Коснись меня, если осмелишься

Илья вертится на кровати. Сны рвут его разум, рисуют картины прошлого. Ему десять, он стоит в комнате полной зеркал и в каждом отражается не он. Там парень на несколько лет старше. Смотрит свысока, тянет руки, смеется, кричит, замахивается. Илья вскакивает на кровати. Грудь сдавливает, воздуха не хватает. Каждое движение доставляет дискомфорт. Он трет лицо ладонями, чувствует влагу. Привычное дело: страшные сны, слезы, метания в постели. «Мы никому не скажем об этом. Тебе нужно молчать», — голос матери эхом звучит в ушах как проклятие. Илья пытается успокоиться. Дышит глубоко, выдыхает медленно. На часах шесть утра. Можно не ложиться. За окнами еще темно, голова тяжелая, словно набили свинцом. Он встает с кровати. Босые ноги шлепают по холодному паркету. Родители еще спят. В ванной включается вода, и Илья долго вглядывается в собственное отражение, до тех пор, пока зеркало не запотевает. Хочется нырнуть и остаться под водой навсегда. Время проходит незаметно. В мыслях, в воспоминаниях. В дверь стучат. Отец просит поторопиться. Илья с трудом оставляет горячую воду, ванную, окутанную паром, и выходит. — Что будешь на завтрак? — спрашивает мать. — Ничего. Я не голоден и опаздываю. Он не лгал. Провел в ванной так много времени, что теперь вынужден торопиться, чтобы успеть к началу пар. Отец говорит: — Я отвезу тебя, подожди полчаса, успеешь. Но Илья молча собирается и уходит. Находиться наедине с отцом в утренних пробках — пытка. Вопросы о жизни, планах, будущем давят как бетонная плита. Отец только делает вид, что заботится, пытаясь поймать его всякий раз и устроить допрос. День снова по кругу: пары, незамолкающая Вика, домашние задания в виде конспектов и рефератов, люди, галдящие вокруг. Ничего не меняется. Разве что погода. Солнечная, яркая, словно в мрак Ильи Вика пролила краски. Сегодня они выходят из университета вместе. Илья ищет ответ на свой вопрос: почему позволяет ей быть рядом? Но так и не может понять. Листья шуршат под ногами, угасающее солнце все еще немного пригревает. — Может прогуляемся как-нибудь? — спрашивает она, шагая по бордюру, пытается не оступиться и все-таки проигрывает сама себе. — Я не... — Ой, прости. У тебя наверное свои друзья есть. Но если ты найдешь время и желание, мы могли бы сходить в кино, например. Или... просто погулять? Илья не успевает за ходом ее мыслей. Она говорит так много, постоянно двигается, что-то вертит в руках. — Почему ты такая энергичная всегда? — хмурится он. Вика улыбается, снова ступая на бордюр. Шаг за шагом, расправляя руки как крылья. Теплый ветер раздувает ее синюю ветровку, волосы. Она жмурится от солнца. — Да я всегда такая была. Брат говорит, что я просто чокнутая. — Он сама доброта, — зачем-то упрекает Илья и снова слышит звонкий смех Вики. — Да нет, у нас отличные отношения. Просто он... иногда умеет ляпнуть что-нибудь, думая, что не обидно. Хотя, мне и не обидно, — отмахивается она. Они идут вместе до остановки. Вика продолжает предлагать варианты время препровождения, Илья думает — она сведет с ума любого за пару минут. Но все же они идут плечом к плечу. Перед расставанием Вика без стеснения обнимает его. Так крепко, что становится нечем дышать, а потом срывается с места, бежит к подъехавшему троллейбусу. Илья стоит на месте, пока троллейбус не скрывается из виду. В голове только одно: что это, мать вашу, было? Голос Вики все еще звучит в ушах. Говорит. Говорит. Говорит. Илья ловит себя на мысли, что за весь день слушал музыку только утром. Вспоминает о наушниках, включает затертые до дыр треки и шагает в сторону дома. Вечером Вика отправляет ему свою тему реферата и длинным голосовым рассказывает, что это худшая из тем. Пишет, что согласен — у него не лучше. Вика заявляет, что преподаватель на зло это сделал и Илья усмехается. Все может быть. Таких как они не любят. Один молчит и пугает людей своим мрачным бледным лицом, другая так заполняет пространство своей болтовней, что голова начинает болеть. «Ладно, давай погуляем на выходных» — пишет Илья. Думает, что хуже не сделает. Вика отправляет в ответ радостные смайлики. Он не помнит, когда последний раз так просто выходил гулять с друзьями. Их и не было никогда. Только в том ужасном далеком детстве. Он считал их командой, они — предали. В школе с ним никто не общался, да и он не стремился. Держался от всех подальше. А теперь Вика сама настаивает на дружбе. Илье тревожно. Если снова что-то пойдет не так? Если все это — игра и Вика просто хорошая актриса? Что, если снова повторится тот ад, который снится ему почти каждую ночь? Нет. Он пытается разогнать дурные мысли. Садится за стол, рисует бессмысленную картину: парк, деревья, тротуар усыпанный листьями. Рисование успокаивает. Он учился на дому четыре года. Единственное на что согласился из тех хобби, что предлагали родители. В дверь стучат. Мать входит без приглашения. Прикрывает нос рукой. — Сколько это будет продолжаться? Ты ждешь, когда отец снова начнет проводить с тобой беседы о вреде курения? Илья смотрит на нее с улыбкой, больше похожей на оскал. Вспоминает разбитое зеркало, порезанную руку. — Думаешь сигареты смогут навредить? Тут уже спать нечего. Мать качает головой. Оба знают о чем речь и она не хочет затрагивать эту тему. — В субботу мы едем к Фроловым. У Лены день рождения. — Я там обязательно? — он едва не скулит в знак протеста. — Обязательно, — упрямо отвечает мать. — Мы едем, это не обсуждается. Лена хорошая девочка, твоя одноклассница. Неужели не хочется пообщаться? Вы все лето не виделись. А у ее отца фирма, я же объясняла, когда начнется практика, он возьмет тебя к себе, и... — Мам! Хватит, — Илья кладет карандаш на стол, поворачивается к ней лицом, — я понял. Ты знаешь, что я поеду, потому что вы не дадите мне покоя. Это бессмысленный диалог, оставь меня в покое уже. Мать ядовито улыбается. Уходит, словно на зло не закрыв до конца дверь. Они всю жизнь твердят: мы для тебя стараемся! Смешно. Знали бы они, как Лена и ее друзья издевались, подбрасывали тупые записки в рюкзак, выливали корректор в пенал. Знали бы и ничего бы не изменилось. Мать бы сказала — сам виноват. Отец добавил — потому что стержня нет, ведешь себя как тряпка. Мы стараемся для тебя. Мы заботимся о тебе.

***

Сборы на день рождения становятся трагедией. Родители заставляют переодеться. Черное худи не устраивает. Нужна рубашка. Илья идет на компромисс в очередной раз: рубашка, но поверх футболки. В доме Фроловых у всех такие лица, словно они сбежали из сумасшедшего дома. Улыбки до ушей, наигранная радость гостям. Квартира как картонный макет ведущего дизайнера: до тошноты идеальная, но страшно дотронуться, вдруг сломается. Лена выходит к гостям позже всех. В облегающем платье, локоны струятся по спине, макияж яркий, с блестками. Обнимает мать и отца Ильи, принимает поздравления. Илья мечтает провалится сквозь пол, чтобы не видеть этого. — Привет. Ты все-таки пришел, — говорит она, касается его плеча, и кажется вот-вот треснет лицо от натянутой улыбки. — Твоя мама говорила, ты отказывался. — Мне не оставили выбора, — сухо бросает Илья. — Рада тебя видеть. Илья только кивает в ответ, с трудом выдавливает «поздравляю» и поглядывает на часы. Думает — это никогда не закончится. Всех зовут за стол. Мать сидит рядом, бесконечно подталкивает его в бок, шепчет, что нужно общаться, улыбаться, быть как все нормальные люди. Но он не видит среди всех этих картонных улыбок нормальных людей. Шарики, фанфары, тосты. Каждый пытается перепрыгнуть другого, откусить кусок пожирнее, чтобы стать к Фроловым ближе. У него большой бизнес, связи — все, что нужно для подъема вверх. Отец, который работает на Фролова, не отстает. Бесконечно поет хвалебные оды заслугам их семьи и в частности Лене. — Пробивная, молодец. И театральный, и университет, все успевает. Нам бы такое счастье! Илье физически становится тошно. Он просит прощения, уходит в туалет. В зеркале все тот же измученный пустой взгляд, красные глаза, синие круги вокруг. От бессонных ночей ему кажется, что мир сжался до маленькой коробки метр на метр и стены с каждым днем давят все больше. Он умывается холодной водой, выходит, едва не ударив Лену дверью. Она смотрит с ненавистью. Взгляд идеальной дочери Фролова вмиг меняется. — Ты хоть раз можешь не портить праздник? — говорит Лена. — Хотя... тебе ведь привычнее быть посмешищем. Помнишь, как в школе? С нарисованной улыбкой тебе даже шло. Лена усмехается и уходит, а Илья прикрывает глаза, глубоко вдыхая, чтобы прогнать этот момент из памяти и все же не получается. Он помнит школьный туалет, одноклассников. Парень Лены держит его крепкой хваткой, а она маркером рисует ему улыбку от уха до уха. Все потому что он не хотел смеяться с их шуток. В то время Илья думал, что однажды настанет момент, когда он отомстит им всем, но сейчас просто хочет забыть навсегда. Хочет, чтобы Лена исчезала из его мира. Домой возвращаются к ночи. Подпившие родители обсуждают праздник, Илья запирается в ванной. Так и хочется причинить себе увечья, чтобы кровью смыть этот мерзкий день. Но он старается этого не делать. Держится уже почти год. Прячет шрамы на руках под одеждой. Понимает — эти люди не достойны его боли.