Эксперимент с судьбой

Солнечный свет лениво струился сквозь занавеску, разливаясь по светлым стенам палаты. В воздухе витал едва уловимый запах лекарств. На кровати у окна сидела Сакура. Больничная сорочка висела на ней, за семь дней комы её тело ещё не успело оправиться: плечи остались острыми, щеки впали, под глазами залегли тёмные, болезненные круги. Она выглядела хрупкой. На кресле у окна, чуть в тени, сидел Какаши. Его поза казалась расслабленной, но взгляд был собран: острый, внимательный, почти испытывающий. Он наблюдал за каждым движением Яманаки, которая склонилась над Сакурой. Инодзи работала методично, не отвлекаясь ни на что. Её тонкие пальцы скользили над телом пациентки, кончики ладоней светились медицинской чакры. Сакура почти не ощущала прикосновений, поток чакры был осторожным. Яманака ненадолго замерла у её запястья, что-то оценивая на собственном внутреннем уровне. Какаши чуть склонил голову и тихо спросил: — Как она? Врач медленно выдохнула, не отрывая рук: — Физически, организму требуется время на восстановление. Семь дней комы не проходят бесследно... — Она бросила короткий взгляд на Сакуру. — Но с чакрой всё сложнее. Сейчас она стабильна, однако показатели… изменились... Её стало больше. Сакура мысленно вздохнула. Ну, в принципе, так и должно было быть… Когда фрагменты начали развиваться, становясь новой личностью, то для поддержания самосознания были вынуждены использовать чакру. По сути, произошла делёжка резерва. А теперь… сознания снова слились, привычная интеграция восстановилась, и высвободилась та самая "раздробленная" чакра, которую раньше приходилось тратить на авто сознание каждой части. Наверное, поэтому общий объём резервуара кажется больше прежнего. Какаши постукивая пальцем: — Я бы не сказал, что обычно после комы у людей становится больше чакры, — осторожно заметил Какаши. Яманака задумалась, затем, чуть неуверенно, пояснила: — Теоретически, увеличение возможно. Знаете, если истощать чакру тренировками, то её общий объём реально увеличить. В случае с комой, организм мог воспринять происходящее как крайнюю степень... Возможно, чтобы поддержать жизненно важные функции или попытаться ускорить восстановление, тело начало вырабатывать чакру с повышенной интенсивностью… Яманака помедлила и добавила: —Мы до сих пор многого не знаем: чакра, очень сложная энергия, и её полностью не изучили. Реакции организма могут сильно различаться в зависимости от природных способностей. Так что в ситуации Сакуры всё вполне возможно, хотя и довольно необычно. Какаши мельком взглянул на Сакуру, отмечая про себя, что это действительно хорошая новость. В мире, где битвы часто решаются в считанные секунды, а исход определяет способностью не иссякнуть, увеличение резерва чакры, редкая удача. Впрочем, подумал Какаши с привычной иронией, сравнивать Сакуру с обычными шиноби уже было бы глупо. Но если взглянуть объективно… В будущем такой показатель может стать её настоящим козырем. Особенно если принять во внимание, что её товарищи по команде, люди, мягко говоря, нетривиальные. Саске… Этот парень всегда был одержим совершенством, а его сила росла, будто на дрожжах, и останавливаться он не собирался. Если Сакура умно будет использовать свой потенциал. То у неё есть шанс, хоть в чём то его догнать. А Наруто… Тут Какаши едва не усмехнулся. Нет, с Наруто лучше не сравнивать. Узумаки, это вообще отдельные люди, у них невообразимые запасы чакры. «В любом случае… — Какаши сдержанно кивнул самому себе. — Для Сакуры это ещё один шанс... Внезапно дверь с грохотом распахнулась, даже не распахнулась, а буквально вылетела из своих петель, и в палату ворвался вихрь в виде блондина. — Са-ку-ра-а-а! — Наруто проскочил Какаши почти с прыжка и сразу навалился на Сакуру, едва её не опрокинув обратно на кровать. Его глаза сияли неописуемым счастьем и облегчением. — Ты очнулась! Ты в порядке? Ты как себя чувствуешь? Сакура, ты же меня помнишь, да?! Он болтал, как обычно, слишком громко и всё сразу, даже не успев перевести дыхание. Сакура ошеломлённо моргнула: — Привет, Наруто, — слабо улыбнулась Сакура, — всё в порядке… Едва Харуно, договорила, как Какаши-сенсей уже ловко сгреб Наруто за шкирку. — Не наваливайся на неё, — проворчал сенсей, ставя парня обратно на пол, — Сакура ещё слишком слаба. Сакура наблюдала за Какаши и Наруто, едва заметно нахмурившись. Она была спокойна и внешне почти равнодушна. Тем удивительнее было чувствовать сейчас внутри странное тепло, почти симпатию к этим людям рядом. После слияния своих "фрагментов", Сакура в первую очередь ожидала вернуть все знания, медицинские методы, схемы печатей, списки ингредиентов. Но по какой то причине она их помнит... Сакура пыталась проанализировать своё состояние. Она начала немного вспоминать, что некоторые из её "осколков" были более эмоциональны, одна часть отчаянно тянулась к Саске, другая с уважением и каким-то непонятным теплом относилась к Наруто, третья вообще жила воспоминаниями о команде. Возможно, когда личности слились, она невольно собрала и их симпатии. Получается, теперь она, носитель не только знаний, но и чувств? Сакура вздохнула. Ей было странно и даже немного непривычно признавать, эти тёплые ощущения. "Нужно привыкнуть, — хмуро подумала она, — теперь я, сумма всех себя. Даже если была бы рада оставить лишние эмоции в прошлом". Тем не менее, она всё равно позволила себе слабо улыбнуться. Видимо, испытывать некое довольство от их компании , теперь часть её самой, нравится ей это или нет. Наруто резко повернулся к Сакуре, его глаза сияли привычным нетерпением: — Сакура! Ты ведь меня помнишь, да? — спросил он с той же прямолинейной настойчивостью, которая всегда отличала его. Сакура чуть отстранилась, медленно моргнула, будто ей пришлось отвлечься от своих мыслей, и лениво, устало вздохнула: — Да помню я тебя, — неохотно бросила она, еле заметно пожав плечами, будто этот вопрос казался ей слишком тривиальным для серьёзного обсуждения. Наруто радостно взвизгнул, сверкая широкой улыбкой, и уже начал тараторить что-то восторженное, размахивая руками. В этот момент Яманака, наблюдавшая, решила вмешаться: — Наруто, Сакура помнит не всё. После всего... ну, у неё и правда некоторые воспоминания исчезли. Например, она совсем не помнит, как вы проходили миссию в Стране Волн... Наруто замер, его лицо вытянулось, будто кто-то только что снёс у него крышу мечты. Над ним будто повис воображаемый туман; он тяжело опустил плечи, едва не усевшись на пол. Но тут же, встрепенувшись, с удвоенным пылом бросился вперёд: — Тогда я ВСЁ расскажу! Я расскажу Сакуре обо всём! — восторженно выкрикнул он, снова подпрыгивая на месте. В этот момент на пороге возник Саске. Молча скользнув взглядом по компании, он с едва уловимой досадой посмотрел на Наруто: — Ей вряд ли интересны твои рассказы, — ворчливо бросил он. Затем небрежно, но всё же уважительно прошёл мимо Какаши и Яманаки, подошёл к Сакуре и протянул ей аккуратно перевязанный букет бордовых роз. Сакура чуть удивлённо посмотрела на цветы, потом подняла взгляд на Саске. Она осторожно взяла у Саске букет, осторожно скользнула пальцами по бархатистой поверхности лепестков, и одними губами прошептала: — Мои любимые... В тот же миг ей припомнилась одна из сцен её детства: как она впервые увидела эти глубокие бордовые розы. Тогда шёл дождь, капли поочерёдно падали на раскрытые цветы, и алый сок стекал вниз, похожий на кровь на камне. Почему-то именно этот момент врезался ей в память, и с тех пор бордовые розы стали её любимыми. Наруто, нахмурив брови и прищурившись подозрительно, не выдержал: — А откуда ты знаешь, какие цветы нравятся Сакуре-чан? — громко задал он вопрос Саске, не скрывая недоверия. Саске резко отвернулся, и, к немалому удивлению Сакуры и Наруто, его обычно спокойные, почти безжизненные уши вдруг стали розоветь. Он кинул на Сакуру быстрый взгляд, будто опасаясь, что она сейчас испепелит его ещё одним вопросом, но она лишь слегка склонила голову, холодный интерес мелькнул в глубине её глаз. — Просто... услышал, как ты с Ино говорила... — буркнул Саске себе под нос, стараясь говорить максимально буднично, почти равнодушно. На самом деле всё было далеко не так просто. Он отлично помнил, с чего всё началось. Утро было пасмурным, и мысль о том, чтобы подобрать подарок, который не выглядел бы банальностью, долго не выходила у него из головы. "Наверняка ей понравятся её любимые цветы", — нехотя решил Саске, хотя такая сентиментальность была ему почти чужда. Он отправился в лучший цветочный магазин в деревне. Там работала Ино. Самая неудобная встреча из всех возможных. Ино, заметив Саске, сразу вспыхнула. Она то и дело кидалась по торговому залу, говоря гораздо громче, чем требовалось, выспрашивая его, кому и зачем нужны эти розы. Когда же догадка вспыхнула в её глазах, лицо Ино на мгновение преобразилось, теперь в её взгляде был не только энтузиазм, но и некая тёмная, колющая ревность. Саске кратко пожалел, что вообще сюда пришёл, мысленно решив, что справился бы намного проще, просто нарвав цветы где-нибудь в лесу. Благо, мама Ино всё быстро поняла, молча обслужила его и поспешила отвести дочь вглубь магазина. Саске выбрался на улицу с облегчением, пообещав себе больше никогда не попадать в такие ситуации. И ведь никто не узнает, что именно этот пристальный взгляд Ино, на короткое мгновение заставил его испугаться. Вслух он так ничего не сказал. Пусть догадки останутся у каждого свои. В палате повисла короткая тишина. Иноджи Яманака, почувствовав повисшее в палате напряжение, радостно хлопнула в ладоши и попыталась разрядить обстановку: — Какие чудесные цветы! Их нужно обязательно сразу поставить в вазу, — сказала она с улыбкой и поспешила к двери. В коридоре Иноджи столкнулась с медсестрой, которая несла поднос с обедом для Сакуры. — Привет! Принести вазу для цветов в двенадцатую палату? — попросила Иноджи, и, ловко перехватив поднос, поспешила обратно к Сакуре. Вернувшись, она поставила поднос на кровать и заботливо проговорила: — Тебе обязательно нужно поесть, Сакура! Ты столько дней не чего не ела, и сегодня утром выпила чашку чая... Нужно набраться сил. Сакура с сомнением посмотрела на куриный бульон в миске. Розоватый осадок на поверхности, крупные ломти моркови, она терпеть не могла подобную еду с детства. Она криво усмехнулась, беззвучно вздохнув. — Пока всё не съешь, я отсюда не уйду! — с напором заявила Иноджи, уперев руки в бока. — И если понадобится, сама залью его тебе в рот, — добавила она с вызовом. Какаши стоял у окна и с улыбкой сочувствия склонил голову. В мыслях он поспешил пожалеть свою ученицу, против решительно настроенной Иноджи идти себе дороже. Наруто скорчил гримасу, взглянув на бульон. На вид то блюдо и правда заслуживало снисходительного отношения. Он понимающе посмотрел на Сакуру, такого "угощения" он бы и самому врагу не пожелал. Саске же вдруг напрягся, его взгляд стал невидящим. На краткое мгновение он вновь оказался в палате после той страшной ночи, когда его клан вырезали. Его тоже кормили куриным супом: такой же пустой, пресный, с крупными кусками моркови, его тогда тошнило от любой еды, и даже сейчас воспоминание об этом судорожно сжало грудь. Он тихо покосился на палату, стараясь скрыть раздражение и неприятные эмоции. Сакура нехотя повертела ложкой в миске, медленно зачерпнула немного, поднесла ко рту и сглотнула. Вкус оказался абсолютно безжизненным; морковь ярко-красным пятном вызывала только раздражение. Но, встретившись взглядом с невозмутимой Иноджи, Сакура ничего не сказала. — Ты же врач... — слабо попыталась оправдаться Сакура, надеясь, что ее избавят от этого испытания. — Именно поэтому и говорю: ешь, иначе организм не восстановится! — твердо проговорила Иноджи, не отводя взгляд. Сакура решила растянуть мучительно пресный обед, и, чтобы отвести от себя слишком пристальное внимание Иноджи, попыталась вступить в разговор: — Эм... А что нового произошло, пока меня не было? — попыталась она спросить небрежно, не глядя никому в глаза. Наруто только этого и ждал. Радостно закивав, он принялся тараторить: — Да ниче такого, миссий мало, скукотища, дабтте... Ах, точно! — вдруг хлопнул себя по коленке. — Твои родители приходили, Сакура-чан! Сакура резко замерла. Ложка зависла в воздухе, а взгляд вдруг стал отсутствующим, отстранённым. "Родители..." — тупо повторила она про себя. Мир будто остановился. У меня есть родители? Я не помню… Как я могла вообще забыть их? Это ведь должно быть самое важное воспоминание. Я помню, как впервые встретила Какаши. Помню, как Саске недовольно косился Наруто, помню, как Наруто ел рамен с невероятной скоростью… И не могу вспомнить родителей, с которыми жила всю свою жизнь. Это… Слишком странно. Слова Сакуры сорвались с губ сдавленным шёпотом: — Я не помню… Наруто обернулся к ней, нахмурился, голос стал тише: — Сакура-чан? Сакура уставилась в тарелку, будто ответ мог скрываться в этом неаппетитном супе. Она подняла глаза, голос её был задумчивым: — Я не помню...своих родителей… Я… совсем. В палате на мгновение повисла гнетущая тишина. Глаза Иноджи расширились, она явно не ожидала, что она не сможет вспомнить своих родителей. Какаши тихо отошёл от окна, его взгляд стал необычно серьёзным. Саске навёл на Сакуру оценивающий взгляд, в его глазах мелькнула тень беспокойства, но лицо, как и всегда, осталось спокойным. Наруто осторожно сел ближе: — Как… ты не помнишь? Вообще? — спросил он тихо. Сакура покачала головой. — Ни лиц, ни голосов. Я не знаю, как они выглядят. — Она сглотнула. Наруто неловко потёр шею: — Я… не знаю, что сказать — прошептал Наруто, с грустью. Наруто молча сидел, наблюдая, как Сакура с трудом подбирает слова. Что‑то сжалось у него внутри, это ощущение было знакомо, почти привычно: жалость, беспомощность и какая‑то тихая злость на несправедливость мира. Он понял вдруг очень ясно, ему жаль Сакуру. Не в той детской, поверхностной манере, которой он раньше испытывал “жалость” к другим, а по‑настоящему. Он знал, какого это, не иметь родителей... Какаши‑сенсей говорил, что, скорее всего, память не вернётся полностью, какие‑то куски выпадут навсегда. Наруто сжал кулаки... Он думал, что она наверняка вспомнит самое главное. И тут он уловил в себе эгоистичное чувство. Она, вспомнила его. Его и Саске. Пусть не сразу, пусть не всё, но он остался среди этих обрывков, и Саске тоже. Значит, что-то мы для неё значим. И от этого становилось чуть легче и даже радостно. В голове всплыли совсем старые, наивные мысли о том, как он когда‑то считал, что любит Сакуру. Когда их только‑только зачислили в команду Какаши-сенсея, когда для него любой добрый взгляд был чуть ли не любовью, тогда ему казалось, что он влюблён. После событий на мосту, после встречи со своей родственной душой (он машинально коснулся руки, где иероглифами чернело имя, его родственной души), всё встало на свои места. Он не любил Сакуру, ни тогда, ни теперь. Он восхищался ей. Это была благодарность, восторг и нечто похожее на собачью преданность, тем редким людям, кто обращался с ним как с человеком, а не с сосудом демона. Он будет вечно благодарен Шикамару. Тот протянул руку первым, не потому что его кто‑то заставил, а потому что ему было всё равно, чей ты сын и что в тебе запечатано. После него был Чоджи, добрый и надёжный, но он всегда был чуть в стороне, чуть сзади. Наруто не знал, пришёл бы Чоджи сам, если бы не Шикамару... Но всё равно он был благодарен. А потом, Сакура... Он помнил тот день, когда она открыла перед ним книгу, помнил, как она терпеливо объясняла ему правила, сидела с ним до самого вечера, чтобы он, неумёха, смог сдать проклятый экзамен без пересдачи. Наруто помнил запах её волос, когда она наклонялась над ним с бинтами, после того, как деревенские парни избивали его. Она единственная подбирала его, перевязывала раны и показывала, как залечить синяки. Её руки были неловкими. Он восхищался её умом, в классе она была самой умной и самой красивой, думал тогда Наруто. Потом появилась Ино. Сакура смеялась и болтала с ней, а он всё больше времени проводил с Шикамару и Чоджи. Они отдалились, но иногда она всё ещё замечала его, и тогда в её глазах снова появлялась тепло. Но Наруто знал лучше многих, что Сакура не такая уж добрая и милая, как кажется. Он видел её в гневе, видел её жестокость, видел блеск в глазах, который говорил: ей нравится заставлять других чувствовать боль. Это было неправильно... Но сакура протянула ему руку и Наруто примет ее любой...Какой жестокой и беспощадной, она не была бы. Яманака внимательно посмотрела на Сакуру, а потом, на ребят: — Всё, приём на сегодня окончен. Сакуре ещё нужно отдохнуть, — мягко, но строго сказала Ино. — Но мы только что пришли! — возмутился Наруто, сжав кулаки. Какаши положил ладонь ему на плечо: — Нарyто, врач прав. Ей действительно нужно восстановиться. — Затем он подошёл ближе к кровати, чуть склонившись к Сакуре. — Сакура, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но твои родители сегодня придут. Они очень волновались за тебя. Если ты не хочешь их видеть, я могу им сказать… Сакура тихо вздохнула и, глядя в одеяло, покачала головой: — Всё нормально. — Она чуть улыбнулась. — Лучше пусть придут. Какаши кивнул одобрительно и, обернувшись к мальчикам, сделал приглашающий жест: — Пора, ребята. Саске, уже стоявший у двери, многообещающе помахал Сакуре рукой. Наруто попытался что-то возразить, но в итоге прокричал через плечо: — Я ещё зайду! Обязательно! Какаши, не теряя своей невозмутимости, начал мягко подталкивать мальчишек к выходу. Вскоре в палате вновь стало тихо, и только солнечный свет медленно скользил по белоснежным простыням.

***

POV Какаши Хатаке

Какаши словно невидимой тенью скользил по коридору. Больница дышала знакомыми, будто чуть усталыми, запахами лекарств и стерильности. Он едва заметно потянулся, размял затёкшие плечи под жилетом. Иноджи Яманака сказала, что продержит Сакуру ещё четыре дня здесь, а потом… Сакуре нельзя будет тренироваться, ещё как минимум пять дней. Хм. Значит, ни о каком серьезном задании пока речи быть не может. Хотя это может пойти команде только на пользу… После всего, что было, ребятам явно нужно немного передохнуть. Простой патруль где-нибудь в районе или помощь в саду у старушки. Он неожиданно усмехнулся про себя. Наверное, угостить их после миссии чем-то вкусным, не самая плохая мысль. Рамен? Какаши провёл рукой по волосам, размышляя о разговоре, произошедшем с Сакурой. В голове снова и снова вертелся её отстранённый, почти бесцветный ответ. Сакура просто кивнула, когда он сказал, что взял её под свою опеку... Он остановился у невысокой скамейки в затенённом уголке больничного коридора. Он сел, глубоко вдохнув, сложив руки на коленях. Легкая боль и усталость не уходили после долгих дней забот, но больше всего его терзали мысли, об опекунстве.

Несколько дней назад…

Какаши шел по коридору администрации деревни, мельком оглядываясь по сторонам. Он остановился у одной из многочисленных дверей с табличкой и уже собирался постучать, как дверь сама приоткрылась. Из кабинета молча выскользнула женщина в строгом костюме и направилась прочь быстрыми шагами. Следом из-за двери показался юноша лет шестнадцати, темноволосый, с умными выразительными глазами. Увидев гостя, он тихо прошептал: — Какаши-семпай… Какаши узнал в нем Юкимару, своего бывшего ученика по испытанию с колокольчиками, и коротко махнул ему в ответ, чуть улыбнувшись одним глазом. — Ой, Юкимару… — Какаши на секунду запнулся и уважительно кивнул в знак приветствия. — Проходите, пожалуйста, — Юкимару сделал приглашающее движение рукой и пропустил Какаши в кабинет. Внутри было аккуратно, на столе стопкой лежали папки, за окном сквозь жалюзи струился свет. Юкимару сел за стол, быстро пробежался взглядом по документам и поднял глаза на гостя: — Чем могу помочь, Какаши-семпай? Какаши присел в кресло напротив, закинув ногу на ногу и разомлев, будто чувствовал себя дома. — Мне нужно оформить опекунство… на мою ученицу, — спокойно произнес он. Юкимару, подойдя к шкафу, привычно пролистал несколько папок, что-то прикинул про себя и уточнил: — Если моя память верна, то у вас сейчас только одна ученица, Сакура Харуно? Какаши медленно кивнул. Юкимару вынул нужную папку, уселся за стол и немного помолчал, глядя на бумаги. Затем, не скрывая лёгкого любопытства, заметил: — Если честно, мне уж больно интересно, чем она вас так заинтересовала. Понимаете, несколько месяцев назад уже приходил один человек с тем же намерением, оформить опеку на Сакуру. Слова Юкимару заставили Какаши напрячься. Он выпрямился, убрав ногу с колена, и внимательно посмотрел на собеседника. — Кто это был? — голос стал глубже и требовательнее. Юкимару на миг опустил взгляд, закрыл документы и с деланным извинением вздохнул: — Боюсь, я не могу сообщать такую информацию, она засекречена. Прошу понять… Он встретился с Какаши взглядом и, поколебавшись, тихо добавил, чуть наклоняясь вперёд. Голос стал почти шепотом, с ноткой доверия: — Только по секрету, и только потому, что вас уважаю… Сакуру под опеку собирался взять кто-то из клана Нара. Юкимару наблюдал за реакцией семпая, тот стал серьёзнее, даже нахмурился сквозь свою маску, будто мысленно прокручивал возможные причины такого поступка со стороны клана Нара. Юкимару замялся, нервно перелистывая бумаги в папке. Его плечи на секунду опали, будто он взвешивал, стоит ли продолжать, но в итоге махнул рукой: — Ну... согласно документам, вашу ученицу ещё в детстве взяла под опеку одна куноичи на пенсии из клана Нара. Всё оформлял мой предшественник, так что конкретных деталей я, увы, не знаю... — он на миг задумался, а затем продолжил. — Но несколько месяцев назад, к сожалению, этот опекун умер. Договор об опекунстве был аннулирован. Юкимару поднял взгляд на Какаши, словно ожидая реакции. — А потом через несколько дней сюда пришёл её внук, чтобы подписать новый договор об опекунстве, — продолжил Юкимара. — Но, понимаете, этот молодой человек только недавно стал чунином, а для подписания такого договора нужно прослужить минимум полгода в этом звании. Так что документы пока не были оформлены на него официально… Но через два дня он должен был подойти ещё раз и завершить всё по правилам. Какаши задумчиво кивнул, глядя невидяще на точку в пространстве. — Значит, если бы я не пришёл, через пару дней вся забота о ней перешла бы в клан Нара, — больше утверждает, чем спрашивает он. Юкимару немного поёрзал в кресле, собирая все необходимые бумаги в аккуратную стопку. — Так как вы пришли раньше, да ещё и по званию гораздо выше... — Юкимару чуть улыбнулся, взгляд стал чуть менее формальным, — согласно регламенту, я могу назначить именно вас её опекуном. Всё просто, вот здесь ваши имя и подпись, и вы станете её официальным опекуном уже сегодня. В остальном документы уже готовы, остаётся только подпись чакры. Он протянул Какаши заполненный формуляр. Какаши достал руки из карманов, надел перчатку на правую, внимательно просмотрел бумаги, останавливаясь взглядом на каждой строчке, профессиональная привычка шиноби. Прежде чем поставить подпись чакрой, он поднял взгляд на Юкимару: — Спасибо за честность. — В словах Джонина была серьёзность. — Я не знал всех этих деталей. — Просто делаю свою работу, — скромно пожал плечами Юкимару, — и рад, что всё решилось честно. Думаю, Сакуре будет спокойнее под вашей опекой. Какаши, чуть кивнув, подписал документы. Напряжение в комнате немного спало. Юкимару встал, принимая бумаги обратно, поставил печать: — Поздравляю, Какаши-сенсей… Вы официально стали её опекуном. Завтра выйдет соответствующий приказ. Джонин поднялся, обошёл стол и, неожиданно для Юкимару, положил ему руку на плечо, движение было дружелюбным, чуть игривым. — Как ты относишься к тому, чтобы твой дорогой сэмпай — он сделал лёгкое ударение на слове, будто напоминая о разнице в опыте, — угостил тебя сегодня вечером выпивкой? Юкимару на миг от неожиданности распахнул глаза чуть шире, а потом его лицо озарилось настоящим восторгом. Он даже приосанился и улыбнулся широко-широко: — Для меня это будет большая честь, Какаши-сэнсей! — в голосе слышался искренний энтузиазм. — Я с радостью приму такое приглашение! Какаши, довольный такой реакцией, чуть сжал плечо Юкимару, одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнули добрый юмор и что-то почти отеческое: — Считай, что сегодня я отплачу тебе за быструю работу с документами. Встретимся вечером у бара у мостика? Юкимару тут же согласно закивал: — Вот и отлично, — усмехнулся Какаши, отпуская плечо Юкимару. — Тогда до вечера. Не перегружай себя работой, а то придёшь уже сонным. Юкимару, приободрённый и польщённый, с уважением поклонился Какаши: — Ещё раз спасибо, сэнсей! Какаши помахал ему рукой на прощание, и задержался у двери, как бы невзначай обронил: — Если тот парень из Нара придёт, передай ему, что я бы хотел поговорить лично. Просто… кое-что обсудить. — Конечно, передам, — посерьёзнев, ответил Юкимару.

Конец воспоминаниям...

Какаши сидел на скамейке, держа руки в замке и рассуждал. Клан Нара… Зачем им понадобилась Сакура? Хокаге прямо сказал мне, что они заинтересованы в моей ученице, когда я заикнулся об опеке. Но… если подумать, Хирузен должен был знать, что Сакура уже была под их опекой в детстве, и всё равно не сказал ни слова. Почему он умолчал? Если бы я пришёл на несколько дней позже, она бы вернулась обратно, к Нара… И я бы даже не знал, кто стал её новым опекуном. Чувство подвоха крепло с каждой новой мыслью. Какаши встал и остановился у окна, скользя взглядом по знакомым крышам Конохи. Хирузен, хитрый старый лис… Он специально не сказал мне, что появился претендент, надеялся, что я не вмешаюсь. Ему явно не нравится, что я решил забрать Сакуру под свою защиту. Он задумчиво погладил большим пальцем рамку окна. Всё это слишком странно. Притягивать ребёнка из гражданской семьи, даже для Нара это слишком…Кланы почти никогда не берут под опеку детей гражданских, разве что случается что-то исключительное. Последний подобный случай я помню, был четвертый хокаге, когда клан Учих взял над ним опеку. Это всегда большая редкость, обычно кланы не идут на такие шаги. Какаши прищурился. Интерес клана явно глубже, чем я думал. Быть может, с Сакурой связано нечто, что от меня так старательно скрывают. Или Хокаге знает и недоговаривает мне? Всё это мне не нравится… Он глубоко вдохнул воздух, отпуская накопившееся раздражение. Мысли не давали покоя, одно сомнение сменялось другим. Сакура… Она явно не знала ничего об этой опеке. Как своему сенсею, она обязана была рассказывать мне о таком, а она ни слова не вымолвила, ни единого намёка. Совсем ничего. Для ниндзя скрывать детали прошлого, редкость, если только речь не о действительно важной тайне… Он вспомнил регламент, который проглядывал буквально накануне. Чтобы взять под опеку ребёнка, ещё не окончившего Академии, нужно письменное согласие родителей, и такой договор действует вплоть до получения звания чунина. Для генинов всё проще, нужно только согласие Хокаге, и срок опеки, да звания на чунина. Если Сакура была под опекой клана Нара в детстве, родители должны были всё знать… Странно, что ни она, ни они не говорили о таком важном. Или родители могли не чего не говорить Сакуре... Какаши нахмурился, взглянув мимо стекла на улицы Конохи. Я должен поговорить с её родителями… Что именно они знают? Почему ни словом не обмолвились про Нару?

***

Какаши стоял немного склонившись вперед у невысокого, аккуратно окрашенного в мягкие тона дома, рядовые домики гражданских кварталов всегда казались ему спокойными. Он негромко постучал. Почти сразу дверь открылась. На пороге оказалась женщина в длинном белом платье, с кроткими, золотистыми волосами. Мебуки мгновенно узнала гостя, распахнула глаза и в волнении прикрыла рот ладонью. — Какаши-сама... — пробормотала она, растерянно, но с видимым уважением. На мгновение в её глазах вспыхнула тревога, редкое происшествие, если к их дому приходит такой человек. Какаши в привычной вежливой манере кивнул, мягко поздоровался: — Добрый вечер, Мебуки-сан. Из глубины дома донесся голос, полный густого удивления: — Кто там, дорогая? В дверном проёме показался высокий, плотный мужчина в кимоно. Кизаши Харуно подошёл ближе, и его лицо внезапно озарилось широкой улыбкой, с только простодушия редко встречалось у отцов деревни. — Хатаке Какаши? Ох, какая честь для нашего дома! — Кизаши, как всегда, громко и с энтузиазмом, поклонился, одёргивая на себе халат. — Проходите, пожалуйста! Мебуки, не будь невежливой, пригласи гостя, чай поставь! — Да, да, Какаши-сама, заходите, пожалуйста, — спохватилась Мебуки, слегка порозовев от волнения. Она деликатно отошла в сторону, жестом приглашая войти внутрь и быстро оглядывая коридор, чтобы всё выглядело идеально. Когда Какаши прошёл в гостиную, где всё было по-домашнему уютно, Мебуки уже ставила чайник. Она по-хозяйски быстро разложила чашки, а Кизаши устроился за столом, каждую минуту бросая на гостя взгляды, в которых смешались гордость и лёгкая тревога: — Надеюсь, ничего серьёзного не случилось? — осторожно спросила Мебуки, — Сакура ведь в порядке? Какаши медленно опустился на табурет, чувствуя, что разговор будет нелёгким. Кизаши опустил плечи, и привычная широкая улыбка на миг померкла, подступив серьёзностью. — Мы вчера приходили к Сакуре в госпиталь, — начал он голосом чуть дрогнувшим, и с непривычной для себя осторожностью потер ладонь о ладонь. — Я… моя дорогая жена… мы оба очень переживали. — Он бросил быстрый взгляд на Мебуки, и она кивнула в знак согласия, сжав руки на коленях. — Она… — Кизаши с трудом подбирал слова, — не узнала нас. Наш цветочек не узнал меня… Не помнит, что мы её родители. Сначала я подумал, что это просто ошибка, но… Мебуки чуть заметно дрожала, сдержанно, упорно, как и подобает женщине, много лет держащей на себе дом, и теперь взгляд её был полон едва скрываемого смятения. — Это очень тяжело… — тихо сказала она и взглянула на Какаши испытующе, будто ища у него хоть малейшей надежды. Какаши мягко покачал головой: — Не волнуйтесь, с Сакурой всё хорошо. Я пришёл поговорить с вами по поводу… некоторых формальностей, касающихся её прошлого. Особенно, опеки, если вы не возражаете. Они оба явно расслабились, слыша, что вопрос не связан с опасностью. Мебуки, стараясь держаться собранно, присела напротив Какаши. Кизаши тоже потянулся ближе, уступая инициативу жене, но с невольным любопытством. — Про опеку? — переспросил Кизаши, почесывая шею и с некоторым замешательством оглядев жену. Мебуки чуть нервно прижала ладони друг к другу, бросив мимолётный взгляд на мужа. По её лицу скользнуло недоумение: — Что именно вас интересует, Какаши-сама? Какаши был тих, но в тоне читалась настойчивость: — Всё. Мебуки немного подалась вперёд, обхватила руками чашку, будто ищет в ней уверенность, и с лёгкой улыбкой начала рассказывать: — А, да, конечно… — Она чуть замялась, уловив на себе взгляд Какаши, и сделала вид, будто поправляет локон за ухом. — Несколько лет назад к нам на улицу, в соседний дом, переехала женщина, госпожа Хира, — аккуратно произнесла она, делая глубокий вдох. — Она была отставной шиноби... Такая сильная, очень умная... Мебуки вздохнула и с улыбкой склонила голову набок. — Сакура будто с первого дня потянулась к ней. Всё время бегала в гости, книги таскала... — она с нежностью рассмеялась, вспоминая, — Да, Сакура у нас всегда обожала читать, знаете? Она читать научилась едва ли не раньше всех в квартале. А у госпожи Хиры, там целая библиотека, рай для неё! Сакуру было не вытащить оттуда. Рассказывая, Мебуки улыбалась всё шире, но в её глазах заметно появлялось и смущённое, и трепетное волнение. Она потёрла ладонью край стола, не находя себе места. — Через какое-то время госпожа Хира подошла ко мне и Кизаши… — тут Мебуки чуть тише стала, и задумчиво взяла мужа за руку, её пальцы невольно крепче сжались. — Она тогда предложила взять Сакуру под свою опеку, стать ей наставницей. Сказала прямо: «Ваша дочка очень умная, способная. Я вижу, у неё есть талант». Мебуки чуть улыбнулась, вспоминая: — Госпожа Хира объяснила, что хочет обучить Сакуру основам, чему знает сама, обещала давать ей книги… А ещё, — тут Мебуки немного смутилась, — обещала найти ей хорошего жениха из своего клана, если всё сложится. Какаши поднял глаза: — Какой клан? Кизаши, с настороженностью: — Клан Нара. Она из Нара была. Лицо Какаши на миг прояснилось острым интересом, но он тут же вернул вежливый вид, профессиональная привычка. Он мягко спросил: — А что было в том договоре? Кизаши, слегка виновато: — Ой, честно говоря, толком не помню… Много всего, бумажки-бумажки. Вроде, что госпожа Хира берёт на себя заботу о Сакуре после школы, обучает её, а мы разрешаем… Мебуки вспомнив, вскинулась и поспешно сказала: — Ой! Давайте я договор принесу, он наверху! Она выскочила из комнаты: слышно её быстрые шаги по лестнице, чуть нервные, а Кизаши остался напротив Какаши, стиснув руки на коленях. Минуту-другую мужчины молчали. Кизаши, почувствовав затянувшееся молчание, попытался его разрядить, неловко улыбаясь: — Моя жена очень переживала… — начал он, — что у Сакуры может сложиться такая же судьба, как у неё в молодости. Какаши, сидевший рядом, с любопытством поднял голову и уточнил, чуть наклоняясь вперёд: — Что с ней случилось? — спросил он. Кизаши немного помедлил, подбирая слова, перед глазами всплыли горьковатые воспоминания. — Когда Мебуки было восемнадцать, — начал он тихо, — как и все девушки ее поселения, она уже должна была выйти замуж. Её жених... погиб тогда, во время третьей мировой войны. Неизвестный ниндзя убил его, когда тот возвращался домой. Харуно глухо вздохнул, вспоминая давние беды: — А потом, вскоре после этого, на их поселение напали бандиты. Много людей тогда погибли… Отец Мебуки тоже погиб в ту ночь. Она осталась одна с матерью. Денег у них не осталось, на приданое не хватало. Она так и не смогла выйти замуж. А когда спустя несколько лет приданное всё-таки появилось, ей уже было двадцать два. В их краях считалась старой девой, таких мало кто хотел брать в жены, да ещё и из бедной семьи… Он замолчал, опустив взгляд на свои руки. Какаши, наблюдая за собеседником, кивнул, стараясь не показывать сочувствие слишком явно. Он задумался про себя: Третья мировая война… Тогда такие вещи происходили повсюду. Нашествие бандитов на деревни, гибель мирных жителей… Да, и у гражданских девушек тут всё довольно строго: с восемнадцат до двадцати, самое время выходить замуж, если не успела, чуть ли не позор для семьи. А что до отношений… Они даже просто встречаться втайне не могут. Любая связь до брака, табу. Какаши чуть сжав подбородок в ладони, задумчиво проговорил, словно рассуждая вслух: — У гражданских, конечно, строгие правила в отношении молодых девушек… — Какаши слегка пожал плечами. — Но, у шиноби, совсем по-другому. Он на мгновение задумался и продолжил: — В нашем обществе, многие начинают взрослую жизнь очень рано, лет с двенадцати... Уже мало кого это удивляет. Да и в отношения не такая уж проблема, никто особо не осудит за это. А жениться можно в любом возрасте, иногда даже в двадцать восемь впервые, если уж в живых остался… Кизаши с улыбкой кивнул, немного смутившись от собственных воспоминаний: — Мы, гражданские, на самом деле мало знаем о жизни шиноби… Многие ваши поступки и традиции для нашего общества кажутся… ну, мягко говоря, странными. Иногда даже неприемлемыми, — он развёл руками, будто извиняясь. — Когда мы только переехали в Коноху, моя жена была в глубочайшем шоке. Для неё было дико видеть, как молодые девушки и парни живут рядом, свободно общаются… И то, что юные шиноби, уже не дети, ее сильно удивляло. Он задумался, подбирая слова: — Но, прожив здесь столько лет… — Кизаши чуть улыбнулся. — Учишься не обращать внимания. Какаши удивленно заулыбался под маской, эта честность его немного тронула. — Понимаю… — он кивнул. — Для нас, выросших среди шиноби, это обыденность. Мы быстро взрослеем, войны не дают нам быть детьми долго. Мебуки спустилась вниз, держа в руках солидную стопку бумаг, страниц двадцать, не меньше. Подойдя ближе, она молча передала этот аккуратно сброшюрованный свиток Какаши. — Вот, ознакомьтесь... — мягко сказала она. Какаши кивнул и устроился поудобнее, чтобы начать чтение. Скоро тихий шелест страниц наполнил комнату, Джонин читал быстро, внимательно отмечая важные детали. На седьмой странице его взгляд задержался, а бровь чуть поползла вверх от неожиданности. Там, среди прочих положений, он обнаружил странное условие: "Хира Нара в праве в любое время и без разрешения родителей выдать (отдать) Сакуру Харунo замуж за одного из представителей клана Нара." Какаши на миг задумался, пробежав глазами строчку ещё раз. Вот оно что… Значит, всё это время у них был свой интерес. Обучение, поддержка… Хира, выходит, действительно рассчитывала связать Сакуру с кланом Нара. Либо за своего внука, который хотел стать опекуном девочки, либо за кого-то другого… — Условия… любопытные, — наконец, негромко произнёс Какаши, возвращаясь к настоящему. Какаши медленно перелистнул очередную страницу, задумчиво глядя то на бумаги, то на родителей Сакуры. Потом спокойно спросил: — Скажите, а какие были отношения между внуком госпожи Хиры и Сакурой? В ответ Мебуки буквально вскипела. Она резко поднялась с места, глаза ее сузились, а губы сжались в тонкую линию. — Да как вы смеете делать такие предположения?! Моя дочь не… не шлюха! — ее голос подрагивал от смеси обиды и возмущения. Какаши в шоке распахнул глаза. Он даже оторвал руки от документов, ошеломленный столь бурной реакцией. Перед его мысленным взором резко всплыли десятки неприятных вариантов развития разговора. Тем временем Кизаши тут же вскочил, пытаясь успокоить жену. Он поспешил обхватить ее за плечи и осторожно усадить обратно на диван. — Дорогая, успокойся, Какаши-сан не хотел тебя оскорбить, — убеждал он, обращаясь к Мебуки мягко, почти умоляюще. — Он… он намекнул, что я вырастила… вырастила… шлюху! — не унималась она, бросая испепеляющий взгляд на Какаши. Кизаши чуть покачал головой и, опустив голос до доверительного шепота, стал напоминать: — Дорогая, Сакура, шиноби. Для их общества личная жизнь… ну, это зачастую не то же самое, что для нас. Вспомни, сколько раз мы уже сталкивались с подобными вещами. Словно под действием этого аргумента, Мебуки на несколько секунд задумалась. Ее дыхание стало ровнее, в глазах мелькнуло что-то вроде осознания. — О, да… — сдержанно вздохнула она. — Прошу прощения, Какаши-сан, я на минуту забылась… Кизаши облегченно усадил жену обратно, вновь повернув лицо к Какаши и слегка поклонившись: — Простите мою жену, Какаши-сан. Она все еще не вполне привыкла к тому, что наша дочь, взрослая и имеет право на собственные отношения. Какаши мягко кивнул, его голос звучал спокойно и даже немного сочувственно: — Ничего страшного. Я понимаю, это извечный конфликт мировоззрения между миром шиноби и гражданских. Такие вещи, увы, случаются, когда сталкиваются разные традиции и ожидания. Он сделал короткую паузу, давая всем немного отдышаться, а затем, возвращаясь к исходному вопросу, взглянул больше на Кизаши: — Так вот… Возвращаясь к моему вопросу: были ли какие-то личные отношения между внуком госпожи Хиры и Сакурой? Кизаши отрицательно покачал головой: — Нет, Какаши-сан. У Сакуры с ним никогда ничего не было. Они лишь иногда здоровались, если случайно встречались, когда парень приходил к своей бабушке. В остальном… это обычное, вежливое знакомство. Даже друзьями их не назовешь. Мебуки, всё ещё слегка уязвленная недавним всплеском эмоций, кивнула в подтверждение. Какаши вновь осмотрел всю семейную троицу, Мебуки выглядела всё ещё настороженно, а Кизаши растерянно. Его спокойный голос нарушил повисшее было молчание: — Есть ещё один вопрос. Вы знали, что молодой человек, внук госпожи Хиры, собирался стать опекуном Сакуры? И если бы я его не опередил… практически стал бы им? Кизаши недоумённо нахмурился: — Что? Нет, мы даже не обсуждали с ним таких вещей… минуточку, а разве на это не нужно было наше разрешение? Он с изумлением оглянулся на жену. Мебуки так же была в полном недоумении и замешательстве. Какаши чуть заметно улыбнулся, мягко и даже немного извиняясь: — Ваше разрешение было бы необходимо, если бы вы по-прежнему несли ответственность за Сакуру. Но после того, как Сакура стала генином, отношение меняется. Как шиноби, пусть даже только начального уровня, её статус в деревне становится выше статуса гражданских. Она, по сути, уже ответственна за себя… а иногда и за вас. Кизаши с Мебуки ошеломленно переглянулись. Мебуки пробормотала: — То есть…, а если бы мы были ниндзя… Какаши кивнул: — Если бы вы были семьёй ниндзя, потребовалось бы именно ваше согласие. Но у гражданских дети шиноби переходят под юрисдикцию деревни, Хокаге или назначенного сенсея. Некоторые вопросы Сакура может решать уже сама, а важные, за неё решает Хокаге или сенсей. - Но теперь, — добавил Какаши, — опекуном стал я. И именно я несу за неё ответственность, как взрослый шиноби. Я посчитал, что для неё это, лучший вариант, ведь вы не знаете законы и обычаи мира шиноби. А ей необходим человек, который поможет ей во всех тонкостях. В это время Кизаши опустился обратно на диван, застыв в удивлении. Рядом Мебуки растерянно оглядела Какаши, затем строго, почти матерински, спросила: — Вы… теперь вы отвечаете за нашу дочь? Какаши вновь подтверждающе кивнул, его взгляд стал серьёзнее, но вместе с тем в нем была теплота. — Именно так. Сейчас, когда Сакура стала частью мира шиноби, ей очень важно, чтобы рядом был кто-то, кто умеет вести себя по законам этого мира. Я лишь хочу, чтобы для неё всё сложилось как можно лучше и спокойнее. Кизаши тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнуло облегчение: — В таком случае, Какаши-сан, мы только можем поблагодарить вас… Простите за невежество, мы никогда не сталкивались с подобным. Какаши чуть улыбнулся, на этот раз почти незаметно, по своему обыкновению. Мебуки чуть смущённо оправила платье, опустив взгляд: — А что насчёт её замужества? — решилась она, — Сакуре уже не так мало лет... Ей скоро уже замуж нужно. Какаши чуть вздернул бровь, сложил руки на коленях и какое-то время молча смотрел на Мебуки, будто раздумывая, как объяснить проще. Потом глубоко вдохнул: — Мебуки-сан… Скажите, вот вы с Кизаши-саном, родственные души, — начал он вдумчиво. — А во сколько лет вы встретили друг друга? Кизаши улыбнулся, с гордостью посмотрел на жену и ответил вместо нее: — О, мы познакомились, когда Мебуки переехала в Страну Чая. Мне тогда было уже 25… Да и она не намного младше. Какаши кивает с лёгкой, уважительной улыбкой, пряча взгляд за повязкой. — Ну вот… Но вы не ниндзя. Многие считают, что взаимное родственные души, могут быть только у шиноби. На самом деле это не так. Все, у кого открыт канал чакры, а это самураи, монахи, иногда даже обычные люди, если имеют предрасположенность, способны встретить свою родственную душу. Вы с Мебуки тому подтверждение. Мебуки при этих словах даже слегка покраснела, а Кизаши приобнял жену за плечи, улыбаясь тепло. — Как опекун Сакуры, — продолжил Какаши, — я не собираюсь выдавать её замуж. Сакура сама примет решение, когда будет к этому готова. Теперь она не гражданская, она шиноби. Он стал серьёзен. В голосе звучало твёрдость: — Мы шиноби, в большинстве своём, живём свободно. Мы женимся, когда встречаем свою настоящую половинку. Иногда это бывает рано, иногда поздно: кто-то до 50 лет ждёт, кто-то не дожидается и создаёт семью с другим человеком, кто-то вообще отказывается от идеи родственной души. Бывает даже, что вторая половинка ещё не родилась или уже умерла. Мебуки зажала губу, задумчиво кивнула, перебирая пальцами край фартука. Какаши чуть склонился вперёд, чтобы быть ближе к собеседникам: — Так что… Сакура выйдет замуж только тогда и за того, кого сама выберет. Противостоять этому или торопить её, значит поступать против её пути как шиноби. Я буду рядом, чтобы поддержать её решение. Кизаши вздохнул с облегчением: — Спасибо, Какаши-сан… Кизаши приобнял Мебуки, а она кивнула, будто внутренне приняв новую для себя истину. Какаши впервые за весь разговор улыбнулся чуть шире, добрее: — Сакура, ваша дочь. Но сейчас она и часть нашего мира, мира шиноби. Ваше беспокойство понятно… Какаши медленно поднялся: — Спасибо за чай, было приятно поговорить. Провожать меня не нужно. Он учтиво кивнул Мебуки и Кизаши. Какаши одним плавным движением сложил печати. В следующее мгновение он растворился в воздухе, как будто бы и не было его никогда дома. Остался лишь лёгкий запах чая и ощущение, словно и ветерок пронёсся по комнате. Мебуки и Кизаши ещё секунду смотрели на пустое место, где сидел Какаши, а потом переглянулись, в их взглядах читалось принятие.