Vessel🍑

P.s. это ау где все персонажи достигли возраста согласия и бла бла бла. Этот поцелуй больше был похожим на акт осквернения. Его горячий язык ворвался в холодную, статичную пустоту рта Момошики. И в тот же миг в сознании Боруто вспыхнула ослепительная белизна, чистое ощущение ледяного смятения пронзившего все слои чужого сознания. Его руки, дрожали от адреналина. Они впились в белые складки одежды. Ткань сперва не поддавалась, словно плетёная из энергии, но исступление Боруто придало ему силы. Раздался резкий звук рвущейся материи, сухой треск, будто ломали хрустальные нити. Он с силой стянул ткань с плеч, обнажая бледную кожу, никогда не знавшую солнечного света. «Не смей...» — мысль была острой, как лезвие, но под ней пульсировала та самая шокированная уязвимость. Боруто, не говоря ни слова, сделал два шага и с размаху толкнул его на кровать. Но в последний миг, теряя равновесие, Момошики инстинктивно вцепился в ткань его футболки, с силой потащив Боруто за собой. Они рухнули на матрас вместе — Момошики на спину, Боруто сверху, упираясь локтями по обе стороны от него — Тц... – В белых глазах Ооцуцуки вспыхнуло ядовитое презрение, но под ним угадывался шок от такой грубой физичности. — Что, такое? Что-то не нравится? — прошипел Боруто, его дыхание обжигало кожу Момошики. — Или тебе обязательно нужен трон, чтобы чувствовать себя значимым? — Ты ведёшь себя как животное, которое нашло новую игрушку, — произнес Момошики уже без привычной уверенности. — Молчи, — прохрипел Боруто, его пальцы скользнули по ледяному торсу, ощущая под кожей не пульс, а мерцание чужеродной энергии. Его собственная рука потянулась к поясу своих штанов, движения были резкими, почти неуклюжими. Одежда грубо сползла на пол. Он прижался к нему всем телом горячим, живым, потным. Контраст был шокирующим, его собственная дрожащая теплота против абсолютной, неподвижной прохлады Момошики. Он снова нашёл его губы в поцелуе-укусе, чувствуя, как в ответ в его сознании возникает ощущение давления, тяжести, чужого веса на себе. Момошики в оцепенении проецировал его собственные ощущения обратно на него. Он вошёл в него резко, без подготовки. Тело Момошики сжалось вокруг него ледяным тисками, и в разум Боруто ударила волна чистой, белой агонии, вывернутой наизнанку. «Гмх!... Прекрати!» — прозвучала не мысль, а стон, рождённый в одном сознании и отозвавшийся в другом. — Ха..нет.. — прошептал Узумаки, начиная двигаться. Каждый толчок отзывался двойным эхом в сплетённых сознаниях. Он чувствовал собственное напряжение, смешанное с ледяными спазмами чужого тела, пытающегося отторгнуть его. Он кусал его плечо, и на бледной коже проступала синева, а в его разуме вспыхивало ослепляющее ощущение осквернения. Он был груб, неистов, его движениями управляла не страсть, а ярость и потребность доказать своё существование. Рука Момошики вцепилась ему в спину, оставляя на коже жгучие царапины. Когда финальная волна накатила на Боруто, это был взрыв, отозвавшийся в обоих. Его собственное, яростное высвобождение, помноженное на шокирующую, непроизвольную ответную волну, вырванную у Момошики силой физиологии. На миг их сознания слились в один ослепляющий вихрь, где нельзя было отличить торжество от унижения. Он рухнул на него, придавленный не только тяжестью тела, но и грузом чужого, ошеломлённого молчания. Их дыхание смешалось, прерывистое, горячее и ровное, ледяное. Граница была не просто стёрта. Она была разорвана.

***

Они лежали в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Боруто. Первым нарушил молчание Момошики. Его голос, всегда звучавший лишь в голове, на этот раз прозвучал в реальности. — Ты удовлетворён? Боруто фыркнул, но звук вышел сдавленным. Он не смотрел на него, уставившись в потолок. —А ты? Пауза. Затем почти неощутимое движение, будто Момошики повернул голову. — Я приобрёл данные. Ни больше, ни меньше. —Данные? — Боруто усмехнулся. — Это то, как ты это называешь? — Как ещё это можно назвать?— в голосе Момошики снова зазвучала знакомая ядовитость, но теперь в ней была иная, более личная нотка. — Демонстрация примитивного доминирования? Боруто наконец повернулся к нему. На бледной коже всё ещё краснели следы от его зубов. —И какие же твои выводы? Момошики медленно поднял руку, разглядывая синяк на своём запястье, оставленный пальцами Боруто. — Ты сильнее, чем я предполагал. И... слабее. Ты отдаёшься этому с той же яростью, с которой пытаешься этому противостоять... Больной на голову извращенец. – произнес это с ледяными бесстрастием. — И это вся грубость, на которую способен, Ооцуцуки? — Боруто фыркнул, и в его голосе прозвучала уставшая насмешка. — «Извращенец»? Серьёзно? Мог бы и похлеще. Он перевернулся на бок, упершись подбородком в кулак. — Ну, давай уже. Скажи что-нибудь по-человечески. Удиви меня, паразит. Сматерись, я не знаю... или ты слова такого не знаешь? — Материться? — голос Момошики прозвучал с таким ледяным, тотальным презрением, будто его заставили разглядывать узор из плесени. — Как низко ты опускаешься, сосуд. — Боишься запачкать свой безупречный лексикон? — Боруто язвительно скривил губы. — Или тебе нравится бубнить, как древний занудный трактат? — Ты избрал нелепые методы провокации, — в тоне мелькнуло раздражение. — Я не стану плясать под твои жалкие, человеческие дудки. Боруто коротко и дерзко хихкнул. И тогда, на грани азарта, усталости и этого странного острого упоения, с его губ сорвалось то, что ещё вчера показалось бы немыслимым: — Момо-тян. Воздух застыл. Тишина стала плотной и звенящей, и сквозь неё Боруто почти физически ощутил, как в висках заколотился чужой, яростный пульс. — Произнеси это снова, — голос Момошики был тише шепота и холоднее космического вакуума. — И я выжгу твои синапсы дотла. — Синапс... чё? — Боруто нарочно скривил губы в преувеличенном непонимании, хотя по щекам разливался предательский румянец. — Ох, боюсь, умные словечки! Он потянулся к краю простыни, срывая её с тела, и грубо вытер ею пот с лица и шеи, будто стирая и следы прикосновений, и сам этот разговор. — Ладно, с меня хватит цирка на сегодня, — он плюхнулся на подушку, спиной к Момошики, демонстративно закрывая глаза. — Иди уже спи. Или исчезай. Или что ты там обычно делаешь. В ответ не последовало ни звука. Лишь нарастающее чувство ледяного, невысказанного внимания, тяготевшего на его затылке. Но Боруто лишь намеренно громче перевернулся, делая вид, что засыпает. Внутри же всё звенело от адреналина и странного, горького торжества. Он сумел вывести его из себя. И это было... почти приятно.