Коснись меня, если осмелишься

«Курение запрещено» — красными буквами на кирпичной стене. Илья видит знак, но его это нисколько не смущает. В наушниках «Три для дождя» поет что-то о безразличии, а окурок уже жжет застывшие пальцы. Илья бросает его на землю, прячет руки в карманы и уходит из чужого двора, который находится рядом с университетом. Илье все чаще кажется, что он ненавидит всех. Погоду, город, серые панельные дома, кислые лица людей. Но как же он вписывается в этот колорит. Да. Поэтому себя он ненавидит больше всего. Ненавидит черные волосы, тощее тело, рост в «метр с кепкой». Он — ошибка природы. Существо, которое не должно было родиться. Жизнь течет сама по себе. И Илью устраивает. Ему так давно безразлично будущее, что он не напрягается. По тротуару люди бегут, сталкиваясь друг с другом. Девятый час утра. Дождь. Туман. Зонты цепляются друг за друга. Илья чувствует себя отвратительно: голоден, холодно и не спал всю ночь. Но он идет в университет, потому что надо. Зачем? Он не знает. «Ты должен учиться, чтобы хорошо жить», — слова матери. В коридоре университета Илья стряхивает с волос капли дождя, снимает куртку, сдает гардеробщице. Ее лицо настолько злое, изрезанное морщинами, Илье становится не по себе. Ее взгляд помутневших от старости глаз, казалось, наслал проклятие. — Спасибо, — кивает ей Илья. — Ага, — бросает в ответ женщина и вырывает куртку из рук другого студента. В кабинете русского языка Илья садится на последнюю парту, снова включает музыку в наушниках. Первый курс. Сентябрь. Впереди еще столько лет. Столько мучений. За окном все сильнее расходится дождь. В кабинет стекаются одногруппники. Смеются, кучкуются, обсуждают что-то. Рядом усаживается девчонка. Странная на первый взгляд, яркая. Голубые глаза сияют, пухлые губы что-то говорят, но Илья не слышит из-за наушников. Приходится поставить на паузу песню. — Что, прости? — хмурится он. Глаза закрываются от недосыпа. — Я говорю, привет, я Вика. Я помешала? Прости. Илья с трудом переваривает вторжение девушки в свой тихий мир. Она — яркое пятно в розовой кофте, безразмерных джинсах. Говорит быстро, уверенно, улыбается во весь рот. На ногтях на половину содранный черный лак, русые волосы стянуты в небрежный пучок. — Я просто хотела познакомиться. Мы уже две недели вместе учимся, а ты ни с кем так и не разговаривал. — А надо? — вымученно спрашивает Илья, словно его заставляют. Вика хихикает, выкладывает из сумки тетрадь и пенал. Звонок разносится по стенам коридора, по кабинету. Илья убирает наушники в футляр и ждет преподавателя, все еще не понимая — зачем она сидит с ним. В школе бы пошутили: фриканутые сошлись вместе, но здесь никто не обращает внимания. Все заняты своими делами и проблемами. Илье нравится. Ему нравится, когда не трогают, потому что ему никто не нужен. Он может часами пропадать в комнате. Слушать музыку, рисовать, смотреть сериалы. Лишь бы не задавали вопросов, не мешали. Тишина его спасение. Люди злые, подлые, мерзкие. Новости с утра до ночи каждый божий день кричат о насилии, убийствах, грабежах, войнах. Зачем? Для удовольствия, из надобности? Неужели другого выхода не бывает? Нет. И ответ на вопросы: им нравится это. А Илье нравится, когда он не слышит и не видит подобное. Впереди последняя пара. Даже Вика устала. Затихла. Молча плетется рядом, словно прилипший к подошве осенний лист. Илья думает — скоро его молчание ей наскучит и она отвяжется. В коридоре шум. Компании, толпящиеся у стен, по-прежнему о чем-то болтают. Илья понятия не имеет, откуда берется столько тем для разговора. Один из парней выбегает из-за угла, заливисто смеется. За ним следом летит еще один. Кричит угрозы, кидает в спину рюкзак. Промахивается. Но парень оглядывается на него и вырезается в Илью со всего маху. Оба падают на пол. Илья жмурится от того, как сильно ударился головой. — Придурок, под ноги смотри! — упрекает парня его преследователь, и помогает подняться. Вика тянет Илью за руку, отряхивает спину от пыли. А Илья смотрит на того, кто сбил его с ног и удивляется, как тело меньше его, смогло так мощно и больно ударить. У парня шрам на брови. Пухлые — почти детские — щеки. Глаза такие синие, будто небо в ясный день. Раскрасневшийся и взъерошенный он просит прощения, тянет руку. — Прости, он меня пнуть хотел, — оправдывается, ткнув пальцем в худощавого длинного преследователя. — Мы просто шутим, не будь таким настороженным. Но Илья продолжает молчать, хоть и на рукопожатие отвечает. — Я Рома, — говорит парень. — Ты придурок, — наконец-то заявляет Вика, шлепнув Рому по плечу. — Еще раз так будешь носиться, я все Диме расскажу, понял? Только скажу, что ты меня с ног сбил. Устроил тут бег с препятствиями! Идем, Илья, скоро звонок. Илья не сопротивляется. Идет следом за новообретенной подругой. Все начинают расходиться по кабинетам. — Кто такой Дима? Его брат? Вика удивленно смотрит, улыбается. — Я думала, ты разучился разговаривать. Дима мой брат, а Рома его «недодруг», который смотрит на него как на восьмое чудо света и торчит у нас едва ли не каждый день. Этого достаточно. Илья больше не хочет ничего знать о Диме и Роме. Вика считает иначе. — Рома мелкий самый из компашки брата. И ведет себя подобающе. В параллельной группе с нами учится. Они заходят в кабинет. Стены увешаны картами разных эпох. Снова садятся вместе. Гул от голосов одногруппников сводит с ума. Илье трудно так долго находиться с людьми, но он пытается держаться. Школу же как-то пережил. — А у тебя есть братья? Или сестры? Илья качает головой. Он не хочет говорить о семье. Это его отдельный груз, который давит на плечи с ранних лет. После учебы Илья наконец-то спокойно выдыхает, когда голос Вики, жужжащий весь день в ушах, пропадает. На смену приходит гул машин, писк светофоров, шум деревьев с желтеющими листьями. Темнеет. Запах выхлопных газов смешивается с дымом от сигареты. Он затягивается, вслушиваясь в слова песни из машины, что стоит на парковке у его дома. «Хочу обнять тебя с утра, забыв слово «тактильность». И снова пишем про любовь, хоть выглядит не стильно. И снова пьяный под окном твоей старой квартиры...»* Илье так и хочется закатить глаза в недовольстве. Песни о любви буквально все. Даже в его плейлисте. И все-таки, для него любви не существует. Что это? Как происходит утрата здравого смысла? Люди в фильмах, книгах, песнях ведут себя как идиоты. Бросаются на амбразуру, готовы отдать жизнь за другого. Как это — чувствовать тягу, настолько сумасшедшую, болезненную? Хотеть быть рядом всегда? Касаться и наслаждаться касаниями в ответ? Илье кажется, что все это выдуманные истории для красного словца, не больше. Он никогда не любил. Никого. В подъезде как обычно все сияет. Элитный дом, консьерж, цветы на подоконниках. Картинка для снобов, которые меряются во дворе дорогими машинами, породами собак из-за границы, телефонами последней модели. Илья всегда чувствовал, что живет в игре. Кукольный дом, он — марионетка, и мать с отцом, которые хотят управлять всеми. — Привет, — слышит Илья, стоит войти в квартиру. Запах ароматических свеч смешивается с жареным мясом. Мать выглядывает из столовой с блюдцем в руках. Высокая, статная, даже дома — словно на приеме. Белые волосы уложены, на лице легкий макияж, поверх платья фартук. — Отца у подъезда не видел? Илья качает головой и уходит в комнату. Нет вопросов: «Как прошел день? Как дела? Как настроение?». В этой семье им хвастаются только на людях и то не всегда. Плевать. Он привык. Бросает рюкзак на пол, зашторивает окна и падает на кровать. Ему нужна тишина, хотя бы на пару часов. Комната встречает привычным холодом и запахом табака, впитавшимся во все: в шторы, в подушку, даже в учебники. На столе кружка с остывшим чаем, рядом тетради с формулами, исписанными поверх цитатами и торопливыми рисунками. В углу подоконника копится пепел, пепельница давно переполнена, окурки рассыпаны рядом. Сколько бы мать не воевала — безрезультатно. Стены увешаны его рисунками, приколотые кнопками и приклеенные скотчем: кривые лица, пустые глаза, фразы, выведенные черным маркером. Зеркало у двери с трещиной напоминает о ссоре с отцом — кулак, удар, и отражение теперь всегда расколотое. Под кроватью спрятаны тетради, где больше исповедей, чем заметок по литературе. Илья садится, снова достает из кармана сигарету, щелкает зажигалкой. В полумраке огонек кажется единственным живым в комнате. Музыка из ноутбука включается наугад — глухой бит, слова, что будто говорят вместо него. Здесь все его: хаос, тишина, дым. И никто не смеет забрать это. Никто не сможет доказать, что может быть лучше по-другому. Экран телефона светится, когда Илья идет к пепельнице, сбить пепел с окурка. Он прихватывает его с собой, видит оповещение: «Виктория Князева хочет добавить вас в друзья». Палец зависает над уведомлением. Илья думает, стоит ли? Зачем она это делает? С таким, как он никогда не хотели дружить. Если будет как прошлый раз? Но он нажимает «принять», словно себе на зло. На зло своим страхам, травмам, тревоге.