Эксперимент с судьбой

Инодзи Яманака встретила Сакуру Харуно днем, когда солнце стояло в зените, а по коридорам больницы спокойно гулял прохладный ветерок. В её кабинет девушку буквально привёл, даже скорее притащил, сам копирующий ниндзя Какаши. Сакура выглядела миловидно и даже немного наивно. Однако это впечатление полностью перечеркивал её взгляд, холодный, настороженный, с непонятным внутренним огоньком. Любопытство в глазах Харуно было совсем не детским. Яманака заметила, что Какаши волнуется. Это было почти незаметно, но Инодзи всегда умела подмечать такие вещи. Этому в её клане учили с детства, как и многих других членов Яманака. Когда Какаши упомянул амнезию, Инодзи сразу поняла, почему он пришёл к ней. Инодзи специализировалась на неврологических заболеваниях, пусть кто-то считал её лишь середнячком, но за эти годы она заработала уважение коллег. Дисциплина, знание техник разума и твёрдость характера сделали своё дело, она стала одной из лучших. Однако стоило ей услышать о возможном применении к Сакуре ментальных техник, как внутри поднялась настоящая ярость. В Конохе, если кого-то подозревали во вмешательстве в разум, его сразу запирали в отделении, на несколько дней, пока специалисты проверяли всё досконально. Для Инодзи, как для члена клана Яманака, такая просьба казалась невыносимо унизительной. По всем правилам она должна была отказаться помогать Какаши. Но воспоминания о том, как Какаши когда-то рисковал ради неё, не позволили ей отказаться, не после того, как он вытащил её из плена и спас ей жизнь... Вместо отказа Инодзи использовала свои связи, без лишнего шума, организовала проверку. Всё протоколу, но с минимальным стрессом для пациентки. К облегчению Какаши и самой Инодзи, следов ментального вмешательства у Сакуры обнаружено не было. Она наконец смогла приступить к тщательному обследованию. Внешних повреждений у Сакуры она не обнаружила, тело девушки было в норме, не считая привычных ссадин шиноби. Тогда Инодзи приготовилась к ментальному контакту и погрузилась в сознание пациентки. Она ожидала чего-то необычного, заранее припомнила слова Шиода, который предупреждал, находиться в разуме Сакуры тяжело, там царит чудовищный дисбаланс духовной энергии. Но Инодзи даже не подозревала, насколько это будет тяжело на самом деле. Сразу же после входа она ощутила сильнейшее давление, вязкую тяжесть, будто огромная глыба придавила её разум со всех сторон. Воздуха не хватало, мысли стали вязкими, чужими. На миг ей показалось, что если она сейчас расслабится, то ее поглотят. Времени на раздумья не было... Инодзи сосредоточилась и, несмотря на давление, начала лечение. Её техника была отточена годами, но сейчас каждый шаг давался с невероятным трудом, разум Сакуры отзывался резкой болью и сопротивлением. С невероятными усилиями ей удалось найти фрагменты разбитой памяти и применить технику сбора воспоминаний. Активировав процесс восстановления... Для Инодзи эти десять минут в чужом разуме растянулись на вечность. Когда она вышла из транса, чувствовала себя опустошённой, измученной до предела. Бледная, с дрожащими руками, она села в своё кресло и впервые за долгое время тихо, от усталости, расплакалась. Это было, без сомнения, самое сложное и изматывающее ментальное вмешательство в её карьере. Прошло несколько дней, прежде чем Инодзи смогла прийти в себя. Однако Сакура всё оставалась без сознания, хотя все жизненные показатели были в норме. С каждой новой ночью беспокойство только нарастало, неужели она где-то допустила ошибку? Не повредила ли что-то внутри? Сомнения точили изнутри, заставляя просыпаться по ночам и вновь и вновь прокручивать в голове каждый этап процедуры. Когда же Сакура наконец открыла глаза, Инодзи испытала такую облегчённую радость. Однако, когда девушка полностью пришла в себя, Яманака поняла, она хочет скорее забыть эти дни. За то немногое время, что они были знакомы, у Инодзи, казалось, появилось несколько новых седых волос. Но потом Яманаке пришёл Какаши с неожиданной просьбой, обучить его ученицу базовым медицинским техникам. Яманака хорошо понимала, что в среднем такое обучение занимает около девяти месяцев, особенно если у шиноби нет сильной подготовки. Уже собиралась отказаться, но вдруг задумалась. Из полученных данных Яманака знала, контроль чакры у этой девочки Сакуры, составлял около девяноста девяти процентов. Это было даже выше, чем у самой принцессы Цунаде, и такой потенциал не мог не вызвать у нее профессионального интереса. Может быть, стоит посмотреть, на что способна эта куноити? Любопытство взяло верх... Яманака согласилась...

***

Яманака, как обычно, сидела в своём кабинете, уткнувшись в бумаги с отчётами по пациентам. Всё вокруг было привычно спокойно, пока в дверь кто-то тихо не постучал. Она нехотя подняла взгляд и увидела на пороге Сакуру Харуно, держащую в руках целую стопку свитков и книг. Девушка как будто изменилась с их последней встречи, стала взрослее, ещё красивее, а зелёные глаза теперь светились каким-то странным, отстранённым огнём. — О, Сакура, привет. Что-то случилось? — с лёгкой улыбкой спросила Яманака, оценивающе взглянув на розоволосую. Сакура кивнула, не сразу решаясь зайти в кабинет. Она дрожащими руками аккуратно опустила книги на стол Яманаки, и тихим голосом, в котором слышалось несмелое волнение, промолвила: — Здравствуйте… Я пришла на практические занятия… Яманака чуть подалась вперёд, приподняла бровь, в её голосе появилось смешанное недоумение и мягкое раздражение: — Я же просила Какаши передать тебе, чтобы ты приходила только после того, как изучишь всю теорию, которую я тебе дала. Сакура пожала плечами, её лицо оставалось почти безразличным, в глазах не мелькнуло ни намёка на эмоцию: — Ага, я всё прочитала. Яманака переплела пальцы, оперлась руками о стол, задумчиво взглянула на календарь: — Всё? За… три дня? Это невозможно... Сакура снова пожала плечами, чуть наклонив голову: — Многие свитки я ещё несколько лет назад прочла, так что мне нужно было изучить только четыре новые книги. Мысль недоверчиво кольнула Яманаку, те свитки, что она дала Сакуре для изучения, были далеко не из простых. Многие начинающие медики не могли их понять... Если Сакура утверждает, что знакома с ними ещё со времён академии, то… неужели она думает, что одних поверхностных знаний достаточно? Или вообще не поняла ни слова из написанного? — Вот как… — протянула Яманака уже совсем другим тоном, в котором сквозила едва заметная заинтересованность. — Ладно. Тогда ответь на мои вопросы... Сакура опустилась на стул напротив, её поза была почти вызывающе расслабленной. Иноджи пролистала конспект, задумчиво поигрывая карандашом: — Первый вопрос. У пострадавшего внезапно лопнул тромб после долгого бега. Что будешь делать? — Остановить движение, положить на спину. Применяю контроль чакры для минимизации кровотока… Давление на область повреждения. Жду стабилизации. — Сакура едва заметно пожала плечами, взгляд не поднимая. Иноджи отметила без улыбки: — Хорошо. Второе у шиноби глубокая рана, видна кость. Сакура чуть помедлила, будто взвешивая незначительный ответ. — Чистка раны… Чакрой сворачиваю кровь, потом запечатываю край ткани, чтобы не было заражения. Фиксация. — Голос был ровным, почти монотонным. — А как поступишь при вывихе плеча на миссии? — Фиксация сустава, проверяю, нет ли разрыва связок. Если только вывих, вправляю с помощью медицинской чакры, чтобы избежать боли и отёка. Если сильный разрыв, только иммобилизация, бинт и транспортировка до госпиталя, — перебила Сакура почти раздражённо, в глазах на секунду вспыхнула искра. Яманака с интересом смотрела на Сакуру, но та сразу же снова хмурится. — Допустим, твой товарищ отравлен неизвестным токсином. Действия? — Диагностика чакрой. Блокировка распространения яда, поддержка дыхания… Стандарта нет. Стабилизировать, снизить температуру тела, ждать симптомов. — Сакура говорит это машинально, взгляд ускользает куда-то в сторону окна. Иноджи незаметно сдвигает брови: — Если у пациента судороги и пена изо рта, что делаешь? Сакура с трудом скрывает усталость: — Фиксирую голову, очищаю дыхательные пути. Контролирую сердцебиение чакрой… Если есть антияд, если нет поддерживать функции, пока не появится возможность извлечь яд. — Здесь её глаза на мгновение становились жесткими. — У шиноби бледность, холодный пот, слабость, подозрение на внутреннее кровотечение. — Лёжа. Приподнять ноги. Постепенно направлять чакру для удержания давления, охлаждаю место повреждения. Не даю пить, не перемещаю до полной стабилизации. — Всё так же ровно, но Иноджи видит, как левая рука Сакуры сжимается в кулак. Она делает последний рывок: — И если кровь идёт из уха после удара, каковы твои действия? В этот момент Сакура неожиданно поднимает глаза, они становятся ледяными, в них опасный блеск. — Черепно-мозговая травма. На бок, чтобы кровь выходила. Никаких лишних движений, только контроль дыхания чакрой. — Произносит она так холодно и безжалостно, что в комнате на секунду становится неудобно тихо. Иноджи складывает свои записи, не сводя взгляда с Сакуры. В её лице не видно ни злости, ни усталости, лишь невыносимая сдержанность, которую Иноджи когда-то путала с равнодушием. Яманака опустила блокнот, задумчиво разглядывая Сакуру поверх страниц. — Сакура, — вдруг сменила тему Иноджи, чуть склонив голову, — когда ты начала изучать теорию? И почему вообще взялась читать книги по медицине? Сакура пожала плечами, как будто вопрос не требовал особого размышления. — Не знаю, где-то около пяти или семи лет… Мне понравилась одна книга про травы, а потом всё просто завертелось, — она коснулась подбородка кончиками пальцев. — И поняла, что уже сижу среди кучи медицинских книг. Иноджи задумалась. Пять лет… слишком рано. Большинство детей в таком возрасте обычно не читаю, не то что медицинские книги. Тем не менее, Иноджи улыбнулась, решив перевести разговор к ощущению лёгкости: — Очень интересно. Насколько я знаю, ты ведь из семьи гражданских. А в библиотеке такие книги не выдают генинам… Откуда у тебя были эти книги? Сакура чуть нахмурилась, опуская взгляд, будто копаясь в воспоминаниях: — У нашей соседки была небольшая частная библиотека. Она разрешала мне брать любые книги Девочка умна... К тому же, всего за три дня Сакура прочитала ещё четыре книги… А ведь она думала, что до практики ещё уйма времени! Иноджи мягко откинулась в кресле, улыбнувшись шире, с оттенком уважения: — Не буду скрывать, ты меня, Сакура, удивила. Очень сильно удивила… Я ожидала, что ты будешь готова только через недели две… — она на секунду замялась, а потом решительно кивнула. — Но раз так вышло, давай начнём практику прямо сейчас. Иноджи поднялась со стула и обошла вокруг стола, будто разглядывая Сакуру с новой стороны. Она на мгновение задержалась позади, а затем мягко положила обе руки Сакуре на плечи, чтобы привлечь её внимание. В комнате повисла напряжённая, но не неприятная тишина. — Как ты думаешь, чем медицинская чакра отличается от обычной? — спросила Иноджи, специально делая паузу между словами. Прежде чем ответить, Сакура задумалась, вспоминая прочитанное. — Думаю, основное отличие медицинской чакры от обычной в точности и контроле, — медленно ответила она. Да, ты верно подметила, — сказала Иноджи, делая шаг вбок и скрещивая руки на груди. — Но не полностью... Сакура удивлённо подняла брови, ожидая новой информации. Иноджи продолжила, медленно обходя Сакуру: — Медицинскую чакру тяжело использовать не только из-за необходимости точного контроля. Нужно уметь высвобождать чакру из тела, направляя её ровно в нужную точку… При этом нельзя позволять чакре просто ускользнуть из организма. Сакура чуть прикусила губу, обдумывая слова и вспоминая свои неудачные тренировки. — Это уже практически уровень джонина, — добавила Иноджи, смотря прямо в глаза ученице. — К тому же, мало кто понимает, саму, так сказать, "сырую" чакру нужно преобразовать. Сделать её эластичной и мягкой, чтобы она гармонично вплеталась в ткани и клетки человека, не разрушая их. Она должна быть словно поток воды, мягкий, но способный проникать в мельчайшие трещинки. Сакура медленно кивала, мысленно представляя, как выглядит такая чакра на практике. Иноджи подошла к столу с разбросанными медицинскими инструментами, и взяла один из них, показывая на тонкую металлическую нить: — Представь, если чакра будет жёсткой, ты порвёшь ткань или вызовешь кровотечение. Если, наоборот, слишком слабой, эффекта тоже не будет. А ещё структура чакры должна постоянно изменяться, в зависимости от ситуации и нужд пациента. Она улыбнулась, мягко подталкивая Сакуру к столу: — Именно поэтому не многие шиноби могут освоить это искусство. Иноджи замолчала на мгновение, затем подняла руку и собрала чакру в ладони. Сначала слабое голубое свечение охватило её пальцы чистая, "сырая" чакра, без каких-либо изменений. На глазах у Сакуры увечащееся облачко стало меняться, оттенок медленно переходил в насыщенно-зелёный, а поток чакры становился спокойнее, мягче, эластичнее. Теперь рука Иноджи была окружена ровным зелёным сиянием. — Видишь? — Иноджи спокойно посмотрела на Сакуру. — Для этого требуется не только контроль, но и умение изменять чакру. Поняла? Можешь сесть на диван и попробовать сама. А я пока займусь своими документами. Сакура кивнула...Она прошла к мягкому дивану у стены, села, сложив ладони, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Пара минут прошла в тишине, Сакура явно что-то обдумывала. Прошёл почти час. Иноджи, склонившись над бумагами, что-то небрежно черкала карандашом, задумчиво посматривая в окно. В комнате стояла приятная тихая атмосфера. В этот момент Сакура вдруг поднялась с дивана. — Госпожа Иноджи, я завершила… — в голосе Сакуры звучала легкая скука, словно она хотела поскорее закончить с формальностями. Иноджи удивленно подняла голову, в её глазах скользнула тень сомнения: — Что? Сакура неторопливо подошла ближе, почти картинно вздохнула, и лениво прошептала: — Я закончила высвобождать медицинскую чакру. Иноджи едва заметно усмехнулась, не скрывая недоверия: — Не думаю, — сказала она, — но покажи, что у тебя получилось. Сакура, не торопясь, подняла ладонь. В этот момент её рука словно зажглась ровным и идеальным зелёным сиянием, точно такой, какой должна быть чакра медицинского ниндзя высокого уровня. Чакра была чистой, стабильной, абсолютно подконтрольной. Иноджи буквально застыла на месте. Её глаза расширились, на лбу выступили мелкие капельки пота, она была потрясена. Всё тело выдало шок. Это невозможно... — пронеслось в её голове. — Прошёл всего час. На первое высвобождение и изменение чакры уходит не меньше месяца! Кто?.. Может ли это быть сила её феноменального контроля чакры, того самого 99%? На лице Иноджи одновременно проявились страх, изумление и, в то же время, восхищение. Она оценивающе смотрела на Сакуру еще несколько секунд, затем, взяв себя в руки, с трудом произнесла спокойным голосом: — Молодец. Идеально… Раз ты закончила, можешь идти домой. Приходи завтра. Сакура спокойно кивнула. На её лице не отражалось ни малейшей радости, только полное равнодушие, как будто такой результат был для неё чем-то совершенно обыденным. Она развернулась и вышла за дверь, оставив Иноджи одну со своими мыслями.

***

Утро было особенно тихим. В комнате отдыха стоял мягкий голубоватый свет, отбрасываемый гигантским аквариумом, занимавшим почти всю стену. Внутри неспешно плавали изящные рыбки нежно-розового и серебристого оттенка. Иноджи Яманака стояла у прозрачного стекла, задумчиво наблюдая за тем, как Юмэ скользят между водорослями. Вчера она долго не могла уснуть, мысленно перебирая методы, как построить индивидуальную программу обучения для Сакуры. Всего за один день та прошла почти месяц практики… Иноджи всё ещё не знала, радоваться этому или бояться. Сакура сидела неподвижно рядом за столом, рассеянно проводя пальцем по краю стакана с водой. Казалось, её не касалась ни суета будущего, ни недоумение наставницы. Иноджи наконец подняла руку, сняла с аквариума крышку и умело зачерпнула небольшую рыбку с длинным плавником. В её руках Юмэ тревожно шевельнула хвостом, но быстро затихла. — Сегодня, — спокойно сказала Иноджи, направляясь к столу и опуская рыбку в небольшую керамическую чашу, она станет твоей подопечной. Сакура взглянула на блестящую рыбку парой спокойных, невыразительных глаз. — Это Юмэ, — добавила Иноджи, — их называют "сонные рыбы". Если им перекрыть доступ кислорода, они могут впасть в кому на сорок минут… а потом вернуться к жизни, будто ничего не произошло. Сакура чуть толкнула чашу пальцем, наблюдая, за Юмэ. — Что я должна сделать? — равнодушно спросила она. Иноджи вытерла руки полотенцем и села напротив, сложив руки на коленях и внимательно глядя на ученицу. — Твоя задача, диагностировать состояние рыбы, когда она впадёт в кому, и попытаться оживить её медицинской чакрой. Это тонкая работа. Тебе придётся чувствовать течение чакры сквозь чешую… Не спеши, слушай свои ощущения. Сакура спокойно кивнула, опуская ладони в чашу. На секунду её лицо озарилось проблеском интереса. Она слегка улыбнулась, наблюдая за плавниками Юмэ. — Я готова, — тихо сказала она. Иноджи Яманака не произнесла ни слова, придвигая стул ближе к столу, чтобы лучше видеть процесс. Она даже не сделала привычных наставительных жестов, только пристально наблюдала за Сакурой. Её взгляд мелькал то по узору чакры на руках ученицы, то по напряжённым контурам лица, выискивая малейшие признаки. Вчерашний день не выходил у Иноджи из головы, Сакура шаг за шагом преодолела месячный объём учёбы за один день. И сейчас, казалось, граница невозможного вновь стремительно сдвигалась. Прошёл час за часом, над девушками сгущался тёплый электрический полумрак. На столе стояли миски, и в каждой мёртвая Юмэ, на которых Сакура допустила ошибки. Сакура упорно продолжала, не замечая боли в спине и подрагивающих пальцев после каждой новой попытки. Она меняла силу, концентрацию, экспериментировала с тонкостью потока чакры, ловила едва уловимую пульсацию в теле рыбы, почти неосознанно, интуитивно, черпая из памяти мельчайшие детали. Седьмая попытка. На этот раз даже Иноджи почувствовала глухое покалывание, будто от электричества. Вдруг рыбка в чаше качнулась и едва ощутимо вздрогнула хвостом, затем плавники слабо дернулись, и Юмэ подпрыгнула пробуждаясь ото сна. Сакура чуть выпрямилась, с непроизвольным, удивлённым облегчением выдохнув. На её губах появилась едва заметная улыбка. Инодзи смотрела на живую рыбку, ту самую, которую только что пробудила Сакура. По её спине струился холодный пот, не от жары и не от усталости, а от едва сдерживаемого страха. Она наблюдала за девушкой с самого начала, не вмешиваясь, и видела каждую ошибку. Она видела, как Сакура, остановившись, долго смотрела на рыбок. Видела, как та проводит первую диагностическую коряво, с дрожащими руками, и вторую уже мастерски, уверенно, точно. Инодзи виделa, как девушка едва заметно хмурится, когда ловит малейшие изменения в слиянии чакры и тела, как интуитивно, шаг за шагом, учится управлять собственной энергией, так уверенно, словно бы всю жизнь занималась только этим. Это пугало и восхищало одновременно. Перед её глазами разворачивалось нечто невозможное. Обычные шиноби осваивали подобные техники месяцами. А Сакура справилась за четыре часа и семь попыток. Инодзи не могла больше отрицать очевидного. Это не просто талант. Нет… Это нечто другое. Гениальность? Превосходство? Нет. Сакура будто бы была рождена для этого дела, как будто исцеление, её природа, её суть, её истинное предназначение. Её захлестнула зависть. За свою учёбу Инодзи заплатила годами труда, часами сомнений, а Сакура шла так легко. Но вместе с восхищением и тревогой в душе Инодзи закрались вопросы, на которые не было простого ответа. Как такой талант вообще могли не заметить в академии? Почему учителя прошли мимо, не увидели? Почему тесты не показали её исключительность? Если бы Сакура не пришла на эти курсы, если бы не попробовала себя в медицинском направлении, эта сила осталась бы незамеченной. А ведь в мире, где гении ценились выше золота, где каждый одарённый ребёнок был на вес жизни, подобная ошибка могла стоить слишком дорого, стать утратой для всей деревни. Ошибкой для учителей. Или, может быть, их виной? Инодзи сжала кулаки. Сомнения смешались с чувством ответственности. Ей, наставнице, нужно убедиться, действительно ли это не случайная удача, а настоящий потенциал. Она не могла позволить себе полагаться только на ощущения, пусть даже такие отчётливые. Надо было проверить, подтвердить всё документально. Я обязательно устрою ей письменный тест… — решила Яманака. — Проверю её теорию, диагностику, структуру чакры. Если эти результаты совпадут с тем, что я только что видела, не останется никаких сомнений, что Сакура действительно гений. И тогда… тогда деревня должна узнать об этом как можно скорее.

***

Инодзи Яманака сидела за своим рабочим столом в кабинете. За окном уже несколько часов, как стемнело, улицы становились пустыннее, но Яманака даже не думала о сне. Её мысли были далеко за пределами рутинных хлопот. Прошло уже семь дней с того момента, как Сакура пришла к ней на обучение. За это время они прошли куда больше, чем позволяла обычная программа. Сначала простые реанимации на крысах, потом переломы и кровотечения у кроликов, затем сложные процедуры на птицах. Почти четыре с половиной месяца типичной практики они уложили в одну неделю, Сакура училась жадно, не боясь ни неудач, ни усталости. И всегда, этот её живой, пытливый взгляд, полное погружение в каждую деталь. Вчера Инодзи дала Сакуре тест на уровень IQ, чтобы оценить её объективно, свериться с бумагами из академии. А сегодня итоговый письменный экзамен, тот самый, который проходят только после последнего курса медицины. На столе выстроились три бумажные кипы. В одной тесты из академии, ещё свежие, датированные всего несколькими месяцами назад. В другой вчерашний тест на IQ. Рядом аккуратно лежал итоговый медицинский экзамен. Инодзи взяла в руки один из листов академии и перечитала, стандартный тест, результаты чуть выше среднего. IQ 124. Политика, экономика, математика, основные знания по ниндзя-искусству средне, ничего выдающегося, чуть выше грани обычного генина. Фууиндзюцу и медицина, едва заметный всплеск, но в глаза не бросается. Затем, свежий тест, результат ошеломлял. 188! Это почти уровень Джонина. Но ещё страннее было то, на чём были поставлены баллы: медицина и фууиндзюцу Сакуры заходили далеко за пределы не только академии, но и стандартов шинобы. Инодзи поджала губы, всматриваясь в ужасный почерк Сакуры. Пролистывала ответы и находила подтверждения своим сомнениям: политика, математика, история ровно, не выше среднего уровня генина. Но вот медицина… А во фууиндзюцу, если и не полное понимание, то вспышки интуитивного предчувствия самых сложных схем. Инодзи взяла в руки толстую пачку свежих листов, итоговый тест, который Сакура писала почти шесть часов подряд сегодня утром. Если Сакура что-то знала, то отмечала синем карандашом, если только догадывалась, делала предположение, отмечала такие ответы чёрным карандашом, по инструкции наставницы. Инодзи медленно перелистывала страницы, всё глубже погружаясь в анализ. В конце тетради, выводя итог, Инодзи подсчитала: 15 баллов из ста, это те вопросы, где Сакура чётко знала материал. Эта часть была ожидаема, она соответствовала тому, чего можно ожидать от базового уровня. Но дальше начиналось удивительное. Остальные 63 балла Сакура собрала там, где она лишь интуитивно предположила ответы, иногда выстраивая сложную логическую цепочку, иногда будто просто "чуя" правильное направление мысли. В этих местах аккуратные чёрные пометки неуверенности, но ответы были поразительно точны. Итог 78 баллов из возможных 100. Это ошеломляюще, это выше нормы даже для некоторых опытных медиков. Инодзи ещё раз перечитала особенно сложные вопросы, о потоках чакры при травмах внутренних органов, о построении печатей для временной стабилизации состояния пациента, о редких побочных эффектах лекарственных смесей... Внутри у Инодзи зародилось странное, глубокое трепетное чувство. Это было похоже на благоговейный страх, на восторг от соприкосновения с чем-то не полностью объяснимым. Она чувствует, как устроена чакра, — осознала Инодзи. — Не знает законов, но предугадывает поведение потока. Инодзи задумчиво смотрела сквозь листы теста, пальцами едва заметно нащупывая следы карандаша, которыми Сакура отмечала свои «интуитивные» ответы. Мысли путались, здесь не было привычной логики, та, что рождается из долгой работы и повторений. Многие выбранные Сакурой решения шли будто наперекор системе знаний. Это не просто интуиция прилежной ученицы, решившей довериться удаче, это нечто большее... Инодзи почувствовала, как в ней одновременно борются восхищение и недоумение. Это… Это мышление природного гения, пронеслось в голове. Так не учат, с этим рождаются. Такое понимание приходит… как инстинкт. Она видит картину целиком, ни одним возможным рассуждением не придёшь к таким выводам. Мое знание, словно длинная лестница, шаг за шагом наверх, а у Сакуры просто распахивается дверь, и она уже внутри. Но Инодзи никак не могла отделаться от вопроса. Как? Как возможно, что ещё несколько месяцев назад Сакура была старательной и способной, но по-настоящему обычной ученицей, а теперь демонстрирует не просто успехи, а уровень, ради которого другие медики тратят годы, а некоторые не доходят никогда? В груди возникла дрожь. Что-то важное проскакивало, как электричество. И тут, как разряд... Озарение. Инодзи резко вскочила со стула, бумаги с тестами чуть не посыпались на пол, сердце быстро застучало. Архивы! Я должна проверить архивы медицинских ниндзя…

***

В слабо освещённом архиве царила особая, почти затаённая тишина. Скрип кресла и шелест листов казались единственными звуками на всём свете. Инодзи с трудом сдерживала зевоту, но ни за что бы не покинула этот холодный зал. Папка нашлась ближе к рассвету, обшарпанная, с едва различимой надписью: «Случаи когнитивных аномалий после ЧМТ». Инодзи замерла, это явно было не то, что поддавалось классификации или подшивалось в «обычные» медицинские дела. Руки чуть дрожали, когда она раскрывала обложку. Внутри досье, скудные фотографии, чужие, криво-хмурые лица, аккуратные описания судеб. Первый мальчик-музыкант. В детстве подавал надежды, но после первой травмы напрочь разучился играть. Второе сотрясение привело будто к пробуждению какого-то внутреннего гения, теперь он писал музыку, которой восхищалась вся страна. Но прожил недолго, не вынеся своего дара. Второй художник, похожая история. После второй травмы проступил незаурядный талант, его работы приобрели ценители, но, не находя себе равных, он угас от одиночества. Третий писатель. Забыт, потерян, но после удара, как будто осознал весь мир, всю боль и красоту. Его книги стали единственными друзьями для многих… пока он не исчез. Инодзи запнулась взглядом на выводах. Проявление подобного аномального пробуждения уникально… За всю историю Конохи, всего три подтверждённых случая… У всех пострадавших после повторной травмы наблюдался небывалый рост познавательных и творческих способностей. Природа явления не установлена. Для остальных пациентов аналогичные повреждения приводят исключительно к деградации… На момент последней записи, все трое скончались Сухие строки на секунду слились в мутную ровную линию. Инодзи пришлось зажмуриться, чтобы прийти в себя. Три случая за всю историю… и все закончили одинаково? Ослеплённые своим даром и… одинокие? Инодзи ещё долго сидела в архиве, держа в руках папку с делами трёх гениев. В голове у неё вертелась одна мысль, теперь Сакура Харуно может стать четвёртым случаем. Четвертым “гением-одиночкой”. Гении часто одиноки. Не потому, что хотят этого, просто их не могут понять обычные люди. Их чувства, их мысли и путь, слишком необычны, слишком сложны. Инодзи было горько об этом думать, раньше Сакура была совсем другой. Радостная, с мечтами о родственной душе, улыбалась будущему и верила. А теперь… После той травмы Сакура стала другой. Холодная, безэмоциональная, будто всё тёплое, что было в ней, затерялось где-то в темных коридорах сознания. Открыться ей удавалось только в одном, в медицине. Только когда она штудировала новые книги, разбирала редкие случаи и спорила с Яманака о свойствах ядов, в её глазах проступали искры эмоций. Медицину Сакура выбрала не только разумом, но и сердцем, потому что это оставалось единственным, через что она могла жить. Инодзи вздохнула. Если эти догадки верны, если Сакура действительно стала новым “гением”, она может быть обречена на ту же участь, что и трое до неё, великие открытия и вечное одиночество. Но долг, превыше личных чувств. Коноха должна знать, что появился новый уникальный талант. Возможно, Сакура сможет достичь уровня Цунаде, станет медиком S-уровня, и будущее деревни окажется в надёжных руках. Инодзи коснулась лба, чувствуя тяжесть предстоящего разговора. Она должна сообщить об этом Хокаге. Должна…

***

Инодзи стояла перед дверью кабинета Хокаге, крепко сжимая в руках папку с результатами тестов Сакуры. Даже для неё, привыкшей к бесконечным отчётам и собраниям, сейчас ситуация казалась непривычно напряжённой. Она знала то, что собирается сказать, может изменить не только жизнь Сакуры, но, возможно, и будущее деревни. Записаться к Хокаге удалось только через долгих восемь дней. Всё это время даром не прошло, Инодзи пересматривала тесты, думала, как лучше построить разговор. Из-за двери вдруг прозвучал хрипловатый голос: — Входи. Инодзи насторожилась неужели Хокаге умеет читать мысли? Осторожно она открыла дверь и вошла в кабинет. Всё было привычно, полки с папками, окно, стол, за которым сидел Хокаге. На диване восседал Какаши, опекун Сакуры, и как всегда был погружён в свою «Ича-Ича». Инодзи вежливо поклонилась сначала Хокаге, затем Какаши, ощущая, будто папка в руках стремительно становится тяжелее. — Добрый день, Хокаге-сама, Какаши-сама… — проговорила она потише обычного, голос чуть дрожал. Хокаге устало кивнул ей, листая какие-то доклады: — Яманака, проходи. По какому вопросу пришла? Инодзи сделала шаг вперёд, незаметно выдохнув. — У меня есть новости, — сказала она неуверенно, стараясь не выдать волнения. — В Конохе появился… новый гений. Это Сакура Харуно. Краем глаза она заметила, как Какаши тут же поднял взгляд от книги. С лёгкой, почти насмешливой ухмылкой прошептал: — Инодзи, думаю, ты ошибаешься... Сакура умная девочка, конечно, но до гения ей далеко. Я бы это заметил. Хокаге безропотно поддакнул, словно стряхивая её волнение с плеч: — Какаши прав. В Сакуре нет ничего экстраординарного. Я лично просматривал её отчёты. Инодзи каснулась папки, извлекла из неё копии и аккуратно передала их Хокаге и Какаши. — Не думаю, Какаши, что ты заметил бы подобный талант, — негромко заметила она. — Медицина всё же не твой профиль. Какаши чуть дёрнул уголок губ, выразив лёгкое раздражение. Инодзи глубоко вдохнула, продолжая: — Сакура Харуно необычайно быстро учится. За две недели она освоила материал, на который у других уходят месяцы. Контроль чакры потрясающий, уже сейчас она может лечить раны шиноби. Она кивнула на папки в их руках: — Вот результаты её медицинского теста: 78 баллов из 100. Пятнадцать из них, это то, что она знала точно. Всё остальное осмысленные, правильные предположения. Я за всю жизнь не видела такого таланта. В кабинете на мгновение стало тише. Хокаге хмуро просматривал страницы, Какаши больше не играл уголками губ, его взгляд стал задумчивым, внимательным. — Если то, что ты говоришь, верно... — негромко заговорил Хокаге, сдвигая брови, — то как её могли пропустить? Почему ни один сенсей не заметил в Харуно столь выдающегося потенциала? Какаши, который прежде разглядывал окно, теперь внимательно смотрел на бумаги в своих руках. Уголки его глаз опустились вниз, он стал всё мрачнее. Одна рука неосознанно стянула маску чуть выше. Инодзи выдохнула, аккуратно положила следующую папку на стол, ладонь заметно дрожала. — Я долго не могла понять этого, — медленно произнесла она, скользя взглядом по лицам старших. — Но потом сопоставила её прежние результаты с нынешними. Чёткий разрыв... Сложные задания, не поддававшиеся ей раньше, теперь даются с лёгкостью. Она шагнула ближе, разложила диаграммы и сравнительные анализы: — Я проверила архивы, — продолжила Инодзи, указывая на строки в старом отчёте. — В Конохе уже отмечали схожие аномалии, после черепно-мозговых травм у некоторых внезапно раскрывался такой потенциал, который прежде был скрыт. Таких всего три. В каждом, до травмы показатели были средние или даже ниже среднего, после феноменальный рост способностей, необычная избирательная активация отделов мозга, скачкообразное усвоение информации. Она смотрела на Хокаге с горячей убеждённостью: — Видимо, в раннем детстве у этих людей... и у Сакуры... по каким-то причинам отдельные способности оказались заблокированы. Биохимические процессы после травмы, возможно, “разбудили” спящие участки мозга, иначе объяснить избирательную активацию нейросетей невозможно. Какаши нахмурился ещё сильнее, в его тоне скользнул острый скепсис, сдавленный внутренним потрясением: — Но почему этот потенциал был заблокирован? Как мы могли не распознать признаки? — Неврология до сих пор не может дать точного ответа. — она развернулась, будто защищаясь от невидимого обвинения, — Имеются гипотезы, что высокочувствительная нервная система “уходит в спячку” для самосохранения, если ребёнок сталкивается с ранней психологической или физической травмой. А иногда только тяжёлое сотрясение нарушает эти биологические “замки”. Сакура начала ярко проявлять исключительную обучаемость именно после амнезии. В кабинете воцарилась плотная, натянутая тишина. Какаши вложил руки в карманы, опуская голову, словно пытаясь скрыть собственное замешательство. Шаркающий взгляд Хокаге метался между папками и лицом Инодзи. — Ты утверждаешь... — осторожно произнёс Хокаге, — что травма не только не повредила ей, но, напротив, открыла в ней новое, ранее недоступное? — Именно так, — кивнула Инодзи, впервые за разговор прямо встречаясь взглядом с лидером деревни. Хокаге задумчиво почесал подбородок, переводя взгляд с Инодзи на Какаши и обратно: — Как думаешь… чего Сакура может достичь, если так пойдет дальше? Инодзи не сразу ответила, в ее глазах вспыхнуло что-то близкое к восхищению и тревоге одновременно: — Она вполне способна выйти на уровень Цунаде-сама. Если темп не спадет, у нее есть все шансы стать медиком S-класса, возможно даже… — Она склонила голову, подыскивая слова, — даже превзойти своих учителей в ряде областей. Какаши и Хокаге переглянулись. Оба словно на миг задумались о перспективах, но их лица быстро омрачились невысказанными опасениями. Молчание нарушила Инодзи, чуть понизив голос: — Наверное, это не совсем по теме... но я заметила за эти две недели, что Сакура сильно изменилась, если сравнивать с прошлогодними отчётами. — Она нервно потягивала край рукава, будто пытаясь аккуратнее сформулировать мысль. — Она, как будто… перестала улавливать эмоциональный фон людей. Ей стало труднее находить с кем-то общий язык... иногда кажется, что она не понимает окружающих вовсе. Хокаге скрестил руки на груди, его взгляд заострился: — Поясни, пожалуйста. Инодзи осторожно продолжила, делая паузу после каждого предложения, будто боялась сказать лишнее: — Я проводила с ней несколько тестов, разговаривала о самых разных вещах. Раньше, пусть и поверхностно, она воспринимала даже темы, далекие от медицины или фуиндзюцу. Сейчас… — она пожала плечами и склонила голову, — ...она смотрит на меня, словно вообще не понимает, о чём речь. Интерес к другим сферам пропал полностью. Какаши нахмурился, его брови сошлись на переносице: — А к медицине? — Вот именно, — Инодзи неожиданно развела руки, в голосе прозвучала ироничная беспомощность. — Если завести разговор о медицине или о печатях, она может говорить часами! Даже я иногда не улавливаю глубину её рассуждений, а у нее, кажется, появляется истинный интерес только тогда, когда речь заходит об этих темах. Ловлю себя на мысли, что она начинает разбираться в некоторых вопросах даже лучше меня. В комнате повисла тревожная тишина. Хокаге устало провёл рукой по лицу и негромко произнёс: — Понятно... Есть ли хоть какой-то шанс заполнить эти пробелы? Может, если дать ей время или специально заниматься развитием этих навыков? Инодзи чуть помедлила, но покачала головой с явным сожалением: — Не думаю, — тихо сказала она. — Сакура все старается свести к медицине или печатям, даже если тема иная. Я пыталась подтолкнуть её к другим сферам, она не проявляет интереса, будто просто не может. Кажется безнадёжным случаем… К тому же, — она вздохнула, — физически она очень слаба. Честно говоря, не уверена, что ей стоит продолжать путь куноити. Какаши вздрогнул, в глазах скользнула тень согласия. Он задумался, вспоминая последние тренировки. Да, Инодзи права, физическая подготовка Сакуры сейчас оставляла желать лучшего, а общение с другими стало почти невозможным. Инодзи продолжала, голос её стал мягче: — Просто… ей было бы лучше полностью посвятить себя медицине. Она могла бы стать великим медиком. Какаши не поднял глаз, будто спорил сам с собой. Его мысли метались, ведь в бою Сакура всё ещё могла находить своё место. После... изменений, она стала даже легче контактировать с мальчиками в команде, хотя и совершенно формально, без эмоций. Но долго работать вместе не получалось, стоило только спланировать стратегию вдвоём, как Сакура снова начинала замыкаться, действовать в одиночку, и... чаще мешала, чем помогала. Хокаге кивнул, его голос стал мягче, но прозвучал с твёрдой уверенностью: — Я понял тебя, Инодзи… Но прошло слишком мало времени с её травмы, чтобы делать окончательные выводы. Я хочу, чтобы ты внимательно наблюдала за ней до экзамена на чунина и предоставляла мне подробные отчёты о её успехах. Помогай ей, поддерживай её интерес к медицине и печатям. Для её обучения я выделю специальные средства из казны Конохи. Инодзи растерянно взглянула на Хокаге: — Разумеется, я всё понимаю и сделаю всё, что в моих силах, — тихо ответила она, скрывая тревогу. Хокаге продолжал: — После экзамена я приму решение, куда ей лучше направиться. Стать ли ей медиком Конохи или же боевым медиком. Какаши оставался молчаливым, но внутри у него разгоралась череда мыслей. Медики Конохи… Они обычно работают в госпитале, редко покидают деревню. Их роль важна, но… им не нужна боевая подготовка, им не нужно рисковать собой на передовой. Он перевёл взгляд на Инодзи и Сарутоби. Боевой медик, совсем другое. Это бойцы, как Цунаде-сама, способные и лечить смертельные раны прямо на поле боя, и вступать в битву, когда это необходимо. Именно такие люди спасают товарищей ценой собственной жизни. Но Сакура… Может ли она стать боевым медиком, если её тело сейчас такое… хрупкое? Хватит ли у неё сил для обучения ускоренному регенеративному исцелению и ближнему бою одновременно? Или ей действительно будет лучше посвятить себя лишь медицине, работать в команде госпиталя, где не приходится рисковать всем ради других… Хокаге утвердительно кивнул: — Яманака, можешь идти. Инодзи глубоко поклонилась и уже было направилась к двери. Но, сделав всего пару шагов, услышала позади спокойный голос Хокаге: — Инодзи, подожди. Она остановилась и обернулась, чуть склонив голову в ожидании. Хокаге посмотрел на нее с теплотой и благодарностью: — Я очень ценю твою помощь. Ты прекрасно справляешься со своей работой. Инодзи слегка покраснела, удивлённая такой похвалой, и снова поклонилась чуть ниже: — Благодарю вас, Хокаге. Хокаге мягко улыбнулся: — Ты действительно незаменима для нас. Продолжай в том же духе, и знай, что у тебя всегда есть моя поддержка. Инодзи крепче сжала кулак, собираясь с мыслями, затем вновь поклонилась: — Я не подведу вас. Она аккуратно вышла из кабинета, а Хокаге ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Хирузен устало потер подбородок, его взгляд рассеянно блуждал по столу. Спустя паузу, он медленно проговорил, почти вполголоса: — ...Сакура Харуно. Ей будет назначен статус актива, уровень S-ранга... Он поднял глаза на Какаши, в которых смешались извинение и лёгкая тень тревоги. — Какаши, мне придётся извиниться перед тобой. Я и представить не мог, что Сакура окажется… гением... Теперь у тебя в команде три S-ранга: джинчурики, последний из клана Учиха и гениальный медик. — Хирузен вздохнул. — По протоколу, в любой команде должен быть только один актив такого уровня. Для твоей команды сделали исключение по контракту с Минато-сенсеем, именно ты должен был обучить его сына. Саске единственный, кто мог получить знания о шарингане. …Но теперь и Сакура… Он замолк, предоставив Какаши время на осмысление. С минуту в кабинете стояла напряжённая тишина. Какаши опустил взгляд, перебирая в голове судьбы своих подопечных. Актив S-ранга… Какаши знал, насколько особенный статус присваивается только исключительным ниндзя. Это и охрана, и особый надзор. Теперь в его команде не просто три подростка, а три ходячих, уникальных "козыря" всей деревни. Гений, джинчурики и потомок Учиха… В любой другой деревне их бы давно рассадили по разным командам. Но… Я их учил. Я видел, как они учатся работать вместе… Он медленно, но твёрдо поднял голову. — Благодарю за беспокойство, Хокаге-сама... Но я не могу отказаться ни от одного из них. Они только недавно научились работать в команде, доверять друг другу, помогать. Сейчас, перед экзаменами, менять состав не лучшее решение. Любое вмешательство погубит всё, чего мы достигли… Хирузен тихо закашлялся, в его глазах промелькнула тёплая улыбка. — Я понимаю тебя, Какаши. Я бы и сам на твоём месте сделал так же… Но всё же должен предупредить, скоро состоится собрание джонинов, на котором примут решение по экзамену на чунина... После этого состава команд менять уже нельзя будет. Какаши задумчиво поклонил голову: — Я всё понимаю, Хокаге-сама. Спасибо за предупреждение.