Коснись меня, если осмелишься

Память о дне рождения Ромы осталось смазанной, туманной. Неделя прошла, но всякий раз при виде Ромы его окутывает тревога. Алкоголь, выпитый на вечеринке, надломил в нем тогда ту важную осторожность, то внимание к себе и другим. Забрал контроль над ситуацией. Илья позволял Роме касаться себя, затыкал кричащее в голове предубеждение: «А вдруг он такой же, как парень со двора?! А вдруг причинит боль?!». И почему Рома это делал? Он — друг Димы, парень с района, с вечно разбитыми руками или лицом. Не могут ему нравиться парни. Не должен он так смотреть — плотоядно, с сомнительным желанием. Новая компания словно кладезь с загадками. Илья решает, что стоит держаться от них на расстоянии. Не позволять себе больше такие встречи, общение. Не открываться перед ними. Все его тайны должны остаться при нем. Трагедии, мысли, влечение к парням. И все-таки он не считает себя геем. Объясняет себе все тем, что не встретил ту самую девушку, которая сможет запасть в душу, растопить сердце. А потом мысли возвращаются к Диме. Как он смотрел с пустотой, как держал за руку Арину и улыбался всем, но только не ему. Пусть и улыбка эта больше походит на оскал дикого зверя. Отстраниться от компании трудно, когда они добавляют в друзья. Рома шлет мемы и песни, Вика по особенности своей рассказывает бессмысленные, но забавные вещи. Даже близнецы спрашивали, как здоровье после алкоголя. Только Дима в его сторону не смотрит. Никаких новостей о нем за неделю нет. Только Вика пару раз упоминает его в историях — бытовых и банальных. Илья, с трудом, но пока еще может заглушить в себе желание и мысль, что хочет встретиться снова с его мрачным взглядом. Для чего это? Зачем? Дима ни за какие деньги не будет с ним общаться. Не о чем. Они разные как небо и земля. Таких как Илья в его окружении нет. Таких как он Илья обходит стороной. В этом весь смысл мира: жертва прячется, хищник не трогает. А сейчас Илья сам готов идти на встречу. Самоубийство. — Привет, умники и умницы, — голос Ромы звучит за спиной. Вика и Илья сидят в библиотеке университета, пытаясь как можно быстрее собрать информацию в небольшой доклад-исследование. Вика бегло открывает веб-страницы на ноутбуке Ильи, копирует и редактирует текст. Большая перемена подходит к концу, а она забыла подготовиться к следующей паре. — Как дела? — Рома садится рядом. Дышит тяжело, видимо, в очередной раз убегал от Вити. — Нормально, — пожимает плечами Илья. Вика не реагирует и Илье приходится взять все внимание на себя. И Роме это, кажется, нравится. Он не собирается уходить. Прикладывается локтем на стол, подперев голову, и смотрит на Илью странно и подозрительно. Что таится в мыслях Ромы одному ему известно. Это и пугает. — Не хотите ли вы провести выходные вместе? — задается вопросом Рома. Вика отвлекается от ноутбука. Смотрит на него, как на идиота. — Интересно, где? К твоему отчиму притащимся в гости? — Да нет, Дима с Данилом выдумали поехать на природу с палатками, — Рома обводит их взглядом. — Погоду передают хорошую. Последние теплые деньки. Ну же. Что я там с ними двумя, мы итак каждый день вместе. Вика пытается объяснить, что ночами все равно ужасно холодно, но Илья только думает: «Будет Дима» и тут же одергивает себя. Обещал ведь держаться подальше. За окном небо разрезает яркая молния и раскатистый гром заставляет всех вздрогнуть. Библиотекарь закрывает окно. Черные тучи плывут, гонимые порывистым ветром. Надвигается гроза. Словно предзнаменование, что не стоит делать глупых поступков. — А с квартирой что мы делать будем? — спрашивает Вика. — Дима своей головой там не подумал? — Он встретил какого-то алкаша, собутыльника мамашки вашей. Выяснилось, что она в обезьянник на пятнадцать суток присела. — Ну, надо же. Просто праздник какой-то, — фыркает Вика и отключает ноутбук. — Готово. Илья с Викой встают, но Рома от них не отстает. Идет следом, рассказывая, какие хорошие палатки они возьмут у знакомых, как красиво на озере, куда они поедут. Возле кабинета останавливаются. Вика тяжело вздыхает: — Если Илья поедет, я тоже. Такой ответ тебя устроит? Оба смотрят на Илью. Он складывает руки на груди, косится на подругу. Переложила ответственность. Теперь ее выходные на его совести и от этого неловко. По глазам видно, что Вика хочет. А хочет ли он? Сутки с людьми, которые вызывают тревогу. С безразличием, может даже ненавистью, которая веет от Димы за версту. — Я подумаю. До выходных еще далеко, — это все, что он может обещать.

***

Вечером Илья сидит за обеденным столом. В гости приехала сестра матери с мужем. Обсуждают семейные дела, родственников. К нему вопросов мало. Он спокойно ковыряется в тарелке с пастой и не вникает в то, какую машину купила соседка, где отдыхала двоюродная тетка отца. Телефон вибрирует в кармане. Илья достает его медленно, чтобы родители не заметили. За ужином ничто не должно отвлекать. Илья смотрит на экран и не верит в то, что видит. Снова убирает телефон в карман, в секунду доедает пасту и, извиняясь, уходит в комнату. — Нужно по учебе задание доделать, — поясняет он. В комнате закуривает, распахнув окно, и решается снова взять телефон. Номер неизвестный, но на фото Дима. В черной куртке, с сигаретой и усмешкой, леденящей душу. Дима. С трудом верится, что он написал ему. Взял номер телефона и написал. Илья выдыхает и открывает сообщение. Ты едешь с нами на природу и это не обсуждается. Ни привет, ни пока. Илье кажется, что эти слова сочатся угрозой. Он набирает ответ и удаляет. Снова набирает. В груди болезненный трепет, все слова кажутся глупыми, неподходящими. Он не понимает, как общаться с Димой.

Зачем я вам там нужен?

Все, что Илья смог ответить. Потому что я так хочу. Вопросы?

Ты просто хочешь, чтобы Вика поехала, а она без меня не хочет, да?

Нет. Илья больше ничего не отвечает. Очень хочется, но что можно ответить на это прямолинейное «нет»? Что он задумал? Тревога снова подступает к горлу. Не хочется даже рисовать. Он падает на кровать, кутается в одеяло с головой. Страшно и одновременно тянет. Он хочет поехать. Хочет снова ощутить теплую атмосферу, слушать их шутки, быть частью компании. Между страхом и желанием стираются грани. Знает — поедет. Как бы не противился, в душе он уже там, на берегу озера, у костра. Он там, где люди, которых он решается в мыслях называть друзьями. Предательства можно остерегаться всю жизнь, но тогда это нельзя будет назвать жизнью. Разве что жалким существованием. Илья так был уверен, что никто не сможет доказать ему — лучше одиночества ничего нет. Но появились они и все хрустнуло. Ночь прошла в терзаниях. Илья просыпался от кошмаров и снова засыпал. Бросало то в жар, то в холод. Под утро снился Дима. Вел его за руку куда-то по бескрайнему зеленому полю. Улыбка добрая, взгляд теплый и нежный. Проснулся в смешанных чувствах и осознанием, что Дима теперь есть в его жизни и никуда не сбежать. Всегда в голове, в жизни Ромы и Вики. Он повсюду. Берет в руки телефон. Дима. Снова сообщение от него, написанное в четыре утра. И сердце предательский стучит так сильно и быстро, что руки начинают дрожать. Сонное состояние в миг исчезает. Я заберу тебя после пар. Нужна твоя помощь. Илья утыкается в подушку, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами начинают плясать звездочки. Как понять Диму не знает. На вопросы он отвечать не станет. Решил отчего-то, что может командовать Ильей. Эта сила, грубость, власть над окружающими вызывает страх. Дима похож на Васю. Парня из его детства. Главного в их компании. Тогда Илья с родителями еще жили на другом конце города. Ему было десять. Он впервые обрел компанию. Настоящую компанию друзей, у которых были свои игры, тайные места. Они собирали мелочь в кучу, покупали сладости на все, что было, и прятались в подвале дома, который никогда не закрывали. Гнилая деревянная дверь не выдерживала замок. Там был их личный «домик», в котором можно было рассказывать страшные истории, ловить мышей на самодельные мышеловки, а потом кормить дворовых кошек. Это все придумал Вася. Он был на четыре года старше Ильи. Родители запрещали общаться с такими детьми. Называли их ободранцами, доказывали, что из таких ничего по жизни не выйдет. Но Илье было наплевать. Тогда родители изо всех сил работали. Уезжали рано, возвращались к ночи. Как бы не хотелось, уследить не могли. С ними он попробовал первую сигарету. С тех пор бросить не может. С ними увидел первое порно. Один из мальчиков, у которого был хороший телефон, показывал, когда они в очередной раз были в подвале. Девчонки тут же убежали с визгом. Им было стыдно. А мальчишки остались. Удивленно смотрели, что там происходит. Как женщины умудряются так загнуться. Видео листались одно за другим, пока случайно не попалось то самое, от которого пацаны, также как девчонки час назад, скривились и начали изображать тошноту. Два парня. Никто не смотрел. Только Вася. И Илья. Вася косился на него. В свете экрана телефона глаза страшно поблескивали. — А это как вообще? — пробормотал Илья. — Ты еще и знать хочешь?! — шокировано выдал один из мальчишек. — Выключайте эту херню! Фу! Фу! Вася заблокировал телефон и отдал владельцу. Больше они не смотрели никакое порно. У всех как отрезало. Так тянулись школьные дни. Настали летние каникулы. В тот вечер Илья вышел на улицу как обычно, но никого кроме Вани не было. Он сидел на качеле во дворе. Приветливо помахал, позвал в подвал. — Покажу тебе кое-что! — обещал он. Илья всегда был доверчивым, тем более это Вася. Самый крутой и сильный в их компании. Если бомжи в подвале окажутся, он с ними справится. Напинает каждому. Но в подвале не оказалось ничего. Только сырость, темнота и тошнотворный запах канализации. Летом в двое больше воняло. Поэтому они туда редко ходили, если стояла жара. Ваня захлопнул дверь и включил фонарик. — Что ты хотел показать-то? — спросил Илья. — А... да это, помнишь мы смотрели порнуху, короче... и там мужики были? Илья кивнул. Луч фонаря бил прямо в глаза. — Давай попробуем. Ты же смотрел тоже. Тебе по-любому понравилось. А мне нет... но я хочу... попробовать. Илья испуганно отступил на пару шагов назад. Закачал головой. Ринулся вперед, чтобы убежать на улицу. Но Ваня крепко поймал его за руку. Со всей силы толкнул назад и Илья, не удержавшись на ногах, повалился на грязный бетон. Ладони зажгло от царапин. От страха скололо все внутренности. Дышать стало тяжело. Паника накатывала все сильнее и сильнее. Он начал плакать, когда Ваня поставил фонарь на деревянный ящик и подошел к нему. — Не надо, так не должно быть... — Илья пытался кричать, но горло перехватило. Только хриплый шепот сорвался с губ. — Да куда не должно. Раз они делали, значит так можно. Снимай штаны давай, нытик! Илья плакал. Пытался вырваться. Хотел кричать. Но паническая атака побеждала. Он задыхался, думая только о том, что сейчас умрет. А Вася поставил его на колени, нагнул. Илья не видел, что он делает, но слышал, как звенит бляшка ремня, расстегивается ширинка на джинсах. Вася сплевывает и горячая, склиская слюна скатывается по коже. А потом только боль. Ужасная, жгучая, словно приложили горячее железо. А потом темнота. Очнулся он только поздно вечером. Мать била его по щекам, что-то кричала, плакала. Отец смотрел со злостью. Илья понял, что в одежде. Ваня одел его и бросил умирать в сыром подвале. Дома он в истерике рассказал родителям, что произошло. Они смотрели на него долго, молчали, а потом мать сказала, что об этом позоре никто знать не должен никогда. Никакой полиции, врачей. Мать сама купила какие-то мази и таблетки. Илья нес эту историю всю свою жизнь и так никому и не рассказал. Сначала, потому что родители запретили. Потом сам вырос и думал, что теперь уже ничего не сделаешь. Они переехали через неделю. Компанию эту он больше не встречал. Только перед отъездом к нему подбежала огненно-рыжая Стася — одна из компании — и просила прощения со слезами на глазах. Сказала, что все знали, что хочет сделать Вася, но боялись его, поэтому ничем помогать не стали. В десять лет для маленького Ильи это стало большим ударом. Предательством, сравнимым с убийством. Убийством его души, веры в людей. Они уничтожили желание иметь друзей. Уничтожили все. Илья испуганно открывает глаза. Встает с кровати, вычеркивая из памяти воспоминания. Закуривает. Сигарета на голодный желудок доводит до тошноты. Ноги становятся ватными, но он продолжает крепко затягиваться едким дымом. Мысль о том, что Дима похож на Васю не уходит. Жжет дыру в сознании. Почему же тогда тянет к Диме как мотылька на пламя? «Я ненормальный», — звучит в его голове. — «Я не должен думать о человеке, который ведет себя так же как тот, кто причинил мне боль!» Хочется плакать. Разбить что-нибудь. Ненавидеть себя и Диму, всех, кто потревожил его тихий одинокий мир. Илье страшно. Он не может заткнуть нарастающую панику. Задыхается от боли в груди. Панические атаки, спустя два спокойных года, снова возвращаются.