Коснись меня, если осмелишься

Резко и неожиданно все изменилось. Илья не особо осознает, что вообще происходит, но когда от Димы приходят сообщения, он забывает обо всем на свете и хочет думать только о нем. Неизвестно, где надломилась та тонкая грань между страхом и желанием, но думать об этом не хочется, и Илья позволяет себе это. Зверь перестал казаться опасным. Вика старается не лезть, не выяснять, что за встреча назначена на пятницу. Ждет, когда кто-нибудь из них сам расскажет. И все же ей интересно. Илья замечает внимательный взгляд, когда приходит сообщение, и всякий раз в глазах надежда, что она наконец-то услышит правду. Но Илья не знает, имеет ли он право рассказать о них с Димой — это должен сделать он сам. Поэтому молчит. В пятницу студенты, воодушевленные приближающимися выходными, веселятся, обсуждают планы, торопятся куда-то, словно от бесконечной беготни время пойдет быстрее. После первой пары Илья понимает, что Рома и Вика сменили его: мрачные, молчаливые, они сидят в коридоре по разные стороны скамейки и гипнотизируют пол. — Все нормально? — спрашивает он у Вики, но она косится на него недобрым взглядом. — Аня надолго здесь? — вопрос звучит, как брошенные в лицо осколки. С обидой, к которой Илья не имеет отношения. — Что случилось? — Данил гулял с твоей сестрой, а ты мне даже ничего не сказал. Вика кусает губу так безжалостно, что в итоге выступает капля крови. К ним подходит Витя. Приветливо улыбается, но лица друзей в миг стирают хорошее настроение. Илье кажется, что он попал в артхаусное кино, где все пытаются с грустным выражением лица показать всю бренность бытия, говоря лишь загадочными короткими фразами, вместо внятного объяснения. — Я не знал об этом, я же за ней не слежу, — Илья смотрит на Вику, но просвета во взгляде не видит. — Давай я поговорю с ней? Она больше не подойдет к Данилу. Но я уверен, что они встретились по делу. — С чего ты это взял? — Вика заинтересованно вскидывает голову. — О, боже, — Рома потирает лицо и выдыхает так тяжело и устало, словно весь мир держится сейчас на его плечах. — Аня попросила Данила помочь с выбором машины, он, как истинный джентельмен и дурак, не смог отказать девушке. Да и вообще, если ты так по нему страдаешь — поговорите уже и решите все. Хуйней страдаете ходите! Рома поднялся, отсалютовал и ушел, забыв даже о Вите, который, по обыкновению своему, смотрел на Вику расширенными зрачками и тлел изнутри от ревности ко всему ее мужскому окружению. — С ним-то что? — не выдержал Илья, но ответа не получил. Рома никогда не разговаривал так грубо: он буквально выплюнул свои мысли, словно яд, и губы ни на секунду не тронула улыбка. В медленной изнуренной походке таилось что-то тяжелое, душевное. То, что с каждым днем все сильнее съедает его безоговорочный оптимизм. — Вик, не накручивай ты себя, — Илья садится на корточки и берет подругу за руки. — Все нормально будет. Аня еще не отошла от прошлых, болезненных отношений и другие парни ее сейчас совсем не интересуют. Да и вообще, ты же видишь, что ему небезразлична. Все это видят. Зачем ему незнакомая Аня, когда рядом есть ты? — Все видят? — с мольбой взглянув на Витю, спрашивает Вика. Он кивает, с трудом заставив себя улыбнуться. Добровольно подталкивать Вику к другим отношениям ему тяжело, но и для их общения он ничего не делает, потому что понимает, что никогда ничего между ними не будет. Остается лишь молчаливым наблюдателем. Крики с лестничной клетки эхом разносятся по университету. Илья переглядывается с Викой и Витей, и все думают одинаково — Рома. Словно сердцем чувствуют. Бегут на крик, в надежде, что ошиблись, но разочарованно видят, что нет. Драка, кровь и кубарем катающиеся по полу Рома и незнакомый парень. Студенты мгновенно собираются, Витя и Илья бросаются разнимать, но Рома так сильно держится за парня и наносит удары, что Вите в итоге тоже прилетает по лицу локтем. — Рома, да прекрати ты уже! — кричит на него Вика и тоже лезет в толпу, пытаясь оттащить друга. — Хватит! Рома останавливается, словно переключили рубильник. Плюет в сторону парня и уходит. Вика морщится от увиденного. Губа Ромы так сильно разбита, что кажется, понадобится наложить швы. Лицо оппонента выглядит еще хуже: с носа льется кровь, скула и бровь рассечены. Он прихрамывая доходит до лестницы и садится на ступеньку. Кто-то вьется возле него, предлагает помощь, а Вика от безысходности звонит Диме. — У нас ЧП, — говорит она, стоит ему ответить. — Драка, месиво и хардкор, Дим... Причем здесь Илья? Рома подрался с каким-то пацаном. Он уже какой день ходит как призрак, а теперь кидаться на людей начал. Что у него за проблемы? Помоги разобраться. Может, я что-то могу сделать?... Ну, раз знаешь, значит действуй. Пока. Вика убирает телефон в задний карман джинсов и косится на Илью, сложив руки на груди. — Почему я сказала ему про ЧП, а он тут же спросил, все ли с тобой в порядке? Она смотрит и ждет. На этот раз не готова уйти без ответа и держит Илью за руку, чтобы он не сбежал, но избитый Ромой парень подходит к ним и просит показать, где медпункт и Илья с радостью соглашается помочь, лишь бы скрыться от взгляда Вики.

***

Домой Илья возвращается с непривычной улыбкой. Соседки на скамейке провожают его удивленным взглядом, когда он здоровается и делает им комплимент. В лучах солнца блестят глаза и глупый веселый трек, попавшийся в рекомендациях музыки, барабанит в наушниках. Илья переодевается в домашнюю одежду, наливает лимонный чай с медом и закуривает прямо на кухне. Ани дома нет, наверное снова с кем-то встречается: одноклассники, подруги, родственники, с которыми Илья отказывается пересекаться. Он хочет поговорить с ней о Даниле, но это можно отложить на вечер. Аня точно не планирует отношения с ним, да и нет смысла бороться за Данила. Если он решит, что Аня ему нравится, то в чем ее вина? Это его чувства, сердце и желания. Сообщение от Димы приходит, когда солнце уже садится за горизонт, и запах осеннего вечера пропитывает квартиру, проникая в открытые окна. Илья сушит волосы после душа, разбросав по кровати свитера. Дима просил одеться потеплее. Ты готов?

Еще минут десять и выйду)

Он торопится: натягивает свитер, джинсы, теплую серую куртку, шапку. Смотрится в зеркало и улыбка сама появляется на лице. Он не узнает себя, и это нравится и ему, и всем людям вокруг. И все-таки перед выходом к Диме сердце неустанно стучит, и тело немеет от одной только мысли об их первой совместной прогулке. Благодаря Вике за жалкий месяц его жизнь изменилась так кардинально. Нет одиночества, страха, мыслей о прошлом. Последние дни похожи на бутон пиона: яркие, нежные, наполненные смыслом. Пальцы не дрожат, лишь приятно покалывает от волнения. На улице Дима ждет его в машине Данила. Сидит за рулем и пальцы порхают по экрану телефона. Пишет кому-то сообщение. Илья садится на автопилоте, голова совсем не думает о том, что происходит сейчас. — Привет, — Дима поворачивается к нему, пытаясь поймать взгляд, но Илья смотрит куда угодно, лишь бы не в глаза. — У тебя есть права? — спрашивает он, чтобы хоть чем-то отвлечь себя. — А нужны? Илья испуганно бросает взгляд на Диму и тот смеется. Добился своего. — Да есть у меня права, в том году сдавал. Думал куплю машину, но как-то не пошло. Решил сначала квартиру снять, а потом уже как-нибудь и с машиной разберусь. Дима заводит мотор, выжимает сцепление. Машина выезжает со двора и медленно катится вдоль улиц, домов, усеянных окнами с желтым светом. Погода тихая и теплая, что несвойственно для конца октября. Ветви деревьев висят грузом, не шелохнувшись. Полумесяц крадется по чистому темному небу. Илья никогда не подмечал столько всего за один раз. Не смотрел вверх, не оглядывался по сторонам. А сейчас вдруг захотелось видеть мир, чувствовать рядом человека, от которого туман в голове сгущается с каждой секундой все больше. — Куда мы едем? — Илья смотрит на светофор, который замигал желтым. Они останавливаются. — Туда, где я бываю очень редко, потому что в одиночестве там находится не хочу. — Почему? — Потому что оставил это место для времен, когда будет с кем его разделить, — Дима говорит тихо, но так проникновенно, что у Ильи бегут мурашки по телу. То, что Дима готов поделиться с ним своим тайным пристанищем, сжигает последние нотки сомнения в своих действиях. Он тает, как пломбир на солнце, старается не улыбаться, как сумасшедший. Маниакальная зависимость от присутствия Димы рядом не дает расслабиться. Они останавливаются на окраине города. Рядом со старой обшарпанной девятиэтажкой. Кирпичные стены изрисованы графити и исписаны цитатами. В темноте Илья не может разглядеть их точнее. — Идем, — зовет Дима и неуверенно берет его за руку. Теплые пальцы переплетаются, становится жарко, словно на улице лето, а не поздняя осень в России. Илья слышит усмешку, слетевшую с губ Димы, когда он шумно втягивает воздух, и щеки заливает краской. Подъезд открыт, и они забегают в ржавый лифт со жженными кнопками, мятыми стенами. Ужасно воняет и коробка едва ли не метр на метр со скрипом ползет вверх. Они стоят рядом, держатся за руки, но оба молчат, словно боясь нарушить момент. И когда с хрустом лифт останавливается и открывается дверь, Илья жалеет, что они не застряли там навсегда. Дима роется по карманам и с облегчением выдыхает, достав маленький ключ. — От двери чердака, — поясняет он. Поверить в то, что Дима бывал на крыше один, смотрел на ночное небо или закат, сложно. Это кажется таким романтичным моментом, не свойственным ему. И все же это похоже на правду, потому что сейчас, забравшись через чердак на крышу, он просит Илью закрыть глаза. — Хорошо, — Илья прикрывает лицо ладонями, чувствуя как легкий ветер касается его кожи. Дима ведет его осторожно, придерживает за талию, направляет. Когда они останавливаются, он позволяет открыть глаза, но Илье отчего-то страшно. Будто если сейчас он уберет ладони от лица, то проснется и все окажется просто красивым несбыточным сном. И все-таки решается. Вздох восхищения срывается с губ раньше, чем он успевает до конца осознать все прелести событий: бескрайний открытый взору купол неба, черный, усыпанный звездами, украшенный полумесяцем, словно большим бриллиантом; простирающийся город, сияющий миллионами огней и витринами магазинов; Дима, который стоит позади него, положив подбородок на плечо, и обнимает за талию так трепетно и нежно, что жалко пошевелить даже пальцем, чтобы не спугнуть это наваждение. — У меня есть полное ощущение, что я не первый, кто здесь оказался с твоей подачи, но это и правда прекрасно, — шепот срывается с губ. — Поверь, водить сюда кого попало — просто преступление, — отвечает Дима и отстраняется. «Не отходи. Давай простоим здесь вечность», — вертится в голове мольба, но Илья молчит. Он оглядывается на Диму и тот кивает на плед, расстеленный возле вентиляционной шахты, а на нем термос, бумажные стаканчики и фирменный пакет из местной кондитерской. — Вика сказала, что ты любишь булочки из «Глазури», — пожимает плечами Дима. Они садятся на плед, Дима наливает кофе и заботливо протягивает стакан Илье. Они молчат, не находя слов. Илья смотрит на дома, машины, которые кажутся игрушечными с высоты. — Как ты узнал у Вики о кондитерской? — задается вопросом Илья. — Она буквально выбила из меня все, что только можно, — смеется Дима. — Пришла с университета и сначала вытрясла, почему Рома ведет себя как придурок, а потом почему мы с тобой общаемся и что все это значит. — И что же это все значит? — голос дрогнул. — Я сказал, что мы очень тесно общаемся, — Дима усмехается от воспоминаний. — Она ответила, что это называется по-другому. Ветер скользит по крыше и тело невольно сжимается от холода. Дима отодвигает термос и булочки, присаживается поближе, опираясь спиной о стенку вентиляционной шахты, и притягивает Илью к себе. Слишком настойчиво. Но Илье это необходимо. Его не волнует ничего, кроме знакомого запаха и тепла, окутывающего каждый миллиметр кожи. — И что, теперь ты меня не боишься? — Дима поглаживал его по плечу, обнимая. — Нет, наверное. Я боюсь, что все происходящее — просто игра.