Лимоны

Гедеон мягко погладил щёку Люмьера, и в его прикосновении была нежность, смешанная с лёгкой усталостью. — Нет, — тихо сказал он. — Если ты хочешь... ты можешь подрочить мне. Мы можем обниматься, целоваться... — Его пальцы замерли на скуле Люмьера. — Но я... я слишком сильно переживаю, что могу навредить тебе. В пылу. Люмьер надул губы, как ребёнок, которого лишили любимой игрушки. — Глупости, — буркнул он, хмурясь. — Ты не сможешь мне навредить. Я крепкий. Гедеон с лёгкой грустью покачал головой. — Ты только своим членом и думаешь, — вздохнул он, но в его голосе не было осуждения, лишь смиренное признание их различий. Люмьер вдруг заржал — громко, беззаботно, разрушая напряжённость. — Ага! — воскликнул он, тыча пальцем в Гедеона. — А бытует мнение, что все парни им думают! Так что, если это правда, — его глаза хитро сверкнули, — то вибратор — это искусственный интеллект! Нелепая шутка повисла в воздухе, и Гедеон не выдержал — его губы дрогнули, а затем он рассмеялся, коротко и с облегчением. Люмьер, довольный, что смог разрядить обстановку, притянул его к себе, уже без намёков на страсть, а просто для объятий. — Ладно, ладно, — прошептал он ему в волосы. — Значит, сегодня — только руки. И объятия. Договорились. И в этой уступке была не поражение, а другая форма победы — победы понимания над страстью, и нежности над силой.