Стань моей тенью

      Здание тюрьмы встретило их унылой и обиженной тишиной. По этой улице никто не прогуливался. Она была cлабо освещена и казалась такой же заброшенной, как и сама постройка.       Огромный, местами проржавевший забор тянулся острыми кольями решёток в чёрное небо. И если Ведомство Безопасности в столице вызывало ужас у многих людей, заставляя тех даже вжимать голову в плечи перед каменным исполином, то это место казалось тем, на что само время махнуло рукой, оставив дожидаться, когда о нём забудут последние из помнящих. Они направились к главному входу. Дэмин был уверен, что несмотря ни на что, там обязательно найдутся те, кто присматривают за постройкой. И не ошибся. У ворот было небольшое здание, к которому, прислонившись спиной, стоял стражник. Завидев путников, он тяжело оттолкнулся от опоры и стал их дожидаться.       Дэмин, как и положено линши, показал жетон Ведомства. Стражник был человеком лет тридцати, в котором чувствовались лень и хроническая усталость. Он поклонился, как положено, но затем зевнул, даже не прикрыв рот рукой. Скосив глаза на знак, произнёс:       — Только по официальной бумаге.       — У меня жетон, — Дэмин приподнял его выше.       — А бумага? — не меняя интонации, переспросил стражник.       — Зачем бумага, если есть жетон?       — А зачем жетон, если без бумаги всё равно не пустят?       Дэмин моргнул, запутавшись.       — Это... нелогично.       — Это порядок, — ответил мужчина и снова зевнул. — У нас тут всё по порядку.       Мингли, стоявший позади, прыснул в кулак.       — Клянусь, все, кто имеет дело с чиновниками, — сказал он, — потом хотят переродиться кем угодно, хоть тараканом, лишь бы больше не заполнять формуляры.       Дэмин бросил на него предупреждающий взгляд, потом снова повернулся к стражнику.       — Хорошо. Допустим, я принесу вам бумагу. Сколько это займёт?       — Ну... дня три. Может, четыре, может, пять...       Дэмин сделал шаг вперёд, Мингли тут же оказался рядом с его плечом.       — Бумаги нет, и ждать я её не буду, — голос вышел требовательный.       — Понимаю, господин, — поклонился устало стражник, — но у нас тут все строго по закону. Закон говорит: бумага — это пропуск. А закон у нас в Синторе священный.       — Это в Фушане-то? — холодно поинтересовался Дэмин. — Хоть убейте, но без бумаги не могу, — отрезал стражник.       Мингли положил ладонь на рукоять меча, приняв сказанное за предложение. Мужчина тут же напрягся, повторив его движение. Демон скривил губы в язвительной ухмылке:       — Могу организовать, много времени на это не понадобится.       Дэмин накрыл его ладонь своей. Властно, как ставят точку. Стражник скосил глаза.       Пальцы дрогнули, но вместо того, чтобы убрать руку, Дэмин сомкнул их на пальцах Мингли. И те мгновенно ответили, одним осторожным движением скользнули и тихо обвились вокруг его мизинца.       — Таков приказ сверху, — продолжил стражник, — никого не пускать без бумаги.       — Это жетон Ведомства Безопасности, — холодно констатировал очевидное Дэмин.       Было видно, что понимание между ними никак не собиралось выстраиваться. И даже под ледяным взглядом стражник не уступал.       — Ваша мать давно и тяжело больна, — вдруг прозвучал полный заботы голос Мингли. Он с искренним сожалением покачал головой, — а за службу много не платят. Какую страшную ношу обрушили на ваши плечи небеса. У меня сердце кровью обливается. Дэмин непонимающе бросил на него взгляд. Стражник вздрогнул. А свободная рука Мингли легла на поясной кошель.       — Откуда вы знаете? — подозрительно сощурил глаза стражник.       — От вас исходит запах лекарства от болезни крови, — пояснил Мингли. — Страшное несчастье. Но сами вы больным не выглядите. Щёки вон какие круглые и румяные. Стражник тут же коснулся собственного лица, словно хотел измерить, сколько правды в его словах.       — Но запах в вас сильно въелся, — продолжил Мингли, — и одежда ваша в плохом состоянии. Ну куда это годится.       Он щелкнул пальцами по засаленному вороту под формой. Стражник нахмурился, но явно ощутил смущение.       — Значит, болеет или жена, или мать. Иначе бы такого они не допустили.       — А почему тогда вы сказали именно про мать? — уточнил стражник, одергивая одежду за края. — Может, я женат.       — Да? — Мингли бросил на него взгляд, полный скепсиса. Стражник откашлялся. Демон снова сокрушительно вздохнул.       — Трудно вам, конечно, — его пальцы дернули поясной кошель, и тот брякнул монетами. — Что ж, раз никого пускать нельзя...       Они оба посмотрели на Дэмина. Тот понимал, что происходит и что в таком случае чиновники просто отворачиваются. Не видел – значит, ничего не произошло, и даже в суде сказать будет нечего. Но допустить подкуп служебного лица? Демон всё так же смотрел на него, как и стражник.       Дэмин перевел взгляд на тюремное здание, будто взвешивая свое решение на весах добродетели.       Его пальцы стиснули руку Мингли крепче. И вдруг только теперь он по- настоящему ощутил тепло под ладонью и то, что демон едва уловимо всё это время проводит пальцами по его коже. Он отдёрнул руку, завел ее за спину, сцепив с другой, а затем отвернулся. Сначала голова, потом поворот плеча, а после и остальное тело. Движение давалось ему с величайшим усилием. Сердце неприятно сжалось.       — Нам, видимо, придётся уйти, — прозвучал голос Мингли, а вместе с ним раздался глухой звон монет, вложенных в ладонь.       — Да, — прокашлявшись,ответил стражник, — только вы вон той дорогой возвращайтесь, мимо окон тюрьмы. Там они совсем рядом с забором расположены.       — Так и поступим, — отозвался демон.       — Только тут я не один, — добавил тише стражник, — еще патруль ходит вдоль улицы и вокруг здания. Два достойных человека, чья жизнь важна для их семей.       Дэмин развернулся, видя, как в ответ Мингли согласно кивнул.       — А вы прям как пёс, — бросил им вдогонку стражник, когда они направились указанным путём.       Мингли обернулся через плечо и поморщился от такого сравнения.       — Нет, я лис, — он улыбнулся, и видя, как по лицу мужчину скользнуло волнение, добавил: — по месяцу рождения.       — Что это было, Мингли? — недовольно спросил Дэмин, когда они двинулись вдоль тюремного забора.       Шаги тихим шорохом разносились по гравию пустынной улицы       — Ты о чём? — Мингли шёл рядом. — О том, как я понял, что у стражника мать больна? Это было легко. Видишь, какой я полезный.       Он мельком улыбнулся.       — Правда, от него не столько лекарствами пахло, сколько смертью. Умирающее тело уже почти принадлежит тьме. А её я ни с чем не спутаю.       Он нервно дёрнул плечом.       — Я не об этом, — Дэмин не отводил от него взгляда. — Я о той связке монет. Мне кажется, что я совершил ужасную ошибку. Зачем я позволил тебе это сделать? Вопрос скорее был риторический.       — Чтобы мы смогли нарисовать твою карту.       Свет от дальнего фонаря на мгновение скользнул по его губам, выхватив вкрадчивую улыбку из сумрака, и тут же отпустил обратно в темноту.       — Ты подкупил стражника, — недовольно сказал Дэмин.       — Да. — Мингли мягко протянул это слово. — Я сделал то, на что ты не способен. Я же обещал быть твоей тёмной стороной.       — Если об этом кто-нибудь узнает...       — Укажи на меня. — Он не повернул головы. — Мне всё равно. Дэмин остановился на полшага, потом снова догнал.       — Ты мой мечник. Что бы ты ни сделал, это сделал я.       Мингли только молча улыбался.       Они шли ещё какое-то время, и пыль медленно оседала на их сапогах. Здесь дорогу не стали покрывать камнем. Местами даже гравий отсутствовал, и обнажалась серая земля.       — Ты правда родился в месяц лисы? — Дэмин сменил тему, когда они завернули за угол здания. — Это бы многое объяснило.       Он незаметно улыбнулся собственным мыслям.       — А ты веришь в подобное? — Мингли скосил на него глаза. — Ответь на вопрос.       — Вроде да. В месяц лисы. Моъин. Так мать сказала.       — Забавное совпадение.       — Вовсе нет. — Мингли пожал плечом. — Это один из самых удобных месяцев для появления существ. Даже у вас, у людей, он считается лучшим для... таких, как мы. Так что таких «лисов» у нас хватает.       Он замолчал, а потом повернулся и тут же добавил с легким прищуром: — Но я такой один. Дэмин иронично хмыкнул.       — А какого числа?       Демон вновь повернул к нему голову, и Дэмин ещё до сказанного понял, что прозвучит подначка.       — Хочешь узнать нашу совместимость?       Дэмин снова хмыкнул.       — Если не хочешь отвечать...       — Пятнадцатого, — сказал демон и отвернулся, как будто это ничего не значило.       — А я родился в Ханьшуе, — отозвался Дэмин чуть погодя.       — Знаю. Лань. Девятого.       Дэмин поднял брови.       — Сверял, что ли? — теперь он позволил себе подколоть.       — Может, и сверял, — Мингли подмигнул, не сбавляя шага.       — Спрашивать, откуда ты знаешь мою дату, я так понимаю, бесполезно? — Точно. Они снова замолчали.       — Пятнадцатое — это же уже скоро, — тихо проговорил Дэмин, скорее для самого себя. — Чего бы ты хотел?       Мингли резко остановился. Он повернулся, и на его лице читалось неподдельное удивление, смешанное с растерянностью.       — Я? — переспросил он, будто не веря услышанному. — Ты сейчас искренне спрашиваешь, чего я хочу.       Он тихо засмеялся.       — Обычно такой вопрос людям задаю я. — Он покачал головой. — Впервые его слышу в свой адрес.       Взгляд его стал серьёзным и странно сосредоточенным.       — Ты не передумаешь, если я отложу ответ на потом? — спросил он негромко. — Ты правда хочешь знать, чего я хочу?       Дэмин нахмурился. Он не мог понять, почему такой простой вопрос вызвал у Мингли столь странную реакцию. Тот смотрел на него так, словно действительно боялся, что Дэмин сейчас передумает и заберёт свои слова обратно.       — Нет, не передумаю, — сказал он ровно. И, помедлив, добавил уже мягче, тоном, в котором против его воли проскользнули нотки старшего брата, наставляющего младшего: — Но твоё желание должно быть разумным. Я смогу дать тебе только то, что в состоянии дать. Понимаешь?       Мингли сделал шаг к нему. Он наклонился чуть ближе, и глаза его лукаво сощурились. В них вернулась прежняя искра.       Дэмин отвернулся и кашлянул в кулак.       — Я могу подарить тебе только то, что в состоянии дать, — повторил он, глядя куда-то на тёмную линию забора.       Мингли отстранился, но Дэмин ощущал его взгляд на себе.       — Только ты мне это дать и можешь, — сказал демон тише. — Надеюсь.       И вдруг он повернулся в сторону забора, с той грацией, с какой кошки крадут еду со стола. Он одним прыжком перемахнул через него. Затем пробежал к ящикам, ловко заскочил на верхний, оттолкнулся и повис на раме окна.       — Ты что творишь? — поразился Дэмин.       — То, за что заплатил, — отозвался Мингли.       — Я думал, это будет не так. Это же называется незаконное проникновение.       — Да, — Мингли ловко забрался внутрь, — я за это и заплатил. Он нас подстрахует. Но времени у нас не так много, помнишь про патруль?       Дэмин застыл в нерешительности. Ему случалось нарушать закон, но не во время проведения дела. Сначала подкуп, теперь это. Это ведь уже совсем иное и несёт большие риски. Куда он катится?       — Дэмин, — протянул Мингли его имя с интонацией искусителя, — Ты уже скоро станешь таким правильным, что тебе просто не в чем будет сокрушаться. Ну что это за жизнь?       — Жизнь, которая оставит меня при своей морали и должности, — холодно ответил Дэмин.       Он услышал тихий вздох Мингли. А потом вдруг прозвучал его громкий свист. Звук разлетелся по улице оглушительным раскатом. И, к полному ужасу Дэмина, Мингли ещё и крикнул:       — Стража!       А затем весело помахал ему рукой:       — Ну чего стоишь? Быстрее, линши, спасай свою мораль и должность!       На секунду у Дэмина случился внутренний коллапс: всё достоинство чиновника, чувство долга и инстинкт самосохранения сцепились в отчаянной схватке. Он представил, как появится стража, увидит его мечника в окне тюрьмы, и его, стоящего рядом.       — Мингли... — прошипел он, — я тебя когда-нибудь убью.       — И такое тоже может случиться, — весело ответил демон.       — За что мне это? — буркнул Дэмин себе под нос.       Он разбежался, перескочил через забор, взобрался на ящики и полез вслед за демоном. Тот встретил его довольной улыбкой.       — Видишь? — сказал он, помогая ему перелезть. — Не так и сложно нарушать правила. Да и у тебя хорошо получилось, не впервой?       — Замолчи, — выдохнул Дэмин, зацепившись за раму. — Если нас поймают, я скажу, что не знаю тебя и ты меня похитил.       — Прекрасно, — кивнул Мингли. — Мне нравится эта идея. Я даже отрицать не стану.       Он скользнул в тень длинного и узкого коридора, на мгновение исчезнув во мраке, а потом снова появившись с улыбкой на губах.       — А ещё я могу предложить другую идею, — его голос скользнул по стенам, как тени, отпрянувшие от света, и коснулся слуха мягким шёлком.       Дэмин раздраженно отмахнулся от него рукой, словно от назойливой мухи. Он двинулся вглубь коридора.       Воздух здесь был тяжёлый и затхлый. Запах сырости и плесени смешивался с чем-то нериятным, как будто камни впитали в себя запах умиравших зедсь тел и теперь отдавали его обратно.       По обе стороны тянулись камеры. Одинаковые, с ржавыми решётками и низкими дверями. Если бы не свет от окна, через которое они залезли, то глаза бы вряд ли смогли разглядеть даже это.       Где-то в глубине капала вода, размеренно и с какой-то пугающей точностью. Дэмин поймал себя на том, что прислушивается к этому, будто ожидая, что между каплями прозвучит что-то ещё.       Мингли шёл первым, привычной бесшумной походкой. Он не оглядывался, будто точно знал, куда идти. Дэмин же невольно замедлил шаг и вдруг  почувствовал, что за ними следят. Он резко обернулся, за спиной был только пустой коридор, но ощущение не исчезло.       — Найти бы ту камеру, — медленно сказал он, вглядываясь в темноту, но никого не увидев, снова пошёл вперед.              — Найдём, — бросил Мингли через плечо, не останавливаясь.       Они двинулись дальше по коридору, и с каждым шагом освещение становилось слабее. Темнота вокруг постепенно смыкалась, отчего пространство казалось ещё более тесным. Две стены по бокам, узкий проход и его спина впереди. Дэмину вдруг вспомнился тот странный сон. Он смотрел, как двигался Мингли, перетекая из шага в шаг. Его плечи под тёмным шёлком халата шли текучей линией, и при каждом движении ткань тихо вздыхала, ловя на сгибах редкие отблески и тут же гася их в себе. Распущенные волосы, так и не собранны после купани, стелились по спине длинной чёрной волной. Они скользили, прядь за прядью и Дэмин поймал себя на том, что считает эти скольжения, не моргая.       Мингли шёл, всё больше сливаясь с темнотой и иногда, проходя мимо совсем тёмных участков, куда не попадал слабый свет от оконцев в камерах, его силуэт полностью сливался с чернотой коридора. Порой казалось, что ещё одно движение и уйдёт, откуда уже не вернётся. Туда куда не попасть ни одному человеку. В ту тьму, что во сне смыкалась на Дэмином, как вода смыкается над уходящим под лёд.       Он почувствовал, как у него холодеют пальцы.       Сноведение снова вернулось к нему. Тот же шёлк, та же чёрная волна волос, тот же шаг и та же невозможность догнать, как ни беги.       — Мингли, — тихо позвал он.       Тот медленно повернул голову. В полумраке было не разглядеть его лица. Только два янтарных отсвета там, где должно было быть человеческое выражение. И длинная прядь, упавшая с плеча на грудь.       — Что? — отозвался демон мягким голосом.       Дэмин вздрогнул.       — Ничего, — сказал он, сам не зная, зачем его позвал.       Мингли посмотрел на него ещё секунду, затем едва заметно улыбнулся и отвернулся. Он снова пошёл вперёд. А тьма снова забирала его прядь за прядью, шаг за шагом.       — Это прозвучит странно... — спустя время добавил Дэмин. — Но у меня почему-то такое чувство, будто мы тут не одни.       — Не переживай, — отозвался Мингли. — Живые мы тут одни.       — Живые? У твоего юмора нет границ.       Мингли тихо хмыкнул, и в этот момент где-то впереди, в глубине коридора, скрипнула дверь. Дэмин невольно вздрогнул и тут же ощутил укол стыда за собственную реакцию. Он сжал зубы, опустил голову, а когда поднял её, понял, что чуть не наткнулся на остановившегося Мингли.       Тот, конечно же, всё почувствовал и смотрел на него с лёгкой улыбкой.       — Молчи, — коротко и мрачно сказал Дэмин, неловко поправив рукава.       Они заглядывая в каждую из камер. Все были одинаковые. Крошечные, с голыми стенами и остатками сгнившей соломы на полу. И все они были до ужаса неприятные. Нет, не из-за того, что в них было. А из-за того, что в них больше не было. И об этом напоминали мелкие царапины, сбитый камень, пятна и въевшийся запах грязных тел.       Дэмин старался не задерживаться взглядом, не давая воображению представить, как человек, — живой человек, — ютился в таких мерзких условиях. Но воображение всё равно рисовало измождённое тело, к которому прилипли грязные лохмотья, и то, как он сидел и ждал по углам, упирался плечами в стены, скользил по ним пальцами, ходил кругами или смотрел через узкое окно на небо. А потом его допрашивали криками и пытками, а потом... И только стены помнили, как в них раздавались стоны и в них же гасли голоса.       — Как мы поймём, что это именно та камера? — спросил он, прогоняя неприятные мысли.       — Легко, — ответил Мингли и шагнул в одно из помещений.       Дэмин вошёл следом и сразу почувствовал, как воздух стал тяжелее.       Камера была узкая, с низким потолком, давящим почти физически, и с маленьким окном под самым сводом, где за ржавой решёткой пробивался тусклый лунный свет. Он падал кривой полосой, не столько освещая помещение, сколько делая темноту вокруг ещё чернее. И всё же можно было разглядеть, как по стенам тянулись мириады полос.       Слева каменная кладка была иссечена глубокими бороздами, настолько неровными и такими яростными, будто кто-то снова и снова вгрызался в камень голыми руками, сдирая ногти до мяса. Некоторые из царапин уходили вверх, а другие шли длиной полосой, внезапно обрываясь, словно сил хватило лишь на это движение, а потом человек сползал вниз, соскальзывая по собственной крови.       Справа же несколько блоков были выбиты наружу, а некоторые, наоборот, вдавлены внутрь. Чуть выше чернели следы огня. Камень там не просто обуглился, он местами оплавился и потёк.       По полу же тянулая бурая полоса засохшей крови. Её было так много, что след до сих пор оставался чётким, беря своё начало от такого же цвета кома соломы в угла и волочась до двери.       Дэмин вдруг ощутил желание выйти обратно в коридор, туда, где хотя бы было место для воздуха. Он с трудом заставил себя остаться.       — Думаю, мы нашли, — тихо произнёс Мингли.       В этом освещении его лицо выглядело, как фарфоровая маска с янтарем глаз и бордовыми губами.       Демон прошёл по камере скользя сосредоточенным взглядом по стенам. Затем остановился у обожжённого участка, протянул руку, замер, но после всё же провёл пальцем по камню. И почти сразу же отдёрнул. Дэмин шагнул ближе.       — Это магия? — спросил он, кивнув в сторону стены.       Мингли посмотрел на свои пальцы, потер их, и перевёл взгляд на стену.       — Да, — сказал он наконец. — Довольно сильная.       Он сделал паузу, сощурив глаза и в них было столько льда, а лицо стало таким каменным, что Дэмин невольно вспомнил кто рядом с ним.       — След до сих пор не умер, — прозвучал бесцветный голос демона.       Лунный свет дрогнул на решётке, будто снаружи пронеслась птица, загородив крылом небо, и на одно мгновение Дэмину показалось, что из дальнего угла кто-то смотрит на них. Он резко перевёл взгляд туда, но увидел только тень, старую солому и тёмное пятно в щели между камнями. И всё же ощущение не ушло.       — Жаль, что архив сгорел, — сказал он, стараясь спрятать появившееся волнение. — Так бы можно было проверить, кого тут держали. И что, собственно, произошло.       Он сделал паузу.       — Если архив сжёг демон, то он вот это пытался скрыть?       Мингли пожал плечами. Его ладонь лежала на камнях и он повёл ее вдоль стены в сторону оконца. Пальцы заскользили, оставляя тонкий след на пыли.       — Что ты делаешь? — спросил Дэмин.       — Слушаю, — ответил Мингли, не оборачиваясь. — Там, где было много боли, ярости, безумия. Любых чувств на пределе. От них всегда остаётся осадок. А здесь...       Он остановился и его плечи напряглись.       — Здесь пытались его очистить.       — Очистить? — переспросил Дэмин.       — Да.       Голос Мингли стал низких и пустым, как дальнее эхо в горах.       — Знаешь, как чароплёты поступают с одержимыми? — Мингли повернул голову через плечо.       — Ты говоришь об одержимости демонами? — поразился Дэмин.       — Одержимость бывает разная, — его губы усмехнулись, но голос по- прежнему был бесцветным.       Кончиком пальца он вывел на камне какие-то перекрещенные линии, напоминающие когтистую ладонь.       — Одержимость — страшная вещь, — продолжил он, стерев знак одним небрежным движением. И Дэмин готов был покляться, что увидел каждую пылинку, что отлетела от стены и замерла в воздухе, противясь ходу времени. — Особенно когда она не поддаётся ни хозяину, ни слуге, вытесняя обоих из мыслей, а потом и тела.       Свет за окном моргнул и тучи поглотили лунный диск. Тьма по углам расправилась и стала такой чёрной, как разлитые чернила из тушечницы. Пылинки дрогнули и закружились.       — Когда становится ясно, что вернуть уже нечего... — продолжил голос Мингли, — то их запирают.       — Запирают?       — Да. Не в камере. А в нём самом. Все эти знаки, круги, печати и слова, вбитые в плоть. Они запирают то, что внутри тела.       Его взгляд был единственно ярким в полной темноте.       — А потом начинается то, о чём ты нигде не прочитаешь. Ни в одном из отчётов или книг про чароплётов. Такое не рассказывают ни в сказках, ни в легендах, прославляющих эти борцов со тьмой.       Он криво усмехнулся, пошел в его сторону, приложив ноготь к камню. Тот заскрипел, оставляя борозду.       — Запертый горит сознанием внутри самого себя, а то, что в нём поселилось, неустанно рвётся наружу. — Он остановился. — Но тело держит, до последнего. Пока не начнет лопаться плоть, темнеть и сходить слоями кожа. Тело будет отторгать, а его хозяин всё чувствовать.       Мингли подался вперед, прижав ладонь к стене. Дэмин ощутил, как тьма навалилась на него. Он вдруг шагнул назад. На самую малость.       — Он слышит свои вопли и стоны внутри головы, слышит свой угасающий голос. — демон помолчал. — Потом уже не свой.       Он чуть склонил голову.       — Но сознание никак не может понять, где заканчивается одно и начинается другое. И даже чувствуя каждую трещину в собственных костях, и то, как они расходятся и ломаются, изгибаясь от невыносимой боли, как расширяется грудная клетка, готовая разорваться от рваных вдохов, оно не в уже состоянии понять его ли это тело и мысли.       Он медленно шагнул вперед, вплетаясь в темноту. Свет вернулся и он замер у самого края тонкого лунного луча на полу.       — Разум начинает гаснуть. От него остаются лишь обрывки. Вспышки воспоминаний, состоящие из голосов, запахов, прикосновений.       Он провёл мыском сапога вдоль края полосы света, словно та была барьером между ним и Дэмином.       — Он забывает, кто он был. Но не забывает, что ему больно.       Дэмин едва заметно втянул воздух.       — И остаётся только одно желание. Желание, чтобы это всё наконец прекратилось. Но печать держит. И чем дольше это длится...       Он слегка наклонил голову.       — Тем меньше в нём остаётся человека. И тем больше того, что внутри. И тогда чароплёты приходят, чтобы очистить его.       — Почему только тогда? — спросил Дэмин, пытаясь скрыть напряжение.       Мингли усмехнулся.       — А почему слабаки добивают раненых?       Он хмыкнул с презрением.       — Когда он уже не может сопротивляться. Когда от него осталась только оболочка и боль. Тогда можно разрушить. Как его, так и то, что внутри.       Тишина снова заполнила камеру.       — Так... здесь был человек или демон?       В янтарных глазах мелькнуло что-то холодное и резкое.       — А для твоих Смотрящих это что-то меняет? А для тебя меняет?       Голос Мингли снова стал чужим, как тогда у лавки лекаря.       По телу скользнула неприятная дрожь.       Дэмин нахмурился. Он сделал шаг в сторону вдоль луча света, не пересекая его и ощущал, как янтарные глаза следят за каждым его движением.       — То есть... — тихо сказал он, — демон здесь действительно был. Его поймали и...       Он запнулся. Слово не находилось. Не «держали», не «заключили». Ни одно из них не подходило. Он коротко выдохнул и договорил уже жёстче, почти нарочно обрубая мысль:       — Но это значит, что сейчас его уже нет. И, как бы ужасно это ни выглядело, — он окинул взглядом стены, — это прошлое. Оно нам не поможет.       Мингли тихо хмыкнул.       — Прошлое... — задумчиво повторил он. — Не хотел бы я, чтобы кто-то так же отозвался обо мне.       Мингли шагнул назад в тень, скрестил руки на груди и оперся спиной о стену, даже не поморщившись, хотя Дэмин помнил, какие на той были раны.       — Это тело, — сказал вдруг он и кинула в е го сторону. — Ты с ним сделал то же самое?       — Ты считаешь, что это тело одержимо мной? — демон криво улыбнулся— Что я пробрался в него, стёр сознание и заставляю его делать, что захочу? Думаешь, и с тобой так же поступлю?       Он резко дернулся, так быстро,что глаз это едва уловил. И всё пространство, полное тьмы, дернулось вместе с ним навстречу к Дэмину. Тот отшатнулся назад, ударившись спиной о стену и тут же бросил взгляд на луч света, будто ожидая, что тот сдержит то, что ринулось к нему. Мингли захохотал злобным и чужим голосом, полным яда и чего-то граничащего с тем самым безумием, о котором шла речь. Этот звук раскатился, как гром над землей, но тут же мгновенно смолк. Его лицо изменилось на знакомое, а в глазах мелькнуло волнение. Он извиняющееся улыбнулся.       — Извини, не смог удержаться. Хотел ощутить.       Он с легкостью переступил луч света, словно в насмешку над тем, что тот мог как-то его остановить. Он вернулся к тому, каким был, но для Дэмина он он больше уже не был прежним. Его тело было напряжено, и когда ладонь Мингли мягко коснулась его плеча, оно сжалось еще сильнее.       — Прости, — сказал тот, заглядывая в глаза, — нет, это тело не одержимо мной. Это мой сосуд. Там нет чужого сознания, нет чужой души и воли. Там только я. Оно живет моей силой. И если я уйду, оно не протянет долго.       Дэмин отвёл взгляд, не в силах смотреть в расплавленное золото, что сейчас не грело, а жгло. Мингли чуть склонил голову, нарочно заглядывая ему в глаза.       — Это просто пустая оболочка, — сказал он, — я не краду чужого сознания. Хотя и мог бы. Но я не то...       Он обвел рукой камеру.       — ...что было здесь. Я не он. — Он помолчал какое-то время, всматриваясь в ледяную маску Дэмина, — но мне знакомо, что значит быть запертым и ощущать безумие.       Он чуть сжал плечо Дэмина, а потом отошёл в сторону.       — Я отвечу на твой вопрос: здесь был человек, вернее, то, что от него осталось, после того, как он спутался с тьмой. А Смотрящие доделали остальное. Они не спасали человека от тьмы, как им приписывают. Они просто разрушали.       — Возможно ли, что дочь Чжоу была права, и после такого, — Дэмин замялся, — он обратился демоном? Или злобным духом? Я слышал, что душа, полная боли и гнева, не находя покоя, может обратиться в злую силу. Это и случилось?       Мингли пожал плечами. Дэмин продолжил:       — Такое случается с теми, кто оказывался запертым и ощущал безумие? И ты знаешь этого демона? Может ли быть, что это как-то связано и с тобой?       — Пойдём, — сказал Мингли, проигнорировав вопросы и отрезая разговор. — Здесь больше не на что смотреть. И говорить тоже не о чем.       Он, не задерживаясь, покинул камеру. И света в ней стало ощутимо больше.