнате, погружённый в мысли о последних сессиях с Ксено. Он повторял в голове каждое слово, каждый намёк, каждое движение и пытался расшифровать, что же на самом деле от него хотят. Все его попытки угодить казались недостаточными, и это тревожило.       Постепенно Стэнли начал понимать одну важную вещь: Ксено не жаждет похвалы и одобрения, как он изначально думал. Нет, его возбуждало не это. Его истинное желание — быть уязвимым, позволить себя унижать, подчёркнуто отдать контроль, чтобы ощутить саму суть подчинения. Все те строгие правила и резкие команды, которые Стэнли считал требовательностью, на деле были своего рода сексуальной игрой, проявлением глубокого доверия и желания раствориться в этом состоянии. Это открытие перевернуло для военного весь взгляд на их отношения.

***

      Когда Ксено только начинал свой путь становления доминантом, он ощущал себя почти бесчеловечным. Его методы на сессиях были безжалостными, и он не щадил своих партнёров. Тогда он считал, что необходимо жёстко, без компромиссов разрушать любые преграды, чтобы доказать себе и окружающим свою силу. Он самоутверждался за счёт унижения сабмиссивов. За счёт того, что они хотели быть униженными им.       Но глубоко внутри он ощущал себя беспомощным, униженным и забитым. Когда он только устроился в НАСА, его розовые очки разбились осколками внутрь, а его наивные мечты о новом мире таяли на глазах, столкнувшись с жёсткой реальностью.       Это был жестокий урок: его идеями пренебрегали, насмехались — его не уважали. Внутри копилась ярость, как яд, который медленно отравлял его изнутри. Он ощущал, что его недооценивали, что его использовали. Эту внутреннюю боль он не мог просто так выбросить, и в конце концов он нашёл необычный способ справиться с этим гневом.       Роль доминанта стала для него своего рода терапией. В ней он мог вымещать накопившуюся агрессию, показывать свою силу и неутолимую жажду власти. Это стало его способом доказать окружающим и себе, что он не слабак, не ничтожество, не тряпка. В этом образе он наконец-то чувствовал свою власть, а значит, хоть частично возвращал себе утраченное достоинство.       Поначалу это давало какое-то чувство удовлетворения, но со временем Ксено понял, что это давало ему лишь иллюзию контроля. Только с появлением Стэнли он хоть как-то разобрался в себе и нашёл долгожданное спокойствие. Благодаря этому он стал намного ласковей, тактичней и заботливей со Стэном.       День клонился к концу, на улице стемнело, когда Стэнли попросил Ксено спуститься в их «секс-подземелье», что было неожиданно. Учёный ожидал, что его солдат подольше будет ходить с ощущением того, что его уделали. Но, видимо, он время зря не терял и готовился. Что ж, похвально.       Уингфилд спустился по лестнице в знакомую комнату и оказался в обустроенном подвале, ощущая под ногами холодный, гладкий камень. Свет приглушался мягкими лампами. Внизу, перед просторной кроватью с тёмным покрывалом, в кресле, раскинувшись с непринуждённым видом, сидел Стэнли. Его взгляд встретился с глазами Ксено.       Учёный замер у подножия лестницы, глаза расширились от неожиданного вида Стэнли. На нём были высокие сапожки на каблуке, рубашка с рукавами, облегающая его тело, подчёркивая каждую его мускулистую линию. На груди была кожаная портупея, на плечах лежал военный пиджак, а на голове гордо красовалась фуражка, создавая острый контраст между строгой формальностью и откровенной провокацией.       Ужасно безвкусно, но в этом было в таком стиле Стэна, что Ксено не мог отвести взгляда. Он был настолько застигнут врасплох, что на мгновение потерял дар речи. Но инженер НАСА быстро собрался и, стараясь не выдавать своего восхищения, сдержанно скривил губы. Он нахмурился и отозвался холодным тоном:       — Не ожидал, что ты выберешь именно такой образ. Не уверен, что это мне по душе.       Стэнли лишь лениво улыбнулся и медленно поднял взгляд, угадывая каждую мысль Ксено. Его голос был спокойным, почти насмешливым:       — Твои мысли меня не интересуют.       Воздух в комнате стал плотнее, напряжение выросло. И это было чем-то новым и правильным. Ксено почувствовал, что теперь всё начинается всерьёз. Он улыбнулся и сделал шаг вперёд, его взгляд снова встретился с янтарными глазами Стэнли, и в этот момент между ними пронзительно заиграло чувство соперничества, совсем как в детстве. Игра началась.       Стэнли плавно поднялся на каблуки, и каждый его шаг гулко отдавался по комнате, отражаясь от стен и усиливаясь благодаря акустике подвала. Стук каблуков звучал как выстрелы, резкие, громкие, устрашающие. Он медленно начал обходить Ксено по кругу, внимательно наблюдая за каждой его мимикой. Каждый шаг был размеренным и ощущался, как хождение вокруг добычи перед решающим моментом.       Взгляд Стэнли был пронзительным, а тень от его силуэта плавно ложилась на стены. Наконец он подошёл сзади, без предупреждения мягко обнял Ксено, крепко прижимая его за талию. Учёный удивлённо вскинул брови.       Ксено не разрешал к себе прикасаться, и Стэнли ошибочно предполагал, что сам тоже должен придерживаться этих правил, чтобы быть хорошим домином. Но, как оказалось, Ксено не желал, чтобы Стэн был его «Копиркой», учёный ждал, чтобы Стэнли был Стэнли. С его методами, с его стилем, с его идеями и запросами. Снайдеру понадобилось слишком много времени, чтобы это понять. Сейчас идеальная возможность отыграться на Уингфилде за все его издевательства. Сравнять счёт.       Воздух между ними наполнился напряжённой близостью. Ксено ощутил, как внутри него вспыхивает желание взять контроль, вернуть себе прежнюю позицию и повторить прошлый сеанс. Он попытался сделать шаг вперёд, слегка оттолкнуть Стэна. Но ещё до того, как его движение полностью оформилось, Стэнли почти без усилий погасил все попытки. Его руки крепко удерживали Ксено за талию, не позволяя разорвать контакт.       В прошлые встречи Уингфилд мог уводить инициативу в свои руки, но сейчас всё было иначе: Стэнли был готов и не оставлял ни малейшего шанса на сопротивление. Это оставляло Ксено в замешательстве.       Снайдер улыбнулся, понимая, что все делает правильно. Он развернул Уингфилда к себе, резко навалившись всем своим весом и повалив учёного на кровать, нависая сверху и прижимая его руки к простыне.       Уголки губ Ксено скривились в усмешке.       — Ну кто же начинает с самого главного? А как же прелюдия? Я думал, что учил тебя правильным вещам.       Стэнли тоже усмехается. Нашёл время, чтобы строить из себя недотрогу. Снайдер невозмутимо начал раздевать учёного. Он много думал, как бы дать Ксено то, что он хочет. Какими методами. Уингфилд хоть и говорит, что готов попробовать всё, но было очевидно, что это не так.       Снайдер хотел получить от сессий психологический разряд, именно поэтому Ксено истязал его тело, морально же почти не давя. Военный был крепким и легко отходил от любой практики, какую бы Ксено ни выбрал. Уингфилд же был его противоположностью, он мог простыть просто от того, что принял холодный душ. Именно поэтому уклон в сессии будет не физический, а моральный.       — У меня будут свои методы, — коротко отвечает Снайдер, оставляя учёного в одной рубашке. — Ты ведь этого хотел?       Учёный слегка наклонился вперед, как бы прикрываясь руками, создавая ощущение интимности. В его поведении читалась натянутость, специально разыгрывая перед Стэнли образ скромной и уязвимой девушки.       — Разве я просил об этом? — Ксено пытался прикрыть открытые части своего тела, — Видимо, ты недостаточно хорошо меня знаешь, если пришёл к тому, что это мне понравится.       — Не пудри мне мозги, — рядом с Хьюстоном нельзя было расслабляться, он мог использовать любую возможность, чтобы взять ситуацию в свои руки, и Снайдер не должен этого допустить.       Несмотря на то, что Ксено притворялся, внутри всё было совсем иначе. Раздетым ему действительно было не очень комфортно, он ощущал себя уязвимым, оголённым перед всеми. Он старался скрыть это внешне, делая вид, что всё под контролем, но на самом деле нервные мысли появлялись на подкорке сознания. Сердце билось чуть быстрее, чем нужно, нельзя было терять хладнокровие.       Ксено — настоящий эталон совершенства во многом. В спорах он легко находил аргументы и мог вести любую дискуссию, заставляя оппонентов признавать его правоту. В учебе он проявлял исключительный талант и усердие. На работе он был ответственным и профессиональным работником. В контакте с людьми он был естественным и обаятельным. В общем, Ксено казался идеалом, истинным примером и образцом совершенства.       Но, несмотря на все эти достижения, в нём скрывалась одна уязвимость. Он чувствовал себя уязвимым там, где его успехи исчезали: в ситуациях, когда требовалась искренность и слабость. Именно в этом был его изъян.       Стэнли знал об этой черте Ксено. Он использует это, чтобы выбить почву из-под его ног. Снайдер слегка усмехнулся и сказал спокойным и доброжелательным тоном:       — Ну, если ты так стесняешься, мы можем не продолжать.       В этот момент учёный почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, он сразу же пожалел о том, что выбрал неправильную тактику.       — Нет-нет, всё нормально! Я просто… это, ничего такого, просто немного непривычно… Я могу продолжать, если хочешь.       Его голос был слишком неровным. Внутри Ксено ощущал ярость, что он загнал себя в такую ситуацию, но внешне пытался сохранить спокойствие. Что-то внутри Стэна отозвалось на такую реакцию учёного. Дело было даже не в моменте, где они находились, а в уязвлённом эго Ксено. Это было что-то новое, что-то запретное и до безумия сладкое. Ему понравилось.       Снайдер медленно достал из кармана сигарету и, не отрывая взгляда от неё, зажёг спичку. Яркий огонёк вспыхнул, и он вдохнул дым. Ксено наблюдал за этим с нарастающим раздражением, его лицо мгновенно изменилось, тон стал резким и даже злым:       — Ты знаешь, здесь курить запрещено, — скрипел Ксено, пытаясь скрыть своё раздражение.       Стэнли, не спеша и с усмешкой, выдохнул дым и ответил:       — Знаю.       Но Ксено не намеревался сдаваться. Его голос загрубел ещё больше:       — Тогда какого хрена ты это делаешь?       Военный закрыл глаза, словно стараясь сохранить спокойствие, затем неожиданно сказал, с легкой тенью раздражения в голосе:       — Мне не понравилось твоё поведение. — Напряжение в воздухе ощутимо выросло. Стэнли, совершенно спокойно и почти невозмутимо, продолжил:       — Какой цвет?       — Что? — Ксено слегка удивился неожиданному вопросу. Стэнли повторил, всё с той же невозмутимостью:       — Какой цвет?       Ксено на мгновение задумался: так вот в чем заключался план Снайдера, это звучало интересно. Учёный злобно улыбнулся и, наконец, произнёс:       — Зелёный.       Стэнли глубоко втянул дым из сигареты, набирая его в лёгкие, затем медленно приблизился к Ксено. Не отпуская дым, он нежно, но настойчиво коснулся губ Ксено своими. Тот вздрогнул и поморщился от резкого, едкого вкуса табачного дыма, заполнившего рот и горло. Горечь и неприятный запах мгновенно коснулись языка, заставляя Ксено скривиться.       На губах учёного осталась фиолетовая помада, размазываясь, когда тот облизнулся. Чёрт, из-за этого золотистого ретривера Ксено и сам рано или поздно станет пассивным курильщиком. Но стоит признать, что это чертовски заводит. Член встал, хотелось стимуляции, но мозг был сосредоточен только на лице военного. На его глазах, с длинными светлыми ресницами.       Стэнли встаёт с кровати на свои, элегантные, по мнению Ксено, каблуки и снова берёт сигарету в рот, приказным тоном обращаясь к Хьюстону.       — Подойди.       Ксено оглядывает его сверху донизу, взвешивая в своей голове свои действия, а после подчиняется и встаёт на ноги, подходя по холодному полу к Снайдеру.       — Встань к стенке, оперевшись руками.       — А если я не сделаю?       — Я заставлю.       Ксено улыбнулся, подходя к стенке и опираясь руками о поверхность, широко раскинув ладони. Тело наклонилось вперёд, мышцы напряжены, готовые к дальнейшим действиям. По приказу Стэнли он занял статичную позицию у стены, готовясь выполнить команду.       Стэнли взял Ксено за волосы, больно стягивая их на себя.       — Знаешь, как в армии поступают с такими истеричками, как ты? Их унижают, ломают и выбрасывают из роты, потому что такие трусы ни на что не способны, создавая потенциальную опасность на фронте.       Учёный довольно усмехнулся:       — Научишь меня кричать? — дразняще предположил Хьюстон, тонкие губы растянулись в приторной улыбке, выводя военного на эмоции.       — Закрой свой рот, ебаная шлюха, — голос Стэнли был тверже стали.       Ксено застыл в изумлении, поражённо смотря прямо на Снайдера. Как его только что назвали? В глазах военного в этот момент промелькнуло осознание, что, возможно, сказанное было слегка перебором, хотя Уингфилд, по идее, сам дал полную свободу действий по отношению к нему.       Учёный выдержал паузу, после тихо выдохнул и облизнул губы, вдруг ставшие слишком сухими. Грубый Стэнли — это что-то новенькое. Как интригует! Он демонстративно закрыл рот и вызывающе посмотрел на Снайдера, одним лишь взглядом показывая, чтобы тот продолжал. Уингфилду действительно захотелось испробовать грубость Стэнли. Каким он будет, когда выйдет за все рамки своего надуманного приличия? На что будет способен и как это можно будет использовать?       Идея медленно извращать Снайдера была до безумия приятной.       — Ксено… — внезапно произнес Стэн и разжал хватку на голове, опустив руку, из-за чего Ксено слегка расстроился. — Я должен убедиться, перед тем как мы продолжим: ты действительно хочешь этого?       — Да, — нетерпеливо выдохнул Уингфилд, но Снайдер всё равно не выглядел убеждённым. Чтобы убедить его, Хьюстон продолжил:       — Напомню, что я помню про стоп-слово, раз ты так обеспокоен. И, в отличие от тебя, я смогу его произнести, — Ксено гаденько улыбнулся, весело посмотрев на Снайдера.       — А ты помнишь его?       — Да, — процедил военный.       Когда эти двое только начинали свои практики, Ксено был очень дотошным в правилах. Одним из которых он заставил соблюдать Стэнли, было придумывание «стоп-слова». Уингфилд предложил выбрать его на свой вкус, но Снайдер не мог придумать ничего лучше, чем названия предметов в комнате, в которой они находились.       Тогда Ксено предложил ему самому выбрать, и самая большая ошибка в жизни Стэна — было дать свое согласие. Из-за ужасного чувства юмора учёного, их стоп-словом стало слово: «Сенку».       Имя чёртового ученика Ксено и ненавистного им Ишигами-младшего. Худшее, что он мог услышать во время того, как занимается сексом.       — Ты точно помнишь его?       Стэнли стиснул зубы, произнеся сквозь зубы:       — Да, помню.       — Произнеси, вдруг ты забыл, — Ксено усмехался.       — Нет.       — Стэнли, скажи стоп-слово.       — Не буду.       — С тобой так неинтересно, — произнес ученый, выдохнув. В этот момент военный спустил руки к его тазу, грубыми движениями сжимая и разжимая ягодицы. Ксено выдохнул, желая немедленного продолжения, он ненавидел долгого ожидания. Когда он испытывает Стэнли — это одно, а когда его — это, конечно же, другое.       Снайдер бьет ученого по заднице расправленной ладонью, получая смачный шлепок и один из первых за день стонов Ксено. Потом бьет второй и третий раз, и так далее, пока ягодицы не стали красными и раздражёнными. Уингфилд согнул тонкие пальцы, царапая стену, но рук не убирал. Он желал продолжения, без всяких прелюдий.       — Стэнли, не мог бы ты поспешить, мне становится скучно, — в качестве доказательства он закатывает глаза. Военный в ответ только впился ногтями в его кожу, именно там, где только недавно приходились удары, вызывая у ученого тупую, скрежещущую боль.       — Если хочешь продолжения, то повторяй за мной: ты любишь меня.       Серьёзно? Что за детский сад, Ксено ожидал чего-то большего. Но раз его любимый так далеко зашел, то можно и подыграть немного. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Ксено знает это лучше всего, и он обязательно насладится ближайшим крахом Стэна.       — Я люблю тебя, — произносит Уингфилд.       Военный продолжал с уверенностью и громкостью:       — Ты хочешь меня.       Ксено отвечал, не отводя взгляда:       — Я хочу тебя.       — Ты будешь подчиняться только мне.       — Я буду подчиняться только тебе.       Параллельно этому, Снайдер отошел к тумбочкам, открывая одну из них и смотря на коллекцию разных смазок и средств контрацепции — на все случаи жизни. В этой ебучей коллекции мог ориентироваться только сам Уингфилд, с его дотошностью к мелочам, поэтому Снайдер взял первую попавшуюся смазку с презервативом и вернулся к Уингфилду.       — Ты принадлежишь только мне.       — Я принадлежу только тебе.       Стэнли густо обмазал свои пальцы смазкой и, не мешкая, погрузил их в Ксено, растягивая его. Учёный был до жути тугим, что до чертиков дразнило. Ведь это значило, что он слишком долго не уделял Стэну должного внимания, и Снайдер был рад исправить это. Он с нажимом добавил второй палец, Ксено цокнул, прикусив свои губы, ощущения были не из приятных, но только в первые пару раз.       Когда этот рубеж был пройден, Ксено наконец мог насладиться прикосновениями полностью. Учёный, видимо, слишком долго не практиковал обычный секс, а что бывает, когда долго воздерживаешься?       Правильно, чувствительность растет, и хочется большего: насаживаться на пальцы сильнее, интенсивней, взять весь процесс под свой контроль, прогнуть Снайдера под себя и…       Все намерения Уингфилда выбили из его головы очередным болезненным шлепком от Стэна, потом массивная и твердая рука легла на его шею, силой придавив ученого к стене и начиная трахать пальцами грубее. Вздохи Хьюстона становились протяжней. Чем глубже Стэнли проникал, тем послушнее становился Ксено.       — Давай расставим наши границы, которые ты в прошлый раз не понял: я командую, ты подчиняешься. Всё ясно?       — Да, папочка, — произносит учёный издевательски тонким голосом. Дразнит, щенок.       Всё, это была последняя капля. Ксено наконец добился своего и снова довёл Стэна. В который раз это случалось? Не сосчитать. Известно лишь то, что это было излюбленным занятием Уингфилда.       Военный оттащил инженера НАСА за волосы, опрокидывая его на кровать; с заслугами Ксено, его, пожалуй, можно было выебать прямо на полу, как уличную проститутку. Но Снайдер ещё не опустился до такого, хотя стоило бы. Он приспустил свои штаны, доставая возбуждённый член и натягивая на него презерватив, открыв упаковку зубами.       Спустя мгновение, и его орган скользнул в растраханное и растянутое отверстие ученого, вызывая у него до боли приятный стон. Добился своего, садист несчастный. Чувство наполненности щекотало живот, а когда военный начал двигаться резкими толчками, Ксено выгнулся дугой, распаляясь сильнее прежнего.       Стэнли даже сдерживаться не будет, устроит ученому марафон, наверстывая всё упущенное за раз. Трахаться с Ксено было самым ахуенным занятием в его жизни. Каждый его вздох, каждый стон, скулеж, мычание сводили Снайдера с ума, пробуждая внутри желание, дикое и очень пугающее. Уингфилд всегда знал, как заставить Стэна потерять контроль, из раза в раз придумывая новые способы и давя на самые чувствительные и ранимые места. Чем злил Снайдера и, одновременно, возбуждал и привлекал.       Ксено, как истинный представитель элегантности, подобен дьяволу. Невозможно получить его тело, не отдав свою душу взамен. Что Стэн и сделал давным-давно, без сомнения, без колебания. Чтобы доказать свою верность, свою преданность, то, что он целиком и полностью принадлежал Уингфилду.       Последний толчок попал по простате ученого, выбивая из него истошный вскрик. Давно его не заставляли так напрягать горло, даже непривычно. Военный смахивает челку, прилипшую ко лбу, и слегка тормозит, принимая решение, что сейчас самое время начать.       Снайдер неожиданно для Хьюстона протягивает к нему свою руку и силой стягивает с ученого его рубашку — последнюю вещь, которая даровала Уингфилду ощущение защищенности. Очко сразу сжалось, как только осознание пришло в голову, и инженер НАСА поспешил вернуть свою вещь, но его руки были прижаты к простыне.       — Что? Уже не такой смелый? — и правда, Снайдер на свое же удивление видит в темных глазах бывшего тирана и диктатора что-то кроме хладнокровия и насмешки, в них было что-то новое — уязвимость.       Вот оно. Красная точка появилась на теле Уингфилда. Прицел снайпера, который никогда не промахивается. Новые толчки выбили из Ксено весь дух, смешанные чувства перегружали его сознание. С одной стороны: продолжение стимуляции, возобновлявшее возбуждение, а с другой: лишение привычного ему комфорта.       — Открой рот. — Ксено не услышал, и прежде чем он смог переспросить, крепкие мозолистые пальцы проникли ему в рот, обжигая язык. Ученый замычал, ощутив, как другая рука Снайдера прошлась по его впалому животу, нащупывая там что-то. И этим чем-то был член Стэнли, выпирающий из-под живота ученого. Ахренеть. Пиздец. Блять. Военный, конечно, предполагал, что Ксено достаточно худой для возможности такого, но все равно… блять.       Стэн перевел свой взгляд на Ксено, который беспомощно продолжал лежать с его пальцами во рту. Военный сглотнул. Уингфилд сейчас такой грязный, пошлый и беспомощный перед Снайдером, который всегда смотрел на него как на музейный экспонат, который не то что трогать, лишний раз даже смотреть было запрещено. А сейчас он полностью в его власти, впервые за десятки лет, что они прожили бок о бок. И это сносило крышу. Что делать? Как поступить? Как воспользоваться Уингфилдом, чтобы получить как можно больше удовольствия за раз?       — Стэнли, — первое, что произносит Ксено, когда Снайдер освобождает его рот. — Вижу, тебе совсем сносит крышу.       И снова эта дьявольская улыбка. Даже здесь, даже в такой ситуации.       — Смелее, — ласково прошептал Ксено, облизывая свои зубы, — будь агрессивней.       Ах. У Стэнли прошлись мурашки по коже, и он даже пожалел, что не его сейчас прижмут к кровати, свяжут по рукам и ногам и будут грубо брать на... Так стоп. Сейчас Стэн доминант. Сейчас он сверху и контролирует ситуацию, так почему Ксено до сих пор его нагибает? Раздражает.       — Тяжело сопротивляться условному рефлексу? — ученый улыбнулся уголками губ. — Как же ты жалок.       Учёный застонал, закусив тыльную сторону ладони. Стэн ударил его точным попаданием в простату. Пришло время для заготовленного сценария лично для его идеального доктора Ксено.       — Я знаю, кто ты, Ксено, — слова прозвучали как скрежет металла. — Знал с самого детства. — Военный перевернул Уингфилда со спины на живот и, наклоняясь к нему, шепча на ухо: — Ты демон.       Ксено замер на месте, глаза широко раскрылись.       — Ты ошибка, и был таким со дня своего рождения. — Дыхание Ксено на мгновение прервалось, а губы дрогнули, он пытался найти слова, но не мог. — Ты можешь быть милым и даже нравиться людям, но мы же оба понимаем, насколько ты отвратителен внутри?       Эта неожиданная правда задела ученого глубже, чем он ожидал. Твердая рука военного спустилась по его позвоночнику ниже, вызывая мурашки и неожиданный вздох.       — Вся твоя жизнь — это сплошная ложь. Ты привык лгать всем без разбору, чтобы скрыть свою ущербность и недостатки.       — Стэн..мх.. — Ксено уткнулся лицом в простынь, когда Снайдер снова вошел полностью. Он нахмурился, стараясь понять, не шутит ли Стэнли. Все сказанное звучало слишком реалистично. Думал ли так Стэнли по-настоящему?       — Я вижу твое настоящее лицо, и оно уродливо, как все те грехи, которые ты совершал. — Зубы сомкнулись на шее ученого, заставляя того прошипеть. Кулак сжал простыни, Стэнли облизывал следы от зубов и оставлял на коже мягкие поцелуи, контрастирующие со словами, которые он говорил. Ксено поддавался на его грубые ласки.       — Посмотри на всех этих людей, которых ты обманываешь. Они любят тебя, дорожат тобой, заботятся. Но скоро поймут, с каким монстром все это время жили, и отвернутся от тебя. — Стэн приподнимает лицо Уингфилда к себе, заставляя его посмотреть себе в глаза. — Ах, как же так? Или ты действительно верил, что сблизился с ними?       Кровь стыла в жилах от услышанного, было до боли обидно, но рот приоткрылся и блестел от слюны, а стоны так и лились из губ. Было тесно, непривычно, больно, но так приятно. Учёный понемногу начал понимать, в подкорке своего сознания, что быть зависимым от партнёра было… неожиданно приятно? Он должен чувствовать себя униженным, по сути, им просто пользуются. Но, похоже, Ксено был совсем не против такого исхода.       — Как ты можешь спать спокойно и жить с самим собой?       — Насади меня глубже… Нх… — Как в бреду шептал ученый, распаляя парня ещё сильнее. Слова обливали стыдом с головы до ног, но Снайдер верно выполнял просьбы. Стал сжимать грубее, натягивать сильнее.       — Разбитая душа, запертая в самой тц... отвратительной оболочке. — Пепельные пряди прилипли к вискам, с покрасневших искусанных губ слетают стоны, а сознание всё больше затуманивается от жестоких слов.       — Тц... ах... — Стэнли на грани. Ксено сводит его с ума, ещё немного, и он потеряет контроль окончательно. — Ну почему ты не всегда такой послушный? — отчаянно произносит он, вбиваясь в ученого сильнее.       — «Сильные умы никогда не бывают послушными». — Проносится в его голове, Уингфилду даже не пришлось отвечать, Стэнли уже знал ответ. Пальцы на талии Ксено сжимаются слишком сильно, явно утром оставят следы, но Снайдеру было все равно. Пару толчков, и ученый кончает, следом за ним кончает и Стэнли, выходя из горячего тела. Ксено мелко дрожал.       Снайдер снимает защиту, скручивает и кидает в мусорку, сразу открывая новый. Ученый с усилием переворачивается на спину, закрывает глаза рукой, тяжело дышит и переводит дух. Кожа вся липкая от пота, волосы как мочалка, лицо розовое, просто отвратительно.       Матрас рядом с ним сминается, заставив Ксено поднять руку и посмотреть на Стэнли. А у него уже стояло колом… блять. Учёный никогда не выберется из этого подвала.       — Стэн... — учёный взглатывает, рефлекторно приподнимаясь на локти.       — Мы ещё не закончили, — серьезно сообщил ему Снайдер.       — Стэнли, я понимаю, что говорил, но… — не успел он договорить, как ему резко дают пощечину. Ксено отшатывается, он в шоке, ощущая жжение на своей щеке, ему больно.       — Какой цвет?       Он медленно поворачивается к Стэнли, а уголки его губ расплываются в улыбке.       Ксено хочет увидеть, как Стэнли побеждает. Как он размазывает его по стенке, как он корчится в экстазе от победы. Ксено хочет, чтобы Стэнли уделал его на его же поле, чтобы он возвышался над ним и усмехался. Это чувство было бы блаженством. Он хотел быть уничтоженным Стэном, побежденным, униженным, оскверненным.       — Зелёный.       Прошло уже некоторое время с тех пор, как они находились в подвале, по стенам этого места эхом разносились громкие стоны, пошлые звуки шлепков двух тел и хлюпанья.       Военный уже в который раз заканчивает, наполняя растянутое отверстие Ксено спермой. Он использовал уже пятый по счету презик, не давая этому марафону и мучениям ученого закончиться. Уингфилд чувствует странное, грязное, пошлое наслаждение, что так легко позволил себя наполнить.       Стэнли отпускает Ксено, напоследок разглядывая результаты своих трудов: растрёпанное, набухшее отверстие блестит от обилия жидкости; видимо, контрацептив в последний момент соскачил с члена и остался внутри. Учёный неприятно скривил лицо, когда из него доставали эту гадость.       Растянутая дырка сжималась, толчками выплёвывая сперму наружу. Ксено лежал с измазанным, зареванным лицом, глаза отёчные и красные. Губы обкусаны и измазаны в помаде, щека горела огнём. На его теле уже начали образовываться фиолетовые следы от рук, а на теле Стэна, на его спине, плечах и руках, были красные следы от ногтей, где кожа под ними была разодрана.       — Блять… — материться не было в его характере, но Учёный уже не выдерживал. Ещё один подход, и он отбросит коньки окончательно.       Он всегда презирал идеи об отпусках на работе и больничных, считая, что научный прогресс должен крутиться непрерывно, но именно сейчас почему-то идея о том, чтобы взять отпуск на работе хотя бы на три дня, показалась ему раем. Ломота в пояснице говорила о том, что он вряд ли захочет встать с кровати в ближайшую вечность.       — Стэн. Красный, — вымученным и хриплым от криков голосом произносит учёный, — я сдаюсь. Ты победил.       В словах — поражение, а в глазах — искренняя радость. Ксено устало улыбнулся, счастливо глядя на удивлённого Снайдера. Он же вообще не понимал такой перемены настроения у своего парня.       — Ты… не расстроен?       — Нет, — беззаботно ответил он, — совсем наоборот, я рад. Рад, что ты победил. — Учёный смеётся, вздыхая и закрывая глаза, мысленно проваливаясь в давние воспоминания.       Ксено всегда восхищался Стэнли. Ещё с первой их встречи, когда они только посмотрели друг на друга. Снайдер защитил Уингфилда от хулиганов в первый день в новой школе. Тогда он почувствовал странное и новое для себя чувство — влюблённость. Раньше он никогда не испытывал такого и поэтому не знал, что с этим делать. Угораздило же ему влюбиться в самого популярного парня в школе, которого каждый мечтал заполучить себе, чем же Ксено от них отличался? Ничем.       Ксено делал несколько попыток подойти и познакомиться, но Снайдер даже не поднимал на него своего взгляда и проходил мимо. В прошлый раз он помог ему из вежливости, вообще не придав этому случаю значения. Сердце маленького учёного, впервые ощутившего любовь, этого не выдерживало, равнодушие ранило и причиняло боль, с которой Ксено не мог справиться. Он не выдерживал конкуренции, даже обратить на себя внимание не мог. Хьюстон был разбит, первая неделя учёбы, и он уже нераздельно влюблён.       Из-за этого горя он совсем позабыл о первых тестах, которые написал на отъебись, всё равно ничем не сможет себя удивить. Но удивить его смогли. А точнее — взгляд звезды школы, направленный на Ксено, когда объявили результаты.

№1. Ксено Хьюстон Уингфилд.

№2. Стэнли Снайдер.

      Взгляд был хищным, тяжёлым и интенсивным. Учёный затаил дыхание, сделав вид, что не замечает угрожающую ему атмосферу. На лице непроизвольно появилась улыбка, а сердце бешено стучало. Его заметили. Его признали. В нём видели опасность.       Хьюстон в тот же миг придумал тактику по присвоению души Снайдера. Он медленным размеренным движением пошёл прямо навстречу Стэнли. Лицо беззаботное, спокойное, будто Ксено не удивился результатам. Он подошёл к королю школы и прошёл мимо него, не затаив дыхание и не поднимая на него глаза.       Взгляд Стэнли последовал за фигурой Хьюстона, замечая его даже в толпе.       Вот оно. Идеальная тактика. Он заставит Стэна заметить себя, начав сиять ярче него. Затмив Снайдера, сделав его своей тенью, чтобы он всегда смотрел только на него, только на его спину. Чтобы он видел на результатах своё имя, всегда видел фамилию Ксено, чтобы никогда не смог забыть его.       Проснулся он уже в чистой постели, не в каком-то подвале, провонявшем запахом секса, а в своей комнате, с мягкими шелковистыми простынями и тёплым одеялом. Он растянуто зевнул, переворачиваясь на бок, в комнате было тихо, из-под штор пробивались яркие лучи солнца. Утро?       Его переодели и, видимо, помыли, судя по запаху не его любимого шампуня. Ужасное обслуживание, Стэн. Он хотя бы потом нанёс кондиционер и бальзам? Если нет, то Уингфилд будет недоволен.       Спустя какое-то время в комнату заходит Снайдер, чтобы проверить состояние своего любимого, и замечает, что тот проснулся. Он обеспокоенно садится рядом, начиная оглядывать Уингфилда со всех сторон.       — Ксено… ты в порядке?       — Спал как убитый, но в основном в порядке. Что случилось?       — Ты вырубился и проспал почти сутки… — Военный виновато смотрит на Ксено, заставляя учёного пропустить удар в сердце. Он слишком обожал этого ретривера.       — Не бери в голову, это не из-за тебя. Я и до этого систематически не досыпал, — и, видимо, его организм решил сделать внезапный дэп, отключив все функции организма ради отдыха. А эта «интенсивная тренировка» стала катализатором.       Снайдер не выглядел убеждённым, поэтому Учёному пришлось принять сидячее положение, наклоняя и прижимая своего солдата к себе, нежно поглаживая его спину.       — Всё хорошо. Прости, что испугал, со мной сейчас всё в порядке, — лишь после таких действий Снайдер окончательно расслабился, позволив полностью улечься на Уингфилда.       — Хорошо, убедил.       — Это хорошо, ведь после такого морального и физического унижения я придумал отличную идею для нашего следующего сеанса, — Учёный беззаботно и коварно улыбнулся, пытаясь сделать свою улыбку как можно добрее.       Стэнли напряжённо улыбнулся. Что-то он совсем не учёл вариант будущей мести от Ксено, и в такой ситуации единственное, что он мог сказать, это:       — Блять.