Коснись меня, если осмелишься

Вика смотрит на Данила и проклинает Диму в сотый раз за неделю. Он подставил ее, показал Данилу в таком свете: пьяную, в отвратительном низкосортном клубе, рядом с братом подруги. Но помутившееся сознание вдруг кривится, напоминая, что это Данил бросил ее. Он не отвечал на сообщения, игнорировал при встрече. Это ему нужно стыдиться. Бегал, как маленький мальчик, вместо того чтобы поговорить. — Идем, — спокойно просит Данил и твердо держит ее за руку. Вика старается не смотреть на него, потому что боится в очередной раз пропасть в темных глазах. Но Саша подходит сзади, шепчет на ухо, чтобы не сопротивлялась. Ничего нового. Этим девчонкам — Саше и Кате — главное не упустить красивого парня. Вику первое время с ума сводил их стиль жизни. Алкоголь, клубы, вписки на каких-то разбитых квартирах. Но со временем она поняла одно — все это отвлекает от мыслей о Даниле. Алкоголь и толпа веселящихся людей затыкают голос разума в голове, и остается только легкая эйфория, туман и музыка. — Куда мы пойдем? — спрашивает Вика. — Домой. — Я не хочу. Данил, как обычно спокойный и терпеливый, вздыхает и молча ждет, когда детские капризы закончатся. И Вика сдается. Он влияет на нее легко и непринужденно. Всегда так было. — Ладно, нам нужно поговорить, — кивает она и идет в сторону гардероба. Они с трудом протискиваются сквозь танцующих на танцполе людей, Вика забирает белую шубку, которую одолжила у Кати, и они выходят на улицу. Свежий воздух немного отрезвляет. Мороз покалывает щеки и пальцы, капроновые колготки липнут к ногам. Шубка Кати не греет и пропускает ветер. Вика обнимает себя, едва перебирая ногами по скользкому асфальту, запорошенному снегом. — Садись в машину, — не просит, приказывает Данил. Вика не возражает. Холод и алкоголь вызывают ужасное желание просто уснуть на ровном месте. Она устало потирает лицо и откидывается на спинку сиденья. В машине приятно пахнет чем-то цитрусовым и табаком. Тепло от печки растекается по телу, и осознание того, что она сидит рядом с Данилом спустя две недели разлуки, выстрелом пронзает голову. Он не смотрит на нее. Заводит мотор, выезжает с парковки. Вика знает дорогу. Везет к себе домой. — Дань, — тихо, едва слышно зовет она. — Что? Он все так же упрямо глядит на дорогу. — Я люблю тебя. Кожаный чехол на руле скрипит от натиска пальцев. Вика задыхается в этой тишине, обжигающей и горькой. — Ты слышишь меня? — не унимается она. — Я. Тебя. Люблю. Прости, просто устала держать это в себе. А он все так же молчит. Вика смахивает выступившие слезы и отворачивается к окну. Город мерцает, вот-вот наступит Новый год, но ей впервые в жизни безразлично. Не впечатляют огоньки гирлянд, не хочется увидеть елку в центре, нет желания бегать по торговому центру в поисках подарков. Не хочется ничего. Они подъезжают к дому, заходят в квартиру. Вика больше не пытается разговаривать с Данилом, и он молчит в ответ. В коридоре Вика спотыкается о свои же ботинки, смеется — не от этого, а от глупости всей ситуации. Все так бессмысленно, все так плохо. Вот он — рядом. Тот, из-за кого она каждый день ревела в подушку, из-за кого жить не хотелось. Вот он. Стоит, опираясь о дверную раму, и смотрит на нее осуждающим взглядом. На самом деле очень злится, но не показывает этого. Вика выучила все его жесты и взгляды. И ей так хочется вдруг вывести его на эмоции. Так хочется вести себя глупо, нагло, как ведут себя подруги, если их так можно назвать. Она бросает шубку на шкаф, проходит мимо Данила и в холодильнике находит бутылку вина. Она лежит там уже очень давно. Данил не пьет красное. Может, какая-то подружка принесла, как знать. Она с трудом открывает бутылку, наливает в бокал и пьет, опираясь спиной о кухонный стол. — Кому и что ты хочешь доказать? — спокойно спрашивает Данил, подойдя к ней. — Да ничего и никому, — пожимает Вика плечами, делая глоток. — Хотя нет, ты знаешь, я просто подумала: если тебя не устраивает моя прежняя версия, может, тебе такая понравится? Вы же все на таких и западаете, да? Вика улыбается с вызовом, ставит бокал и садится на стол, притягивая Данила к себе за футболку. Смотрит в глаза и радуется, что он вот-вот взорвется. Он терпеть не может наглых, пошлых, беспринципных девчонок, а ей так нравится забавляться. Издеваться, выводить его. Она терпела такое отношение гораздо дольше. Только самой тяжело быть с ним так близко, играть роль и умирать изнутри медленно и болезненно. — Ты успокоишься, может, уже? Данил смотрит прямо в глаза, и Вика отвечает. Ждет, когда он взорвется. Когда прикрикнет на нее, выскажет все, что думает. Никогда не слышала, как он кричит. Она пробирается руками под футболку, проводит ладонями по напряженному торсу. Данил судорожно втягивает воздух, прикрыв глаза. — Знаешь, что мне интересно? — спрашивает Вика. — Зачем ты столько времени давал мне надежду, а потом забирал? Снова давал. И снова забирал. Разве я для тебя просто игрушка? Она тянется пальцами к лицу, едва ощутимо проводит по скуле ноготком, спускается к шее. А он стоит между ее ног и смотрит в глаза. Все смотрит и смотрит. И молчит. Игра затягивает. — Может, тебе Дима запретил быть со мной? Да нет, ты бы не послушал, если бы очень хотел. А может, любишь другую? Тоже мимо, тогда бы ты не проводил вечера со мной... тяжело, — усмехается Вика от своего монолога. — Я говорю, что люблю тебя, а ты молчишь. Сказал бы хоть что-то. Пошли меня, если не нужна, или поцелуй уже наконец. Ну, почему ты такой?! Так хочется плакать. Ударить его, обнять, кричать. Но она продолжает играться, притягивая его еще ближе, касаясь шеи губами. Кричи уже! Сделай что-нибудь! — Вик, пожалуйста, — выдыхает Данил. — Хватит. — А что? Все-таки вот как надо было? Не нужно быть собой — наивной и покладистой дурочкой, которая искренне заботилась. Нужно было сразу в постель? Что ж ты раньше не сказал? — она шепчет возле его уха, зарываясь пальцами в волосы. — Я не хочу, чтобы было... так. — Или не хочешь меня, — усмехается она. И отстраняется с невозмутимым лицом, спрыгивает со стола и молча идет в коридор. «Кошки-мышки» затянулись, она снова проиграла, а от алкоголя начинает раскалываться голова. Но все это не столь ужасно, как боль, разрывающая грудь. Плохо. Страшно. До дрожи обидно. Она надевает шубку, видя в зеркале совсем не себя. Вика никогда бы не надела такую короткую и открытую одежду. Никогда бы не вела себя так с Данилом, не пила бы мерзкий алкоголь. В глазах — пустота. Потеряла лучшего и единственного друга. Потеряла Данила. Потеряла себя. Непрошеные слезы срываются по щекам. Она всхлипывает, стирая капли. — Иди сюда, — Данил тянет ее к себе, обнимает нежно и крепко. — Ты же совсем не такая, какой хочешь сейчас казаться. Да, я виноват, что поступил так, но это не повод гробить свою жизнь. — Потому что я не могу уже больше! — выдыхает Вика, уткнувшись в его плечо. — Я не могу без объяснений, без тебя. Мне больно! — Знаю, — выдыхает Данил, поглаживая ее по спине. Он отводит ее в ванную, приносит свою самую большую футболку. Вика смотрит на отражение в зеркале. Красные глаза ничуть не отличаются от такого же покрасневшего от плача носа. Она вытирает тушь, стекшую по щекам. — Прими душ, станет легче. Я подожду тебя в гостиной. Чай заварить? — спрашивает Данил. — С лимоном, — в голосе виноватые нотки. Данил кивает и оставляет ее одну. Вика забирается в ванну, включает холодную воду и, стуча зубами, безжалостно поливает себя. Нужно протрезветь, привести голову в порядок, потому что стыд сжирает заживо от того, что она сделала несколько минут назад. И когда она выходит из ванной, с трудом почистив зубы оставленной некогда щеткой, она не смотрит Данилу в глаза. Его футболка прикрывает бедра, с волос капает вода, и от холода посинели губы. Так и хочется снова в объятия Данила. Тепло и уютно. Но она молча садится рядом с ним на диван и принимает протянутую кружку с чаем. Пахнет медом и лимоном, и горячее стекло согревает пальцы. — Стыдно? — усмехается Данил. — Да, — честно отвечает Вика. — Очень. К бледным щекам приливает румянец. Она пьет чай, чтобы занять себя чем-нибудь, пока Данил внимательно смотрит на нее, не отводя взгляд. Она чувствует это, хоть и не видит. Чувствует, как и запах его парфюма, улыбку, тепло. Он рядом. Наконец-то снова рядом, и от этого хочется разреветься. — Прости за то, что так себя вела, — жалобно просит Вика, отставляя кружку на столик. — Это было... непривычно, — усмехается Данил, заправляя прядь мокрых волос за ухо. — Вот такая ты мне нравишься куда больше. Вика не дышит. Неосознанно встречается с ним взглядом, нервно закусывает нижнюю губу. Они вдвоем здесь и сейчас, и им нужно все решить, но язык немеет от его прикосновений и близости. — И да, ты права — Дима просил, чтобы я был осторожен и сделал выбор, но я не слушал, — тихий бархатный голос вызывает мурашки. — Но нет, ты не права — я хочу тебя. Целиком и полностью, во всех смыслах. Вике кажется, что она спит. Спит, сошла с ума, умерла и попала в рай — что угодно, но не реальность. — И в чем тогда проблема? — с трудом шепчет она. — Я боюсь испортить тебе жизнь, — не задумываясь отвечает Данил. — Моя работа связана с плохими людьми, и я все сильнее тону в этой грязи. Свято верил, что смогу отказаться от тебя, устроить свое будущее, а ты найдешь хорошего парня и забудешь обо мне. — А что, если мне никто больше не нужен? — глаза блестят от подступающих слез. — Я хочу жить сейчас с тобой, а не тешить себя счастливым будущим. Я не могу дышать без тебя, о каком другом парне ты говоришь? — Я знаю. Мне без тебя не легче. Пока я пытался забыться, упустил тебя. — Упустил, — соглашается Вика, горько хмыкая. — Но все можно исправить. Данил улыбается, прикасаясь к ее щеке пальцами, и целует неожиданно, нежно и мягко. Вике кажется, что она вот-вот умрет от того, как барабанит сердце. Тянется к Данилу ближе, и он усаживает ее на себя верхом, углубляя поцелуй. И все вокруг исчезает. Обиды, боль, страх и неловкость. Они растворяются друг в друге. Долгие мучительные годы, терзавшие души, стираются из памяти, утопая в любви и до дрожи сильном желании. Данил встает, придерживая Вику за бедра, и уносит в спальню. Смотрит на нее с вопросом, и Вика кивает. Да. Что бы он ни спросил — всегда будет да. Данил снимает с нее футболку, разглядывает в тусклом свете прикроватного светильника оголенное тело, аккуратную грудь, и Вика не решается пошевелиться, когда он укладывает ее на кровать, оставляя влажные поцелуи на шее, груди, животе. Каждая секунда заводит все дальше в темноту, где только он и она. Руки дрожат, когда она снимает с него футболку, расстегивает джинсы. Его взгляд затуманен, и выдох — рваный и тихий — срывается с губ, когда она проводит пальцами по резинке боксеров. Вика всегда знала, что ее первый раз будет с ним. Миллионы раз представляла, что будет чувствовать и как себя вести, но сейчас все исчезло. Есть только инстинкт и возбужденное до каждой клеточки тело. Данил снова нависает над ней, касаясь губами загрубевших сосков, стягивает нижнее белье, медленно опускаясь ниже, и Вика замирает, не сразу поняв, что происходит. Его дыхание обжигает кожу, и мир сужается до этого ощущения. Она не сдерживает тихий, едва не жалобный стон, сжимая пальцами покрывало. Жар накрывает тело волнами, и внизу живота сводит сладко и мучительно. — Иди сюда, — едва слышно просит она, проводя ладонью по его плечу. Данил слушается. Возвращаясь к ней, заглядывая в глаза. Вика сама тянется за поцелуем, обнимает его, стонет тихо в губы. — Точно? — спрашивает Данил. Вика кивает. Точно. Только с ним. Прямо сейчас. Данил достает из тумбочки презерватив, ловко надевает его. Вика замирает, когда он входит медленно и аккуратно. Низ живота сводит от боли, и она жалобно скулит, прижимая Данила к себе так крепко, что немеют руки. Он не торопится. Целует ее в шею, шепчет, что скоро все пройдет. И на смену боли приходит приятное чувство, окутывает тело и разум. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Данил ей в губы. Он ускоряется, выбивая стоны. Вика впивается ногтями в его спину, задыхается от возбуждения и неизведанного до этого момента наслаждения, от которого каждая мышца напрягается до отказа. Кончает первая, сжимая талию Данила ногами, выдохнув громкий стон, неконтролируемо впиваясь в его спину ногтями. И Данил изливается следом, уткнувшись лбом в ее ложбинку на груди. Вике вдруг становится неловко. Долгие годы дружбы и желания оказаться в такой близости сейчас не дают возможности спокойно принять произошедшее. Данил обнимает ее, целует в висок. Сердце все никак не унимается. Они молчат, но понимают без слов, что теперь им друг от друга не убежать. Обратного пути нет. Они наконец-то решились на то, что таили в скрытых уголках души.