Эхо Внутри

Кир Курседов Школьные лестницы — это парад людей, ступеней и коротких драм. Кто-то торопится на урок, кто-то мечется в поисках сигареты, кто-то ведёт диалог с телефоном как с лучшим другом. Я ненавижу толпы, и в то же время люблю наблюдать: для стримера люди — это неисчерпаемый источник материала. Сегодняшняя толпа казалась особенно плотной: после общей линейки все валились вниз, как вода по кюветам. Рейз плёлся рядом со мной, какая-то новая песня в наушниках у него отдавала через плечо. Макс держал голову опущенной — он всегда так делает, когда пытается скрыть нервоз. Никита молча шел на веселе, как всегда, как будто мир — это сцена, где он обязан держать хедлайн. Иногда мне кажется, что он наркоман. Я шутил про математичку, чтобы заполнить тишину. Это помогало выглядеть нормально. Мы подходили к крыльцу, когда кто-то, кажется, споткнулся прямо перед нами. Толпа сжалась, люди начали спешно обходить препятствие. В самый момент, когда подъём становился узким, я заметил Серёжу — он шёл чуть вперёд, и кто-то его подтолкнул сзади. В таких местах достаточно одного неверного шага, чтобы человек поехал вниз по ступенькам. Я двинулся инстинктивно. Это был тот самый кинематографический момент, когда все вокруг замедляется: взгляд, падение, мимо пробежавший запах парафина и старой резины. Я ухватил его за руку, прежде чем он успел пошатнуться. Прям как в дешевых мелодрамах. Наши взгляды встретились, и на секунду всё между нами упростилось: хватка, дыхание, холод воздуха. Я держал ладонь целиком, пальцы вплетались в его, словно сцепились защёлкой. И это касание — плотное, почти отчаянное — вызвало не просто картинки, а киноленту, которая развернулась у меня внутри по всей площади. Я буквально оказался в другом теле, в другом времени. Я видел дом, в котором никогда не был: пол в бытовой плитке, на столе — чашка с чаем, и рядом — высокий человек в пальто, который опирался о спинку стула, курил и кричал. Женщина в фартуке плакала, пряча глаза, а маленькие ноги в тапочках лепетали по кухонному полу. Я почувствовал запах табака и керосина; во рту возник сухой привкус бензина. Руки были не мои — они тонкие, с заусенцами, и в них дрожала ложка. Словно я проживал чужую ничтожную секунду, которая имела вес всей жизни. Почему "будто"? Я ведь правда проживал чужое воспоминание. Воспоминание Сережи. Я видел детали, которые не принадлежали моему опыту: рисунок на обоях, по которому я пальцам провёл, когда увидел в этот миг, голос, который я никогда не слышал, но ощущал как знакомый. Я ощутил шершавую кожу на запястье маленького ребёнка, холод, который сидел в суставах. Всё это было чужим, и это знание ударило сильнее любого физического контакта. Серёжа вцепился в меня, дыхание его пахло кофе и жвачкой с ягодами, но глаза — они были пещерой, в которой отражалось что-то большое. На секунду мир вокруг меня исчез. Я стоял на ступеньках, ладони полные холодного пота, и в ушах звенело. Люди прошли мимо, кто-то бросил пару слов, будто всё как обычно. Но мне уже не было «как обычно». — Кир? — кто-то сказал моё имя. Это был Рейз, и в голосе у него было понятное беспокойство. — Ты в порядке? Я попытался улыбнуться, потому что улыбка — это мой рефлекс выживания. Она как стрим: работает даже на автопилоте. — Да. Всё норм. Просто подскользнулся на банановой корке сознания, — выплюнул я шутку. Рейз засмеялся, но в его глазах мелькнула тревога. Понять нас не так просто. Серёжа схватил себя за руку, провёл взглядом по ладони, как будто хотел убедиться, что это его тело. Я видел, как его челюсть напряглась, как губы прятали слова туда, где привычка шутить в прямом эфире не могла дотянуться. Маленькое расстояние между нами мгновенно сделало всё сложней. Это было странно — держать человека, а после этого бояться снова прикоснуться к нему. Но страх не всегда рационален; он просто есть. Сергей Акумов Я помню толчок и затем — руки, которые меня поймали. Это были не просто пальцы — это было прямое вмешательство. Кто-то схватил меня так, как будто в этом было что-то решающее. Кир. Я увидел его лицо в тот момент, и оно было сосредоточенным, как у капитана в финале матча. Его ладонь сжала моё запястье. Это было неожиданно приятно, пока не началось это. Я оказался в комнате, где никогда не был. Тёплый вечер, запах мыла и старых тряпок, в углу — мягкая игрушка с одним глазом. Слышался голос, который обещал прекратить, но тут же ужесточал интонацию и бил. Больно. Куда-то в живот. Потом в плечо. Снова живот. Он прекращал бить только на некоторую долю секунд, давая передышку. В пальцах было ощущение остроты, металл, холод, и кровь — не слишком много, но достаточно, чтобы рябило перед глазами. Я чувствовал не свою боль, а ту, что переполняет другого, и в голове крутились фразы, которые звучали грубым мужским голосом: «Ты не должен кричать», «За что тебе это?». Я отскочил, вернувшись в школьный коридор с шумом рюкзаков и голосов. Мои ладони были влажные, как будто я действительно держал что-то железное. Я посмотрел на Кира — он стоял рядом, и его лицо было белым. — Что это было? — спросил он, почти шёпотом, но в его голосе было много шума и меньше слов. Я не хотел отвечать сразу. На стриме я умею превращать такие вещи в сарказм. Но тут сарказм бы лежал, как пустой реквизит. Я вёл прямой эфир в голове, где каждое движение надо обосновать. — Не знаю, — выдохнул я. — Наверное, рассудок шалит. Рейз ухмыльнулся, попытался разрядить атмосферу. — Видимо, вы двое решили обменяться историями, — пробормотал он. — Настоящий инстаграм. Никита, как всегда, был любопытен. — Вы в порядке? — спросил он, но в его голосе слышался интерес, почти как у пародийного репортёра, который попал на сенсацию. Макс молчал, но я видел, как он положил руку на плечо Рейза, и там была тихая тревога. Это не было тем, что можно просто отшутить. Этот случай не вписывался в формат ни меня, ни Кира. Мы оба стали чем-то вроде прибора, который считывает чужую память. Слишком много и слишком часто. Я попытался заставить себя думать рационально. Сигналы от тела могли быть следствием стресса. Вчера на стриме я сидел до поздней ночи, плюс семейные разговоры, плюс постоянное чувство одиночества. Может, все это мешает контролировать мою "силу".

***

Я шел по коридору и пытался избежать взглядов. С каждым шагом появлялась мысль: «Если это так, то как научиться контролировать?» И сразу же следовала ещё одна — «Могут придти вещи хуже». Я не хотел быть чужим хранилищем. Я не хотел, чтобы чужие воспоминания стали моими шрамами. На уроке я сидел на последней парте, и старания преподавателя по физике казались мне фоном. Я писал формулы, но в голове крутилась только одна мысль: «Ты мог бы умереть на тех ступеньках. А он тебя поймал. Почему это важно?» Ответ не приходил.

***

Дальше последовало отрицание и попытки дистанцирования. Мы оба начали избегать близких контактов, даже взглядов друг на друга, и придумывали оправдания. Рейз пытался смеяться, Никита брал инициативу и подшучивал, Макс предлагал очень возмущался на этот счет, но с шуток смеялся, а Миша — упрямо поддерживал меня, как только я делился с ним в телефоне пережитым. Я понимал: отрицание — это естественная реакция. Боль и страх подталкивали к тому, чтобы закрыть двери. Но в тот же момент в голове сидела мысль, что мы не можем вернуться в ту точку, где всё было "как раньше". Что-то в нас изменилось. И если мы этого не примем, если будем продолжать отрицать, то рискуем потерять не только друг друга, но и контроль над собой. Но прямо сейчас нам обоим была нужна передышка. Мы решили — молча — держаться подальше друг от друга, по крайней мере, пока не разберёмся. Только время покажет, каким оно окажется — проклятием или даром.