Коснись меня, если осмелишься

— Нет, наверное. Я боюсь, что все происходящее — просто игра. Дима замирает. Голос Ильи звучит так расслабленно, словно сказанное — просто шутка, но для Димы это удар. Все происходящее — удар. Неделя общения с Ильей пробила не ту стену. Он так пытался расположить его к себе, что сам невольно начал привыкать и открываться. Под конец недели сообщения «доброе утро» и «сладких снов» стали жизненно необходимы. В течение дня ловил себя на мысли, что ждет сообщения от Ильи и думает о нем каждую минуту. Мир разделился надвое. Осталась прежняя жизнь, работа, спор и другая сторона, где есть Илья. Его смущенные ответы на вопросы, редкие, короткие голосовые, когда он торопится или заняты руки, чтобы печатать. — Ты очень страшно сейчас молчишь, — Илья чуть отстраняется, заглядывает в глаза. — С чего ты это взял? — спрашивает первое, что пришло в голову. — Не знаю. Аня тебе не доверяет. Постоянно говорит, чтобы я был осторожен. — Слушай... — внутри паника и тревога рвут грудную клетку, и Дима старается сделать хоть что-то, чтобы унять дурные мысли Ильи: касается его щеки ладонью, улыбается. — Я не играю. Просто Аня... она знает, где я работаю и это ее тревожит. Он смотрит на Илью и понимает, что может сейчас говорить все что угодно, потому что его прикосновения перечеркнули плохие мысли. Затуманенный взгляд блуждает по лицу и Дима не может заставить себя прекратить, склоняясь ближе, проводя большим пальцем по нижней губе — едва ощутимо, по контуру — но Илья судорожно втягивает воздух, качая головой в знак протеста. Это единственное, на что находит силы. — И где ты работаешь? — Илья теребит рукав куртки, стараясь больше не смотреть в глаза. — Скажем так: я забираю у должников деньги и возвращаю их владельцу. Илья вдруг улыбается и улыбка переходит в тихий смех. Дима хмурится, пытаясь понять причину, но ничего смешного не видит. Здесь должно быть осуждение, презрение, но точно не радость. Хотя Илья в целом нечто странное. — Прости, просто, боже, — Илья потирает лицо, пытаясь успокоиться, — это же про вас говорили в местных новостях? Нападение на людей, сумасшедшие коллекторы?.. Однажды утром отец включил телевизор и они с матерью полчаса плевались ядом, что таких сажать нужно на пожизненное, потому что ничего хорошего из вас не выйдет. А теперь получается, что я сижу и смотрю на звезды с братом той самой Вики, от которой они в восторге! С тем самым «сумасшедшим коллектором»! Это просто великолепно, правда! Дима не может не улыбнуться в ответ. Илья так потешается над ситуацией, так счастлив, словно произошло что-то грандиозное. Может и так. Вика рассказывала, что отношения с родителями у Ильи не очень, но в подробности Дима тогда не вдавался, его это не волновало. — Мне ужасно хочется, чтобы все стало еще хуже, — улыбается Илья. — Иногда я тебя совсем не понимаю, — признается Дима. — Хуже кому? — Родителям. Так и хочется сделать что-нибудь назло. Они замолкают. Смотрят друг на друга, словно в это мгновение решается их судьба. А может так и есть. Илья тянется к нему, склоняется так близко, что Дима забывает как дышать. Их губы в миллиметрах. Все, что он планировал, что хотел, — случается легко и просто, но ощущается не как победа, а как тотальный проигрыш. Он проиграл сам себе в глупой игре, сподвигнутой спором. Проиграл чувства, здравый смысл. Все что сейчас есть в голове — Илья. Так близко, что с легкостью можно целовать, касаться, обнимать. И осознание того, что он хочет этого не из-за спора, — пугает. Никогда в жизни он не представлял, что будет так хотеть быть рядом с человеком. Рядом с парнем. Рядом с Ильей — странным другом сестры, который мрачнее жнеца. — Помнишь, я говорил тебе, никогда больше не подходить ко мне? Ненавидел тебя за то, что ты поцеловал меня без разрешения? — шепчет Илья. Дима кивает. — Забудь. И поцелуй. И Дима не смеет противостоять. Касается горячих губ — осторожно, неспешно — и не думает ни о чем. Позволяет забыться на мгновение, отдать всего себя в руки Ильи. Ветер гуляет по крыше, проникает под одежду, но они не ощущают холода. И когда они отстраняются друг от друга, задыхаясь от эмоций, Дима понимает — это вечер, который перевернул все.

***

Домой возвращаются к ночи. Илья переживает, что Аня будет читать нотации, а Дима не знает как жить дальше. Что он сделал? Негласно объявил отношения, дал Илье надежду на будущее, заставил прогнать все плохие мысли? В его мире сейчас все хорошо, только Диму теперь пожирает тревога — что, если Илья все узнает? Что если их спор с Ромой вылезет наружу? Возвращаться в квартиру Данила не хочется. Взгляды и вопросы от сестры сегодня станут лишь страшной пыткой. Он едет к дому Ромы и просит его выйти. Во дворе тишина. Темно. Лишь бродячие псы роются в мусорном контейнере и из чьего-то окна на первом этаже тихо поет музыка. Силуэт Ромы появляется в свете фонаря у подъезда. Он садится в машину и смотрит на Диму встревоженно. На губе небольшой шов, синяк на скуле и костяшки сбиты в кровь. Вика рассказывала о драке, но Дима так и не нашел время поговорить. — Что стряслось? По работе что-то? — во взгляде искренний страх. — Нет, там все нормально, — выдыхает Дима, откидываясь на спинку сиденья. — Господи! Ну, ты и придурок! Я чуть не сдох от страха, — Рома толкает его в плечо и роется в кармане в поиске пачки сигарет. — Я... короче, — Дима поворачивается к Роме, смотрит в глаза и тот замирает с зажигалкой у сигареты, — я поцеловал Илью. Рома молчит. В тишине шум мотора кажется оглушительным. Он все-таки закуривает, открыв окно, а Дима ждет хоть каких-нибудь слов: поздравление, осуждение, что-то кроме немого вздоха. — Я до последнего надеялся, что ты откажешься от спора, — наконец раздосадованный голос звучит в салоне. — Он последнее время так смотрел и так... короче, влюбился он. Думал ты проявишь капельку жалости. Дима цокает языком и, выхватив сигарету из пальцев Ромы, выбрасывает ее в окно. — Ты может послушаешь меня?! — рычит он. — Я хотел выиграть, да, и последние дни все для этого делал, но все как-то закрутилось и повело не туда. Короче, может он мне правда нравится, я не знаю. Я не понимаю, как такое вообще могло произойти со мной, блять! От сказанных вслух мыслей сердце нещадно заводится, барабанит по ребрам. Происходящее не должно было иметь право на существование. Дима никогда не должен был влюбиться в парня, но сердце и разум решили иначе и теперь он в своей же западне. — Я понимаю, что тебе страшно, — тихо говорит Рома. — Когда впервые понимаешь, что нравится парень, крыша едет, но сделать с этим ничего не можешь. Я в пятом классе с ума сходил по своему другу. Пытался объяснять себе, что это просто пубертат и стоит на все, что только движется, но нет. Много читал про геев, как такое возможно. В итоге просто принял как данное. Что же теперь, всю жизнь терзать себя и строить неизвестно кого? — Я по-твоему с какого хера гей? — выпаливает Дима. — У меня всю жизнь девчонки были! — Ну, значит, бисексуал, не важно. Факт остается фактом: ты влюблен в Илью, он в тебя. Что делать будешь? Если бы был ответ на этот вопрос. Присутствие Димы в жизни Ильи не закончится ничем хорошим, но он представить не может, как теперь жить без его хмурого взгляда, редкой улыбки, которой Дима радовался словно подарку, без тихого голоса и касаний. Илья нужен рядом. Всегда. — Плевать на спор, — сдается Дима. — Не хочу даже думать об этом. И ты забудь. Я просто буду жить по обстоятельствам. А что там с дракой в универе? Зачем на пацана напал? В глазах Ромы вмиг гаснет задорный огонек. Он сползает по сиденью чуть ниже, скидывает кроссовки, ставит ноги на приборную панель и вздыхает тяжело, со всей болью, накопившейся внутри. — Это был тот самый уродец, который целовался с Глебом. У него, оказывается, отец наш тренер по футболу. Приперся к нему, — пояснил Рома. — Да я бы не стал его трогать, если бы он меня плечом не толкнул. Уебок! Мне кажется, они все решили меня изводить. Этот широкий слишком, Глеб достал уже до чертиков, так еще и Евген, он знаешь что мне сегодня заявил? — Рома нервно стучит носочком по панели. — Сказал мне ехать с Глебом до Томска на машине! Это же часов шесть, не меньше! Дима пытается не улыбнуться, но выходит с трудом. Отношения Ромы и Глеба стали хуже, чем были изначально. Нет больше перепалок, ссор и споров. С тех пор как Глеб заходил в Данилу в квартиру, они больше не разговаривают. Разве что по работе перекидываются парой фраз. Но тайные взгляды друг на друга, попытки прикоснуться «случайно» следуют за ними тенью, выдавая все чувства. — Зачем туда ехать? — спрашивает он, пытаясь отвлечь Рому. — Нужно там встретиться с каким-то мужиком, забрать у него деньги и передать другому мужику. Хрен его знает, Евген постоянно усложняет мне жизнь. Я с ума сойду в дороге с Глебом столько часов. — Да правда, чтоли? — усмехается Дима. — Кого обмануть пытаешься: меня или себя? Ты ведь хочешь остаться с ним наедине, к чему это показуха? Рома сдается. Пожимает плечами. — Я пытаюсь убедить себя всеми силами. Не ломай мою и без того хрупкую стену. Ладно, — Рома опускает ноги на пол, обувается. — Пойду. Завтра выезжать рано. Выходные будут что надо. Главное не убить Глеба по дороге. Они жмут руки на прощание. Дверь закрывается и тишина снова окутывает салон машины. Дима вынужден ехать домой, как бы ему не хотелось. Включает музыку погромче, чтобы заткнуть мысли, и машина медленно катится по ночному городу. В окнах квартиры горит свет. Кто-то не спит, а может и оба. Дима поднимается и старается не шуметь, когда заходит, но Вика выглядывает в коридор сама. — Скажи мне, что это было свидание, — заявляет Вика с улыбкой. — Чего? Дима хмурится, снимает верхнюю одежду и проходит на кухню. Есть не хочется, но от чая не откажется. Чайник зловеще начинает шипеть, грея воду, а сестра так и ждет ответа. — Вы были с Ильей, — словно слабоумному объясняет Вика. — У вас было свидание, да? Он выложил фотографию с крыши. Я не знала, что ты такой романтик, братишка. Диме хочется сказать что-то, чтобы Вика успокоилась, но на губах появляется лишь улыбка, которая выдает все его чувства и эмоции. Вика кидается с объятиями, поглаживает его по спине, уткнувшись в грудь носом. — Я до сих пор в шоке, но я рада. Правда, вы изменились оба с тех пор, как познакомились, не заметил? Илья такой... веселый и разговорчивый стал, а ты не такой злючий. Вика отстраняется, заглядывает в глаза. Чайник щелкает, отключившись, и тишина начинает звенеть в ушах. — Он плохо на меня влияет, — фыркает Дима. — Я начал позволять тебе лезть в мои отношения. Вика обиженно шлепает Диму по плечу и уходит спать. Сегодня она улеглась в гостиной — значит, они с Данилом спят в комнате. И когда Дима добирается до кровати, после одинокого чаепития и душа, он мгновенно проваливается в сон, словно организм не выдерживает столько пережитых за день эмоций.