Стань моей тенью

      — Так что ты думаешь о демонах?       Мингли задал этот вопрос, когда они уже поднялись на второй этаж гостиницы. Он остановился у комнаты Дэмина, развернулся и посмотрел на него. Его плечи были расслаблены, на губах играла лёгкая улыбка, но в глазах застыло пристальное внимание. Он чуть склонил голову набок.       — Смотрящие всё ещё кажутся тебе спасителями?       Дэмин прошёл мимо, взялся за ручку и толкнул дверь.       — Зайдём, — коротко обронил он.       Дверь закрылась за ними с глухим щелчком.       Он подошёл к столу, задумчиво поправил лежавшие на нём учётные книги торговца. Лигэн сдержал слово, ни одна не пропала. Затем он опустился к жаровне, разворошил стальной кочергой остывающие угли, подложил несколько сухих щепок и раздул огонь. Пламя нехотя облизало дерево, потянулось вверх, и комнату наполнил неровный медный свет. Только тогда Мингли сдвинулся с места. Он неспеша подошёл к нему.       — Ты показываешь, но ничего не объясняешь, — Дэмин отложил в сторону кочергу, едва заметно вздохнув. — Что я должен сделать? Чего ты ждёшь от меня? Какого решения? К чему эти игры?       Он нахмурился, предчувствуя, как снова столкнётся со стеной, что выстроил между ними Мингли. Весь обратный путь до гостиницы демон молчал, и Дэмин ощущал эту неприступную крепость, входа в которую он не имел. Недомолвки. Взгляды. Касания. Тайны. Множество тайн и ни одного прямого ответа.       — Я помогаю тебе, — прозвучал тихий голос демона.       — Это больше похоже на роль проводника, чем того, кто со мной заодно, — холодно отчеканил Дэмин и испытующе посмотрел на него.       Тот не сдвинулся. Даже не моргнул.       — Ты мой мечник, — продолжил он, не отрывая взгляда. — Всё, что ты делаешь, как я уже говорил, отзывается и на мне.       — А ты — моё эхо, — мягко ответил Мингли.       — Мне нужно знать всё. — Это прозвучало как требование. — Я тебе не враг.       — И всё же ты не ответил на мои вопросы.       Его улыбка была ласковой, но обманчивой. Ею хотелось любоваться и её же хотелось стереть с лица.       Дэмин вскинул бровь.       — Ты мне всё ещё не доверяешь?       — Я твоё эхо, — повторил Мингли, и в этих словах прозвучала то ли насмешка, то ли очередной скрытый смысл.       — Я не знаю, как доказать тебе, что не намерен причинять тебе вред. А что до того демона... — Дэмин невольно отвёл взгляд в сторону. — Я не могу обещать его безопасность. Если он преступник, я обязан передать его чароплётам. Но если ты мне всё расскажешь, почему, кого и зачем ты защищаешь, то я постараюсь...       — Постараешься? — усмехнулся Мингли. — Боюсь, этого мало.       — Лучше, чем лгать друг другу, — с вызовом ответил Дэмин. — Как мне заставить тебя сказать правду?       — Заставить, — медленно повторил Мингли.       Его низкий смех скользнул по комнате. И огонь в жаровне на мгновение изогнулся, а тени по стенам дрогнули.       Плевать.       Чароплёты уже в пути. Скорее всего, прибудут завтра.       — Хватит, — сказал Дэмин. — У нас больше нет времени на это.       Он пристально посмотрел на него, стараясь стереть этим взглядов все его маски и наконец увидеть то, что прячется под ними.       В комнате едва слышно треснули угли.       — Мне нужны ответы, — жёстче сказал Дэмин и сделал шаг, сокращая между ними расстояние, словно это могло сделать их по-настоящему ближе.       Мингли не шелохнулся. Лишь едва заметно повёл плечом. Затем медленно скрестил руки на груди.       — Без лжи. Без обходов. Без твоих привычных уловок.       Дэмин неотрывно смотрел в его глаза. Их золото вспыхивало каждый раз, стоило лишь заглянуть в них. И ему нравилось, как постепенно в них разгоралось золото. Как оно поднималось откуда-то изнутри, где билось сердце демона, хранящее свои чувства под покровом кривых улыбок и прищуров.       — Сейчас. Скажи всё сейчас.       Дэмин сжал губы.       — Я тебе не враг, — повторил он тише. — Я на твоей стороне. А вот время нет. Смотрящие... Они прибудут завтра. Они ведь могут тебя узнать?       Мингли снова пожал плечами.       — Тот, кто знал меня прежде, сможет, — голос его был безразличным.       — Они ищут тебя?       — Меня много кто ищет.       — Я говорю о смотрящих, — в тоне Дэмина проскользнуло раздражение. — О тех, кто сюда направляется. Они ищут тебя?       — Кое-кто из них был бы рад меня найти, — криво улыбнулся Мингли.       Дэмин выдохнул, ощущая, что снова блуждает вокруг да около и никак не выберется из этого глухого леса. Каждый ответ был похож на тропу, что заводила всё глубже в чащу.       — Да что с тобой не так? Ты лжёшь с самого первого нашего знакомства, — он покачал головой. — С самой первой встречи. Пока я не знал, что ты демон, ты сказал мне, что был рождён от народа пустошей. Вот зачем?       — Потому что ты считал меня дикарём, и это отлично вписывалось в твою картину мира, — Мингли чуть наклонил голову. — Разве я не прав?       Он сделал короткую паузу, чтобы Дэмин успел почувствовать укол.       — Ты всегда и во всём подстраиваешься под других? Никому не говоришь правды? Показываешь только их же собственные иллюзии? Ты не устал от лжи? Как ты живёшь во всём этом? Тебе никогда самому не хотелось кому-нибудь сказать правду?       — Какую правду, Дэмин? — горько усмехнулся демон. — Что я мог тогда тебе сказать? Что я был рождён там, где нет даже такого понятия, как свет? Там, где не каждому демону дано побывать? Куда и не всякому богу удаётся заглянуть? Что это тебе даст? Зачем тебе эта правда? Ты хоть что-то из этого сможешь понять и принять?       — Я понял, что ты снова вертишь хвостом, — нахмурился Дэмин. — Сейчас мне нужна другая правда. Неужели ты не понимаешь всего риска?       — Беспокоишься, что смотрящие узнают, что ты связался с демоном? Не переживай, скажешь, что не знал, — он отмахнулся и, развернувшись, неторопливо направился к креслу.       Дэмин шагнул следом, поймал его за локоть и грубо развернул к себе.       — Ты опять неправильно понял мои эмоции, — пальцы на локте сжались.       — Да? — отозвался Мингли. — Мне непросто понять твои чувства. Ты ведь всегда их прячешь. Что ты там прячешь?       Он сделал шаг ближе и чуть сощурил глаза.       Дэмин отступил.       — Забавно, — тихо сказал Мингли. — Ты всё время повторяешь и показываешь, что мне нельзя быть так близко. Но ведь ни разу не сказал, что не хочешь.       Он снова шагнул вперёд.       — Или я опять неправильно понял твои эмоции?       — Ответь на мой вопрос, — холодно вернул тему Дэмин. — Ты связан с тем демоном? Смотрящие могут причинить тебе вред?       Он говорил приказным тоном, но в настойчивости проскальзывало беспокойство.       — Ты ведь понимаешь, что сила — это не положение? — улыбнулся демон, уловив интонацию. — Сила это когда тебе не нужно доказывать, что ты выше.       Дэмин холодно хмыкнул.       — Тогда тебе самому стоит попробовать помолчать. — Боюсь, тебе станет скучно без звука моего голоса.       Бархатный смех раскатился по комнате. Но затем он стих и Мингли медленно протянул руку к его лицу. Дэмин коротким движением отвёл его жест в сторону.       — Ты знаешь, что у тебя очень опасная привычка? — спросил демон так, будто и не заметил этого.       — Какая? — непонимающе отозвался Дэмин.       Мингли неспешно скользнул взглядом по его лицу.       — Когда злишься, ты чуть сжимаешь губы. И тогда на тебя хочется смотреть дольше.       Он на мновение задержал взгляд именно там, на его губах.       — Скажи честно, Дэмин. Ты такой со всеми или только со мной?       Тишина вдруг стала неудобной.       — А знаешь, что ещё происходит, когда ты злишься? — продолжил он. — Ты перестаёшь следить за тем, куда смотришь сам.       — Прекрати, — холодно оборвал его Дэмин. — Не знаешь, как отвлечь меня от важного, и переходишь на подобное? Глупые шутки, насмешки, провокации, ранящие слова — это твой щит? Мне нужно его сломать, чтобы ты перестал мне лгать?       — Вот об этом я и говорил. Ты ведь понимаешь, — ласково отозвался Мингли, — что угрожаешь гораздо убедительнее, когда не так внимательно смотришь на мои губы.       Дэмин резко отвёл взгляд, развернулся и ощутил, как лицо обожгло теплом. Наверняка из-за рядом стоящей жаровни.       — Иногда мне кажется, ты злишься не из-за слов, — Мингли обошёл его, чтобы снова оказаться в его поле зрения. Двигался он так плавно что само его перемещение по комнате казалось продолжением речи.       — А из-за чего?       Мингли чуть улыбнулся.       — Из-за того, что я не склоняюсь перед твоей волей.       Взгляд Дэмина стал ледяным.       — Волей? Ты забываешься, кто я и кто ты. Причём тут воля?       — Нет, — тихо ответил демон. — Я просто не падаю на колени. А ведь тебе хотелось бы, да?       На лице Дэмина мелькнуло недоумение. Губы приоткрылись, он с хотел сказать что-то вроде «ты серьёзно?», но слов так и не нашёл. Только заносчиво хмыкнул и отвёл взгляд в сторону.       — Ты нарочно вызываешь такие странные чувства? Вроде взрослый, а говоришь глупости.       — Может, я просто ещё не вырос? — Мингли чуть склонил голову. — Чем старше демон, тем он бесчувственнее. Нельзя так долго жить и продолжать откликаться на одно и то же. Надоедает, гаснет, пустеет. Просто выгорает. А я вот еще не такой.       Он сделал короткую паузу и добавил почти небрежно:       — Кстати, к богам это тоже относится. Вам, людям, стоило бы об этом подумать.       — Боги беспристрастны.       — Беспристрастны? — Мингли рассмеялся. — Да это же хуже любых чувств. Даже самых заржавевших. И откуда у богов такое беспристрастие?       Он поморщился словно говорил о чем-то ничтожном, что посмело занять его мысли.       — Кто они на самом деле такие? Не более чем злобная маленькая собачка в теле тигра.       — Ты неуважительно относишься к людям, не любишь чароплётов, презираешь и высмеиваешь богов. — Дэмин смотрел на него тяжело. — Ты хоть кого-то уважаешь?       — Себя. — Мингли улыбнулся.       — Что ж. Это многое объясняет.       — Ну, ещё того, кто мне нравится. — Он сделал паузу. — Например, тебя. Мне нравишься ты.              — Я устал уже повторять, что так не говорят. За такое...       — С тобой я буду говорить так, как я хочу говорить. — Голос Мингли вдруг стал жёстким. — И если ты так не хочешь с этим мириться, у тебя всего два варианта: залить себе уши воском или отрезать мне язык.       — Пожалуй, предпочту второе, — с вызовом ответил Дэмин. — Давно мечтал.       — А о чём ты ещё мечтаешь?       — О том, чтобы ты наконец перестал уходить от разговора. — Дэмин скрестил руки на груди. — Ты уже трижды это сделал. Или больше. Я сбился со счета. Может, хватит, Мингли? Ответь на мой вопрос. Что ты задумал? Во что ввязался? Мне что, приказать тебе? Связать и не выпускать из комнаты? Или достаточно того, что я просто хочу услышать правду? Разве мои желания — это не часть сделки?       — Кстати, о желаниях... —Мингли улыбнулся и шагнул ближе. Затем ещё ближе. Так близко, что Дэмин различил тонкую тень от его ресниц на скуле и ощутил тёплый, чуть горьковатый запах ночи. — Может, ты уже позволишь мне узнать, чего ты на самом деле хочешь?       — Разве это не очевидно? — раздраженно отозвался Дэмин. — Я хочу знать, что ты задумал       Он помолчал какое-то время и уже тише, но не менее твердо, добавил:       — И то, кем ты являешься на самом деле.       Он вложил в свой взгляд столько силы, словно прижимал им к стене. — О... — протянул Мингли. — Новое желание? А вот у меня всего одно и оно не меняется: я хочу знать, чего на самом деле хочешь ты.       — О твоих желаниях мы договорились поговорить позже. Так ты дашь мне то, что я хочу? Исполнишь часть своей сделки? Или мне нужно потребовать у тебя твоё настоящее имя?       Мингли снова засмеялся, но недобро, и пламя в жаровне на мгновение присело, будто прячась.       — Даже так, Дэмин? — Он чуть наклонил голову. — Ты хочешь власти надо мной?       — Ты не оставляешь мне выбора.       — Может, для начала раскроешь мне своё сердце? — Он хитро прищурился. — Правда за правду. Иначе я не согласен, и мы будем играть в эту игру вечность. Ты ведь не хочешь, чтобы из жизни в жизнь за тобой следовал демон? Судя по всему, ты и в этой уже порядком устал от моего общества. Так что...       — Я не против, — перебил его Дэмин. И добавил чуть тише, сам не до конца веря, что произнёс это вслух: — Не против твоего общества.       Мингли выглядел удивлённым, впервые за весь вечер с его лица слетела привычная маска лёгкости, и под ней на короткий миг проступило что-то человеческое.       — Но я хочу знать, с кем стою плечом к плечу, — нарушил тишину Дэмин. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё.       — И своё имя? — хитро улыбнулся Мингли. Маска вернулась, но уже надетая наспех.       — И своё имя.       — А я потом смогу взять то, что я хочу?       — Ты не называл своего желания.       — Так смогу или нет?       — Я всё ещё не услышал чего ты хочешь взамен.       — То есть если мое желание тебе не понравится, ты можешь и отказаться? — Мингли снова наклонил голову, и в голосе скользнуло что-то острое. — Значит, ты не всё готов отдать за то, чего хочешь? Может, ты не так уж сильно этого хочешь, Дэмин? Может, на самом деле ты хочешь чего-то другого?       Дэмин молчал, но внутри него метались спутанные чувства.       — Мне нужно, чтобы ты хотел чего-то так сильно, что цена бы тебя не волновала, —продолжил Мингли. — У тебя есть такое желание? Что насчёт того, что ты от меня прячешь. Что там, Дэмин? Гнев? Отвращение? Страх? Ненависть? Презрение? Что ты прячешь под раздражением и холодом?       Дэмин отшагнул назад. Но Мингли вскинул руки быстрее, чем тот успел отстраниться. Он поймал его за оба предплечья и удержал на месте. Затем наклонился ближе и заглянул ему в глаза, уже не пряча, как сквозь них смотрит что-то очень терпеливое и очень голодное.       — Я слишком долго ждал, — тихо сказал он. — Давай я помогу нам обоим...       Свет янтаря в его глазах сгустился, превращаясь в расплавленное золото. И в глубине этого золота мелькнуло что-то холодное.       Дэмин поймал себя на том, что не в силах отвести глаз. Всё тело вдруг напряглось. Пальцы впились в ладони.       Мингли наклонился ближе.       Тени вокруг начали двигаться не в такт огню. А комната показалась обитой кожей, под которой что-то пульсировало, извивалось, исторгая их наружу. И они поползли по деревянным доскам, по столу, по шкафу, по одежде, медленно собираясь у ног демона. Всё вокруг, и свет, и тьма, и воздух, и звук, потянулось к одной точке. К Мингли.       Дэмин ощутил, как его тело окутали нитями из инея, властно прикалывая его к месту.       Так чего же ты хочешь, Дэмин?       Шёпот был чужим, и он был не снаружи, а внутри.       Дэмин резко дёрнулся. Хватка ослабла, и колени подогнулись, гулко ударившись о пол. Мингли опустился следом за ним, не отрывая взгляда. Он взял его лицо в свои руки. Жёстко и одновременно бережно. А затем прижал лоб к своему. Глаза в глаза. Без возможности уклониться.       Дэмин попытался отвернуть лицо, уйти в сторону, но пальцы лишь сильнее сжались, удерживая его.       И тогда это началось.       Обжигающий и проникающий холод полез под кожу. Он двинулся внутрь, ища дорогу то ли к сердцу, то ли прямо к душе. И всё тело напряглось, ощущая как движется сама плоть и кости, как раздвигаются ребра и туда проникает то, чем не было имени. Дэмин судорожно вдохнул. Его пальцы вцепились в запястья Мингли, сжимая их со всей силой.       — Хватит... — выдох сорвался.       Но демон не ослабил хватки, заставляя смотреть ему в глаза и сознание смещалось, уступая место боли.       Мышцы вздрогнули, их свело судорогой. Дыхание сорвалось. Сердце глухо ударило и повисло в тишине. И тогда то, что держало его, окончательно получило власть.       Он в дёрнулся из последних сил.Сознание мигнуло. Вспыхнуло. Погасло. Кто-то начал перелистывать страницы его памяти быстро и наугад, беспорядочными движениями, не давая задержаться ни на одном образе.       Он видел знакомые улицы. Дома под изогнутыми крышами. Красные фонари в день поминовения. Лица родные и близкие. Или чужие? Он видел, как их стирают. Видел, как руки матери касаются его рук и тут же превращаются в пепел. Видел учителей, знакомых, случайных встречных, что застряли в воспоминаниях, как мухи в смоле.       И всё это сминалось в один бессвязный образ, и мысли расползались, а их всё перемешивало и перемешивало вместе с чувствами и ощущениями. Пока его не выдернули из этого шторма.       Он лежит в постели. Ему шесть. И он рыдает в подушку так, чтобы никто не услышал. Утром мать спросит, отчего у него опухшие глаза, и он скажет «не выспался», и она поверит, потому что ей нужно поверить.       Он стоит у каллиграфического столика. Кисть в руке. Тушь чёрная, как сама ночь. Он выводит иероглиф «справедливость» и впервые иероглиф выходит ровно. Учитель кивает.       Двор. Серый камень, политый дождём. Запах мокрых хризантем, рассаженных по осени. Ему семь, и он стоит на коленях с прямой спиной, держа в вытянутых руках чашу с водой. Отец в чёрном халате с серебряной вышивкой проходит мимо, даже не посмотрев.       «Если хоть капля прольётся, начнёшь сначала».       Руки давно дрожат и вода рябит. Но он упорно продолжает держать чашу. Он не имеет права сдаться. Такой, как он не плачет, не дрожит и не проливает воду.       Зал суда. Высокие красные колонны. Запах туши и сухой бумаги. Он стоит за ширмой, и ему десять, и он смотрит, как отец выносит приговор.       «Закон не делает скидок на сердце».       Мальчик в кандалах, тощий, в драных штанах, поднимает на него глаза и Дэмин навсегда запоминает этот взгляд. И навсегда запоминает, что не отвёл свой.       Первая победа. Турнир Академии. Ему пятнадцать. Толпа гудит, кто-то кричит его имя. Голос такой знакомый и отзывается в сердце. Он поднимает меч, и в глазах стоят с трудом сдерживаемые слёзы, впервые за много лет, и он не понимает, отчего. Только потом, ночью, в одиночестве у пруда, он поймёт.       Он мчится на лошади по огромному полю, усыпанному цветами. Лето. Ему семнадцать. Запах мёда на коже, ветер в волосах. Из горла льётся смех, звук которого он уже давно позабыл. Свободный, глупый и такой живой. И ему вторит второй голос.       А затем разочарованное лицо отца.       «Ты так и не понял?»       И в груди обвал. И больше никогда. Никогда. Он не покажет. Он не расскажет. Он спрячет это так глубоко, что и сам забудет, где.       Страницы памяти мелькали, а он блуждал по ним, слыша, как отдалённо раздавались стальные приказы голоса, который он узнавал и не узнавал одновременно. Может, отцовский. Может, его собственный. Может, тот, который стал, перестав быть собой:       Спрячь. Сотри. Не показывай ему. Это не твоё. Это слабость. Это неправильно.       Дэмин схватился за предплечья Мингли, вцепился в них, пытаясь оторвать его от себя. Он впился ногтями в шелк, зацепил кожу, рванул, но не смог. Слёзы обожгли щёку, впились в уголок губы, солью попали на язык.       — Молю тебя, прекрати, — прошептали его губы       Тень шевельнулось в янтаре глаз, по ней скользнул отблеск света, и она сдвинулась, напоминая ещё не успевшую застыть капля смолы. Сознания вновь вспыхнуло, на этот раз окунув его в тишину.       Он поднялся, не ощущая веса собственного тела. Под ногами лишь крупный и мокрый чёрный камень. Перед ним лежала широкая река. Вода в ней была воспоминаниями. Они текли, прозрачные и плотные одновременно, и в них мерцали лица, голоса, обрывки чьих-то жизней, чужих рукавов, чужого смеха. Это была Река, о которой шептали в храмах. Река смерти и жизни. Между двумя берегами, берегом «было» и берегом «будет», она несла души, как воды несут опавшие листья.       Прозрачные тени с лицами, стёртыми временем, блуждали вдоль лини, где вода крошила землю. Они не видели Дэмина, смотря сквозь него.       А вот те, другие, видели.       Из тумана, что медленно стелился над рекой, и сползал на мокрые камни, появлились псы. Огромные, сотканные из тьмы и колеблющегося мрака. Их дымные тела дрожали, глаза светились янтарём. На ощерившихся мордах проявился оскал.       Они двинулись к нему, и каждый их шаг оставлял за собой иней.       Дэмин не думал, его тело развернулось и понесло его прочь. Сквозь прозрачные тени, в мрак под кронами деревьев. Он ощущал себя лучом света, что бежал от неминуемой смерти в объятиях ночи. Он бежал, всё глубже погружаясь в странный лес, полный огромных деревьев, поваленных коряг и вывернутых наружу корней. Он мчался, ощущая то странное чувство, что пришло к нему недавно: за ним следили, за ним шли, и отовсюду, где была тьма, смотрели глаза. И чем дольше и дальше он уносился прочь, тем меньше помнил, кем был. Сначала он забыл, что он сын судьи. Потом забыл имя отца. Потом имя матери. Потом забыл, что в той, прежней жизни, у него было своё имя. Потом забыл и то, что у него вообще была прежняя жизнь.       К тому моменту, как он выскочил на освещённую луной поляну, усыпанную цветами, он уже не помнил, кто он такой. Он знал лишь одно: тени не решились последовать за ним. Он обернулся, всматриваясь в раскалённые огни глаз, остановившися на границе тьмы и света. А затем побрёл по поляне. Он не ощущал, как влажная трава касается босых ступней. Не ощущал холода или тепла. Не ощущал своего тела. Не чувствовал ветра. Только одно. Единственное, что касалось его разума — запах ночи. Терпкий, густой, пряный, наполненный ароматами пыльцы. Такой тёплый. Такой знакомый.       Он замер.       Вокруг него только цветы. Бескровные, но прекрасные. Тонкие, почти прозрачные лепестки. Чёрная сердцевина. Над ними кружили бабочки, такие же чёрные и серые, как тени у ног того, чьего имени он уже не помнил. Но так хотел вспомнить... единственное имя, которое он хотел сохранить.       Он нахмурился, опустил взгляд. Он хотел вспомнить.       Он смотрел то на руки, то на свои босые ноги, то на пустое холодное небо.       Он стоял и ощущал, как его тело врастает в эту почву. Как корни его собственных костей уходят вниз.       Забыть всё, но помнить его имя. На это он был бы согласен.       Трава под ногами, напоённая росой, что крупными каплями медленно стекала с каждого лепестка, вдруг шелохнулась. Он обернулся.       Нет, это неправда. Он не хочет забыть всё. Нет, он не хочет быть здесь. Нет, он не хочет, чтобы его поглотила эта поляна с её бледными цветами и холодными тенями.       Он смотрел в янтарные глаза. Смотрел с ожиданием и просьбой. Ощущая, как всё меньше это тело — его тело, а этот разум — его разум.       — Пожалуйста... — шептали лепестки прозрачных цветов, и он не сразу понял, что это он сам шепчет их голосами. — Забери меня отсюда.       Он протянул руку к тени, что не пропускала свет. И единственное тепло, что он ощутил, коснулось его ладони. А следом что-то тяжёлое навалилось сверху, похожее на сотканное покрывало, которым накрывают тело перед сожжением.       Его эмоции вернулись. Их дёрнули за нити, и те расползлись по телу.       Он сморгнул.       Послышалось потрескивание углей, ощутилась тяжесть собственного тела. Затем пришла боль в сжатых пальцах и холод половиц под коленями. Но ещё несколько ударов сердца он был никем. И лишь затем сознание узнало глаза.       Тягучая смола, какая по весне просачивается сквозь кору деревьев, становясь тёплой и золотой в лучах солнца.       Свет жаровни растекался медью по самому дну радужки и медленно поднимался обратно к поверхности. Он тянул в бездну чёрных зрачков похожих на ту глубину, где был лишь холод и темнота, как бывает лишь на самом дне Реки, где души оставляют свою память.       Пальцы Мингли сильнее сжались у него на лице. Тело дрогнуло и навалилась боль. Казалось, что он больше не выдержит, но даже смерть обходила его стороной. Он не принадлежал больше ни себе, ни миру, лишь этим глазам. И все вернувшиеся к нему чувства и ощущения потянулись к ним, превращаясь в нежность и томительное напряжение. Они обволокли его, заглушили волю и накрыли жгучей и невыносимо сладкой истомой. И он узнал это чувство. С ужасом. С ясностью, от которой хотелось закрыть глаза.       Он видел Мингли. Линию его губ. Тень от его ресниц. И внутри жгло всё сильнее. Жгло то, что он прятал и давил, запрещал себе чувствовать. Желание. Тёмное, постыдное, не имеющее права на существование, потому что он сын судьи, потому что он старший сын, потому что он синторец, потому что...       Оно разлилось по телу, мышцы напряглись, дыхание стало горячим и рваным, кожа лишилась защиты, обнажаясь перед каждым прикосновением. Жар поднялся от бедёр, став тяжёлым и предосудительным.       Пальцы Мингли скользнули по его щеке, стирая слёзы, и это прикосновение оказалось неожиданно мягким и бережным. Его лицо стало ещё ближе и Дэмин ощутил его дыхание на губах, оно смешалось с его собственным, и он не мог перестать жадно вдыхать его.       Ещё ближе.       Губы Мингли почти коснулись его. Ещё нет. Но уже достаточно, чтобы тело отозвалось.       А пальцы демона разжались, выпуская его лицо, скользнули по виску, к щеке, к тонкой бесцветной солёной капле, что спускалась вниз. Дэмин сильнее вцепилась в его предплечья, не понимая, что хочет сделать: оттолкнуть или же притянуть ближе.       И стало невыносимо. От чувств. От себя. Потому что хотелось ещё. Хотелось не просто больше, а ближе. Дольше. Сильнее. Глубже. До самого края. До сладостной боли. До мучительной дрожи. До срыва. Так, чтобы его касание осталось, утвердилось, замерло навечно, стало печатью на коже, разлилось по всему телу без остатка.       Стыд поднялся, накрывая своей тяжестью, но не способный заглушить это чувство. Наоборот, он вплёлся в него, сделал острее и болезненнее. И всё это было перед его взглядом. Эти глаза смотрели не на него, а внутрь. Туда, где теперь не осталось ни одной скрытой вещи. Всё внутри перемешалось, став одним непрерывным давлением, от которого хотелось вырваться, но выхода не было. Это разрывало его изнутри.       Он резко толкнул Мингли в грудь.       Хватит! — закричал он отчаянно. Но звука собственного голоса так и не услышал.       И тогда он пожелал, чтобы всё это прекратилось. Пожелал всем сердцем не видеть эти глаза. Больше никогда.       Сила, подобная штормовой волне, налетевшей на берег, потащила его. Откинула и понесла.       Он проваливался всё глубже и глубже. Падал, не ощущая себя самого. Лишь страх и ужас, от которого зажмурился, что было силы.       А затем ощутил капли на собственном лице. Одна. Две. Три.       Он раскрыл глаза.       Он увидел небо.       Уходящие вдаль тучи, что уносили за собой дождь. Серые брюшки облаков. На горизонте раскинувшегося поля виднелось первое робкое зарево, ещё бледно-розовое, цвета внутренней стороны раковины. Под ногами ощущалось что-то твёрдое и мокрое. Камень? Земля? Он не смог разобрать.       Он чувствовал тяжесть в руках, и боль, лившуюся в плечо. Но она была ничтожной по сравнению с той, что была в груди.       Ему хотелось кричать так громко, как только позволят лёгкие. Кричать и умолять, чтобы этого не произошло. Чтобы то, что он видел, не было правдой. Чтобы правды вообще не было.       Солнце выплыло из-за горизонта.       Он медленно перевёл на него взгляд.       Первый луч ослепил и его откинуло назад.       Рук Мингли резко разомкнулись, а глаза, что удерживали взглядом отпрянули, как от занесённого удара.       Тело Дэмина, лишённое опоры и этой страшной силы, обмякло. Его отпустили не только снаружи, но и изнутри, и он тяжело рухнул вниз, упираясь ладонями в пол. Жадно вдохнул, заново учась быть в своём теле. И лишь затем с трудом поднял голову, посмотрев на Мингли. Тот стоял в тени комнаты, глядя на него, чуть сдвинув брови. Столкнувшись взглядом, лицо его дрогнуло. Брови сошлись ещё сильнее, затем на разошлись, губы сжались, искривились, мелькнула растерянность. Он словно хотел что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Мингли медленно сделал шаг назад. Лицо его снова собралось, но не до конца, будто потеряв один из осколков маски. Он нервно прикусил губу, вновь нахмурился, резко отвернулся и вышел.       Дверь захлопнулась так громко, что звук ударил в виски.