Коснись меня, если осмелишься

В дверь звонят. Бесконечно. От противной, громкой трели дверного звонка голова раскалывается на части. Дима с трудом находит силы, чтобы оторваться от подушки и встать. Спотыкается о недопитую бутылку коньяка, сыплет пламенными матами в сторону двери. — Я, блять, сейчас руки вырву! — орет он, распахнув дверь. На пороге Рома. Бодрый, взьерошенный и злой. Он пролетает мимо Димы, как ураган, и замирает посреди гостиной. Дима проходит, падает на диван. На кофейном столике бутылки, засохшая пицца и окурки. Вокруг дивана не чище. Рома приходил буквально вчера, и было гораздо лучше. Он на мгновение даже поверил, что Дима перестанет пить, но это был обманный маневр. — Ты вообще понимаешь, что происходит? — вздыхает Рома. — Сколько можно бухать? Вторая неделя пошла. Чего добиваешься? — Сдохнуть? — Смешно, — фыркает Рома. — Пока ты тут валяешься и превращаешься в своих родителей, твоя сестра болтается с девками из моей группы. И поверь, она тоже начала пить. А Илья знаешь, что творит? Сердце пропускает удар от услышанного имени. Илья. Он так скучает по нему, так хочет обнять, но сам виноват в том, что случилось. Скрытая правда, как обычно, не привела ни к чему хорошему. В тот вечер, когда Илья ушел, Дима звонил ему бесконечно, записывал голосовые, чтобы объясниться, но понимал, что, как бы ни звучали оправдания, Илья никогда его не простит. Если бы у него были силы побежать за Ильей в тот же вечер, он без раздумий сорвался бы с места, но обессиленный организм и температура добивали его, не позволяя подняться на ноги. Всю ночь он промучился в бреду, а на утро, напившись таблеток, поехал к Илье домой. Голова кружилась, бил озноб, но главной целью было объяснить все, а потом можно хоть умереть, но с осознанием, что Илья будет знать всю правду. Дверь открыла мать. Дима не врал, когда говорил ей, что он брат Вики и пришел проведать Илью, потому что он не отвечает на телефон. Когда мать сказала, что Илья приболел и лежит в своей комнате, стало легче. Дима боялся, что домой Илья не пойдет, и тогда найти его стало бы затруднительно. В комнате было прохладно. В приоткрытое окно летел мелкий противный снег, гонимый ветром. Шторы были задернуты не до конца, и луч света падал на кровать, где спал Илья. Дима не знал, как разбудить, и не хотел. Сидел рядом и смотрел, с трудом сдерживаясь, чтобы не коснуться. А потом Илья проснулся. И Дима не узнавал взгляд, которым он одарил его. Больше не было той теплоты, той нежности. Только холод и боль. Он просил прощения, мысленно молясь, что Илья услышит, поймет его, но тот просто указал на дверь, едва сдерживая слезы. Доигрался. Каким идиотским был поступок, как бессмысленно он скрывал правду. Получил то, что должен. Злость и желание придушить Яну стягивали в тугой узел внутренности. Но он виноват больше всех. Яна и Аня пытались уберечь родных любым способом, и у них получалось, а он не смог. Разрушил все хорошее, что у него наконец-то появилось. Он понял, что не хочет мести. Не хочет ничего, кроме прощения Ильи. И все же рассказал Арине всю правду. Не для того, чтобы она злилась на сестру, просто очередная тайная ложь вылезла наружу. Арина не кричала, не злилась, не закатывала истерики. Она услышала и поняла. Приняла спокойно все, что было сказано. С тех пор больше не писала. Только Аня звонила, захлебываясь слезами. — Как он себя чувствует? — спрашивала она. — Я не знаю, он никому не отвечает на сообщения. — Он точно что-то с собой сделал! — она всхлипывала и шмыгала носом. — Боже, какая дура, нужно было сразу рассказать, какой ты придурок! — Я? — Диме в тот момент казалось, что в нем нашли козла отпущения. — Ты угрожала мне, что если Илья узнает, ты отыграешься на Вике. — Но я... ладно, я знаю, что мы все виноваты. Да, именно все. Все приложили руку, все лгали ему в глаза, плели свою паутину из лжи. Диме от этого становилось очень больно, и единственное, что он смог сделать — напиться. А потом похмелиться. И снова напиться. Его неделя превратилась в замкнутый круг: похмелье, работа, пьянка, которая иногда сопровождалась драками возле клуба, в котором он пил. Он знал, во что превращается, но боль и чувство вины разрывали душу в клочья. — Дима, ало, — Рома хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Что с Ильей? — Дима роется в пледе, который валяется на полу, и с облегчением выдыхает, когда находит минералку. — Сегодня вернулся в универ, и я видел его с Богданом. Они мило беседовали, попивая кофе. — Какой еще, нахуй, Богдан? — хрипит Дима. — Тот, который принудил Глеба к сексу, а теперь трется возле Ильи. Диме хочется взвыть от услышанного. Илье нельзя общаться с такими людьми. Он беззащитный, наивный, и этот Богдан с легкостью затянет его в какую-нибудь грязь. — Нужно что-то делать, — кивает Дима, с мольбой глядя на Рому. — Что-то делать... а что? В голосе сквозит бессилие. Впервые в жизни он чувствует себя настолько в безвыходном положении. — Может, Вика с ним поговорит? — спрашивает Дима, а Рома в ответ лишь смотрит, скривившись. — Он не хочет знать ни ее, ни меня, ни кого-либо еще из нашей компании. Он просто будет стараться нас забыть. Пускай, может, это сделает ему лучше, но общение с этим придурком ни к чему хорошему не приведет, — говорит Рома. — Тем более с учетом того, что я в один прекрасный день его уничтожу, и лучше Илье в этот момент с ним не быть. — Не говори мне такое, меня сейчас вырвет от ревности, — умоляет Дима. — Поможешь убраться? Самоубийство алкоголем откладывается. Я еще повоюю за Илью. Рома радостно хлопает Диму по плечу и вскакивает на ноги, сгребая со стола мусор. Они раскрывают все окна и принимаются за генеральную уборку. Проигран бой, но не война. К вечеру Дима чувствует себя человеком. Похмелье почти отпустило, и обстановка в жизни снова больно ударила под дых. Илья по-прежнему не отвечал на сообщения, хоть и появился в сети. Вика тоже решила игнорировать его. Только сейчас Дима начал осознавать, что всю неделю видел Вику либо спящей, либо куда-то убегающей. Она говорила: «Вернусь к десяти», но являлась только под утро, когда Дима уже и сам был в состоянии, трудно подходящем для описания человека. Похождения пора заканчивать. Рома просматривает профили одногруппниц, выясняет, где они сегодня находятся, и парни едут туда. Дима специально зовет Данила, не предупредив, куда они едут. Пусть посмотрит, что в итоге получилось от его совместных просмотров фильмов и прогулок. — Кстати, — вспоминает Рома, когда они ждут Данила во дворе, — Евген сказал: если не пропьешься и не явишься на работу в нормальном состоянии, он тебя положит в рехаб. — Спасибо, что убить не пообещал, — фыркает Дима, затягиваясь сигаретой. — Ему некогда тебя убивать. Ты в курсе, что они с Данилом какой-то бизнес мутить собрались? Типа какое-то кафе открывать. Данил чистый, и на него легко открыть ИП. Дима хмурится. Вот почему Данил пропадал всю неделю. Был с Евгеном, занимались делами, оформляли документы. Он понимает, что теряет Данила. Тот все больше тонет в махинациях Евгена и становится похожим на него и его друзей. Машина подъезжает быстро. Данил насмешливо восхищается тем, что Дима вернулся, но Диме не до смеха. Он пытается смириться с тем, что увидит свою сестру в клубе, среди пьяных и обдолбанных людей. Увидит ее под алкоголем. Винит себя. Упустил сестру из-за своей глупости. Данил останавливается на парковке клуба, глушит мотор. Музыку слышно даже здесь. Басы эхом разносятся по территории. — И что мы тут забыли? — спрашивает Данил.— Опять решили напиться? — Нет, хотим вытащить одного прекрасного человека, — вздыхает Дима. Они с трудом пробиваются сквозь очередь, договариваются с охранником, чтобы он пропустил. В полутьме, бликах светомузыки они пытаются разглядеть знакомое лицо, но народа так много, что все сливаются в одну массу. Воняет перегаром, духами, потом. Ботинки липнут к грязному полу. — Да кого ищем-то? — нервно спрашивает Данил. — Тут такой гадюшник, какой нормальный человек вообще сюда пойдет? — Вон тот, — перекрикивая музыку, говорит Рома, тыча в сторону бара. — Как тебе такое? Дима смотрит на Данила, который стоит, не веря своим глазам. Смотрит на Вику, на скорость пьющую шоты за барной стойкой. В соревновании парень, который, выиграв, обнимает ее за талию и смеется. Дима едва не скрипит зубами от злости. На Вике короткий топ и кожаные шорты, взгляд пустой, затуманенный алкоголем. — Что она здесь делает? — спрашивает Данил, не отрывая взгляд от Вики. — Видимо, пытается забыть тебя, — поясняет Рома. С танцпола к Вике подходят те самые одногруппницы с жженными краской волосами, одетые в короткие платья, едва прикрывающие задницу. Дима не может больше стоять и смотреть, как пьяный урод лапает сестру, и они идут в их сторону, расталкивая всех на пути. Вика замечает их не сразу. С трудом пытается понять, кто перед ней стоит, а потом улыбается растерянно и показательно пьет коктейль из бокала. Дима хватает ее за руку, прежде чем она успевает допить содержимое. — Эй, ты что делаешь?! — взвизгивает одна из девчонок. — Саш, все нормально. Это мой брат, — усмехается Вика. — И его верные друзья. Что привело вас сюда, о странники? — Вик, заткнись, пока я тебя не прибил. Собирайся, домой едем, — рычит Дима. — А что, если я не хочу? Вика смотрит с вызовом, и от улыбки не остается и следа. В светомузыке мерцают глаза, подведенные длинными «стрелками», и она вдруг всхлипывает, пытаясь высвободить руку. — Я не хочу домой, ясно тебе! Не хочу общаться с такими придурками, как вы! — слезы срываются по щекам. — Я разговаривала с Яной, и я поверить не могу, что ты мог так поступить с Ильей! В тебе нет ни капли человечного... — выдыхает она. — Из-за тебя он и меня сегодня послал. Я потеряла все, что у меня было! Диме и самому хочется разреветься от слов сестры. Он согласен со всем, что она сказала. Понимает сейчас ее ненависть и злость, но не может оставить ее здесь. Ночные клубы — пристанище для отребья, которое не упустит возможности воспользоваться пьяной девчонкой. И он молча подталкивает ее в руки Данила. — Не хочешь домой — езжай к нему. Только, пожалуйста, не оставайся здесь, — просит он. И они с Ромой уходят, чтобы не доводить Вику еще больше своим присутствием. Он не хотел, чтобы Вика была с Данилом, потому что думал, что Данил испортит ее жизнь, но без него все намного хуже, и из двух зол он выбирает меньшее. Они идут по тротуару, хмурясь от летящих в лицо снежинок. Курят. Молчат. Дима не находит слов. Снова вспоминает Илью, как мечтал встретить с ним тот самый волшебный Новый год, но осталось меньше недели, а у него больше нет Ильи. Недельный запой сменяет тоска и боль. — Что будет, если Илья вдруг... например, переспит с Богданом? — тихо спрашивает Рома, словно издевается. Дима смотрит на него, пытаясь осознать вопрос. — Почему он должен это сделать? — Спустись на землю уже, — горько усмехается Рома. — Богдан любит трахаться, причем со всем, что движется. Илья предан любимым человеком и пытается отвлечься. Я не пытаюсь тебя разозлить, я говорю наиболее реальные варианты, понимаешь? — Понимаю, — резко бросает Дима. — Поэтому нам нужно встретиться с твоим этим... как его? — Савелий. — Ну вот. Этот ваш Сава постоянно трется с Богданом, значит, и за Ильей будет следить. Звони ему.

***

Они встречаются с Савой в кафе в центре. Парень очень похож на Глеба и такой же болтливый, как Рома. Они с трудом находят свободный столик. В кафе много посетителей. Кажется, что весь город вышел на прогулку в предновогодний теплый вечер. На окнах мерцают гирлянды, и из колонок тихо поет рождественская мелодия. — У меня полчаса, — предупреждает Сава. — Потом мы идем с Богданом и каким-то Ильей в спортбар на баскетбольный матч. — Чего? — хмурится Дима. — Илья на баскетбол? Рома смеется над шокированным другом. Илья в жизни не интересовался спортивными играми. Должно быть, Богдан слишком убедительно звал. — Что нового? — спрашивает Рома, чтобы не тянуть время. — Я познакомился с сестрой Богдана. Плюс: я ей понравился. Минус: ей двенадцать. Еще у нас игра в следующую субботу, приходите посмотреть. — Какая игра, Сав, я тебя прибью сейчас, — скулит Рома. — Мне нужно, чтобы ты вытянул из него что-нибудь грязное. Не знаю, может, он наркоту продает или принимает? Или к школьникам пристает, или что там еще может быть? Понимаешь, о чем я? Савелий вздыхает. — Да нет на него ничего. Ну, спит с разными, бухает очень редко, много тренируется. У него хорошая дружная семья, пацаны его уважают, но близко ни с кем не общается. Меня тоже на расстоянии держал, но, кажется, сейчас растаял. Так, а что за Илья? Дима откидывается на спинку кресла и нервно стучит носочком кроссовка по полу, внимательно глядя в голубые глаза Савы. Он в мгновение становится серьезным. — Илья — тот, за кем ты должен следить, как за собой, — говорит Дима. — И если этот Богдан хоть пальцем к нему прикоснется, сразу звони нам, понял? Савелий смотрит на них, и губы медленно расплываются в понимающей улыбке. Он опирается о стол руками, склоняясь ближе. — Бывший твой, что ли? — спрашивает он. — Данил знает? — Сав, ты совсем не о том думаешь, — перебивает Рома. — Приглядывай за Ильей, хорошо? — Ладно. Судя по вашим лицам, все серьезно. И что мне сделать, если между ними что-то начнется? Нет, не так спросил, — поправляет сам себя. — Что вы сделаете? — Это тебя уже не касается, — устало отвечает Дима. Савелий лишь кивает и убегает так же быстро, как пришел. А Дима с ужасом представляет Илью с Богданом, и хочется придушить его голыми руками.