Коснись меня, если осмелишься

Илья видит во взгляде удивление. Сам делает шаг ближе к Богдану и касается его губ — настойчиво и грубо. Не то. Совсем не то, что поцелуй с Димой. Никаких эмоций, лишь цель, к которой он идет. Но внутри все обрывается от осознания того, что он творит. Хочет отступить, но вспоминает про Арину, измену, как Дима спал с ней в тот момент, когда Илья даже подумать об этом не мог. Богдан отвечает уверенно. Илья чувствует, как дрожит его тело от желания. Не то. Не этого он хочет. Не так. — Укуси, — просит Илья. — Ты меня пугаешь, — усмехается в губы Богдан и тянет Илью за собой в спальню. — Редкий случай, когда добровольно просят жестче. — Мне нужна не измена, — шепчет Илья. — Мне нужны укусы, засосы, все, что заставит его страдать. Богдан качает головой и улыбается. — Знал бы ты, с кем связался, глупый. Илья смотрит на него, пытаясь понять сказанное, но пьяный мозг никак не может разобраться в том, что происходит. Богдан снова целует его и кусает за губу — сильно и больно. Вкус крови с металлическим привкусом остается на языке. Он толкает его на кровать, и Илья, не в силах устоять на ногах, падает. Игра перестает быть под контролем. Тот напор и грубость, проявляемые Богданом, снова отбрасывают в сырой подвал, и лицо Васи появляется во мраке комнаты. — Ты не понял, о чем я просил, — вырывается из груди. — Я не этого хотел. — Я знаю, — кивает Богдан. — Но за помощь нужно платить. Мы можем просто помочь друг другу. — Ты просто такой же пьяный, как и я, успокойся. Но Богдан только улыбается и пытается стянуть с Ильи штаны, кусает его за шею, грудь, оставляет засосы. В голове набатом бьет тревога и искренний страх. Каждая клеточка тела застывает в ужасе. Только слезы размывают обезумевшее лицо Богдана. — Пожалуйста, — беззвучно выдыхает Илья, предпринимая жалкие попытки оттолкнуть его. — Не надо, пожалуйста, Богдан! Они не слышат друг друга. Испуганный скулеж Ильи и затуманенный разум Богдана словно в разных измерениях. Штаны и трусы падают возле кровати. Богдан торопится снять с себя одежду, дрожащими руками не может совладать с ширинкой и в итоге просто рвет замок и, оголенный, нависает над Ильей, сжимая его запястья над головой. — Просто успокойся и наслаждайся, — советует он. — Тебе понравится. — Не делай этого, — в шепоте мольба и ужас. — Ты не должен так поступать. Богдан хищно усмехается, раздвигая ноги Ильи коленом, и кажется, что мир — и без того разрушенный до последнего кирпичика — окончательно превращается в пепел. Но входная дверь громко хлопает, и в комнату врываются Савелий и Дима. Илья думает, что он спит. Все происходящее просто нереально. Но когда Дима с яростью отбрасывает Богдана на пол, приходит четкое осознание ада, случившегося вокруг. — Ты в порядке? — бегло спрашивает Сава, прижимая телефон к уху. Илья кивает. — Я скинул адрес. Здесь Дима, Илья, и вы пиздец как нужны! — кричит он уже в трубку. Илья слушает голос Савелия, глядя, как Дима, не успокаиваясь, бьет Богдана по лицу, усевшись на него верхом. Бьет. Бьет. Бьет. Пока Савелий не оттаскивает его, крича что-то о Роме и Даниле, убийстве, полиции. Богдан лежит в крови и едва дышит. Илья натягивает на себя плед. Не потому, что думает о том, что восседает голый перед парнями, просто чтобы занять чем-нибудь руки и разум. — Я уберу его, — тихо говорит Савелий Диме, поглядывая на Илью. Он утаскивает Богдана за руки в коридор, закрывает дверь. Илья слышит, как щелкает зажигалкой Сава. Видит Диму, который садится на кровать и обнимает его. Чувствует, как бешено стучит сердце Димы, и как он дрожит всем телом, поглаживая Илью по спине. И Илья не думает сейчас о предательстве, обиде. Обнимает Диму в ответ, находя успокоение рядом с ним. Руки отказываются сжиматься, но он старается изо всех сил. Очередное насилие над ним вызывает лишь вопрос: «Почему? Почему я? За что?» — У меня очень сильно болит шея, — хрипло выдыхает Илья. Дима смотрит, отпускает нелестные слова в адрес Богдана и дергается, чтобы вскочить, но Илья ловит его за руку, качает головой. — Не надо. Ты его убьешь. — Да, именно это я и хочу сделать, — рычит Дима. — Нет. Помоги мне одеться, — Илья пытается сдержать слезы, но не может. Капли срываются по бледным щекам, капают на голую грудь, солью разъедая укусы. — Я хочу уйти отсюда. — Сава отвезет тебя к нам. Вика дома. Я решу здесь дела и приеду, хорошо? — Дима прикасается к его щеке ладонью, глядя в глаза. Илья в очередной раз молча кивает. Дима натягивает на него одежду. Стискивает зубы от увиденных порезов, но молчит. Правильно. Илья не выдержал бы сейчас разговоров об этом. — Где кофта? — только и спрашивает Дима. — В ванной. Я пойду с тобой. Когда они выходят из комнаты, Сава открывает входную дверь. Данил и Рома смотрят на Илью, как на восставшего из мертвых. В глазах Ромы отчетливо видна такая же ярость, что до сих пор таится в Диме. Но у Ильи нет сил даже кивнуть. Он тенью проходит мимо Богдана, лежащего на полу, мимо Димы и Савы. Поднимает в ванной кофту с пола и случайно натыкается на отражение в зеркале. Прокушенная губа кровоточит. Вся шея в отпечатках зубов и кровоподтеках. В глазах — пустота. Та самая, которую он долгие годы видел после подвала. Пустота, сравнимая со смертью. Он вновь умер внутри. — Я придушу его! — слышит он за дверью голос Ромы. — Так ведь и знал! Так и знал! — Тише, — просит Сава. — Соседи кинутся вызывать ментов — хуже будет только нам. Илья выходит и снова смотрит на парней. Рома мечется по коридору из угла в угол, периодически пиная Богдана по ноге, Данил сидит на корточках, сцепив руки в замок и опустив голову, чтобы не видеть всего этого. — Сава вызвал такси, — тихо говорит Дима, взяв Илью за руку. — Давай оденешься и выходите на улицу, хорошо? Илья, ты слышишь? Илья смотрит на него и молчит. Не кивает, не издает ни звука. Только слезы снова наполняют глаза. Дима надевает на него куртку, обнимает на прощание и просит Саву взять его за руку, но Илья словно оттаивает. В голове перестает звучать бесконечное: «За что?» — и он смотрит на Диму с мольбой. — Не оставляй меня, — всхлипывает Илья и обнимает, жмется, как напуганный котенок. — Солнышко, — голос Димы надламывается от боли, которую он перенимает от Ильи, — пожалуйста, сделай, как я прошу, хорошо? Просто едь к Вике, а я приеду очень скоро. Савелий выводит его на улицу, они садятся в такси. Каждый метр дороги кажется километром. Время тянется, тянется, тянется. Илья вдыхает с трудом, смотрит в пол. Сава ерзает на месте, не в силах спокойно сидеть, пока парни решают вопрос с Богданом. А Илье наплевать, что с ним будет. Убьют, сдадут полиции — уже не важно. Сава звонит в дверь долго. Вика ворчит что-то, открывает, нервно дернув за ручку, и замирает, глядя то на Илью, то на Савелия. В глазах ужас и слезы. Она заводит Илью в квартиру, усаживает на диван и возвращается в коридор. — Что случилось? Ты кто вообще? — шепчет она. — Друг Данила и Димы, — отмахивается Сава. — Просто побудь с ним, пока Дима не вернется, а потом они все расскажут сами. Мне правда пора. Сава убегает так быстро, что Вика не успевает и рта открыть для ответа. Илья смотрит, как она медленно крадется из коридора и садится рядом, помогая снять куртку. — Дима все решит, — глотая горькие слезы, обещает Вика. — Что бы ни случилось, он решит. Давай обработаем раны? Илья ничего не отвечает. Молча уходит в комнату, падает на кровать и смотрит в одну точку, не замечая, как на часах один час сменяет другой. Вика не трогает его. Заглядывает только раз. — Если что-то понадобится, я рядом, — говорит она и скрывается за дверью. Он засыпает и просыпается. На часах три ночи. Димы все еще нет. Слез тоже. Он пуст. Пытается повернуться и задыхается от противной боли в шее. Кожа словно лопается, щиплет и местами кровоточит. Он замирает, чтобы не чувствовать этого, и снова проваливается в дремоту. — Что значит — пытались изнасиловать?! — первое, что слышит Илья, снова открыв глаза. Вика пытается говорить тихо, но выходит плохо. — То и значит. Вик, пожалуйста, я сейчас умру, если не увижу его. Давай завтра все обсудим. Дверь открывается тихо, и тонкий луч света скользит по лицу. Илья так и не шевелится, когда Дима ложится рядом, лицом к нему, и целует в щеку — едва уловимо. — Прости, что задержался, — шепчет он. Илья подбирается ближе, обнимает, зарываясь носом в толстовку Димы, и закрывает глаза. Знакомый парфюм успокаивает, словно валерианка. Все прошлое Илья оставляет на потом, потому что сейчас, утопая в бушующем страхе и боли, он просто ищет то, что сможет успокоить. Дима нежно целует в макушку, поглаживает по спине, едва касаясь. — Поспи, — говорит он едва слышно. — Я с тобой. Я рядом.

***

Илья открывает глаза и с удивлением снова видит темноту за окном. На часах семь вечера. Организм снова дал сбой, и он проспал почти сутки. Дима все так же лежит рядом, спит, не выпуская Илью из объятий. Он аккуратно выбирается из кольца его рук и подходит к двери. Тело ломит. Запястья почернели от синяков, и голова с трудом поворачивается из-за саднящей шеи. Он берется за ручку, но снова слышит тихий голос Вики и прислушивается. — Илья за весь день ни разу не проснулся. Я уже переживаю. Дима вообще не отходит от него. Оба с голода умрут так, — устало выдыхает она. — Ты спала сама-то? — спрашивает Рома. — Нет. Как тут уснуть? А после ваших рассказов я еще неделю спать не смогу. Илья вздыхает и выходит к друзьям. Глеб, Рома, Вика, Данил — все тут же смотрят на него и молчат, не понимая, что лучше сделать. Стоит ли говорить вообще хоть что-то. Илья тенью подходит к ним. — Привет, — выдыхает он. Голос хриплый, слабый. — Как ты? — Вика кладет на его плечо руку, заглядывая в глаза с тоской. — Я хочу помыться, дашь что-нибудь надеть? Вика кивает, уходит в комнату, а Илья оседает на диван так тихо, словно привидение — невесомое и прозрачное. В гостиной приглушен свет и пахнет мандаринами. Это Глеб нервно рвет корку на мелкие кусочки. Пальцы дрожат, но он молчит. Глеб как никто другой знает, что такое Богдан, и, должно быть, не рассказывал Роме всего, что творилось с ним за закрытыми дверьми. — Глеб, — звучит голос Ильи в тишине, — как ты с этим справлялся? — Долго и мучительно, — поджимает он губы. — Но я был один, а у тебя есть мы. И мы сделаем все, чтобы помочь тебе, ты же знаешь? Илья кивает, а в голове путаются мысли. Он хотел отомстить им, сделать больно, но вот они — все сидят и чувствуют всю его боль. Глаза полны сожаления даже у Данила, который не был причастен ко всему этому. Вика возвращается с футболкой и шортами Димы, а следом из комнаты плетется и он сам. Сонно потирает глаза и замирает, увидев собрание. Илья встает на ватных ногах, забирает вещи у Вики и уходит в сторону ванной молча. Но возвращается и смотрит на Диму с немым вопросом. — Поможешь? — спрашивает он. Лицо Димы озаряет улыбка. Он бежит следом, словно через секунду Илья вдруг передумает. Вика хихикает, усаживаясь к Данилу на диван, а Илья с Димой запираются в ванной. Снять одежду удается с трудом. Илья заходит в душевую кабину и запирается, чувствуя себя неловко полностью обнаженным. Вода размачивает все раны и синяки. Он мужественно стискивает зубы и пытается не скулить от пощипывающей боли. Когда выходит, Дима протягивает ему полотенце, кутает в него, как ребенка, и снова обнимает так крепко, что больное тело снова ноет. — Зачем резал ребра? — тихо спрашивает он. — Чтобы заглушить паничку, — честно отвечает Илья. — По-другому не получалось. — Это все моя вина. — Да, но уже нет смысла говорить об этом. Дима соглашается. Достает аптечку, и Илья испуганно качает головой. Обеззараживающие спреи и мази ужасно щиплют, он этого терпеть не может, но Дима непреклонен. Смачивает ватный диск в перекиси водорода и промакивает губу. Илья шипит, но вырваться не решается. Только стискивает плечо Димы пальцами. — Твоя мать звонила днем, — говорит Дима, переходя к шее. — Не знаю, как и что ей наговорила Вика, но она позволила остаться до завтра. — Матери сейчас плевать с верхней крыши. Ей отец изменяет, — выдыхает Илья, жмуря глаза от того, как противно холодит мазь от синяков. Кожа тут же немеет. — Судьба у нас с ней такая — измену пережить. Дима вздыхает от неудачного подкола и переходит к груди. А потом они возвращаются в гостиную. Вика уже одна. Пытается повесить гирлянду на окно, кряхтя и едва держа равновесие на стуле. — Ну наконец-то! — улыбается она. — Новый год через два дня, а у нас в квартире тоска дремучая. Поможете? — Вик, с тобой все нормально? — хмурится Дима. — Да. Пацаны сейчас елку привезут, так что у вас есть полчаса, чтобы поесть наконец и заняться делами. — Нам? — Дима окончательно перестает понимать, что выдумала сестра. По хитрому взгляду ясно, что нечто «гениальное». Губы Ильи впервые за полторы недели трогает искренняя — пусть и едва заметная — улыбка. — Вика пытается донести до тебя, что они все уедут и оставят нас вдвоем украшать квартиру, чтобы ты смог отвлечь меня от всего происходящего, — поясняет он. Вика щелкает пальцами, ткнув указательным в сторону Ильи: — Именно. Долго ты соображаешь, братик. Заставить Илью есть становится сложной задачей, но для Димы, как оказалось, нет задач невыполнимых. Когда возвращаются парни, Вика заканчивает с гирляндой, а Илья нехотя дожевывает кусочек яблочного пирога. Рома матерится, пытаясь пропихнуть пушистую живую ель в гостиную, от чего Глеб с Данилом не могут успокоиться, смеясь на всю квартиру. — Хуй я больше на такое соглашусь! — заявляет Рома. — Приятного аппетита, Илья. Мы домой, отмываться от смолы. Он хватает Глеба за руку, и они уходят так быстро, что никто и опомниться не успевает. Вика тоже одевается, и они с Данилом, пожелав удачи с украшением, сбегают. Илья смотрит на Диму с немым вопросом. — Ну, они типа встречаются, — отмахивается он. — Сам в шоке. Илье кажется, что он упустил так много важного, от чего становится тоскливо. Каждый день приносит что-то хорошее и плохое, и он не успевает за событиями. Они замолкают, утопая в тишине. Только телевизор тихо шепчет на фоне. Новогодние рекламы пестрят подарками, заснеженными кадрами и звенящей музыкой. Илья не может понять, что чувствует. Не понимает, как вести себя, как прийти в нормальное состояние. Все в тумане. — Скажи мне, — Дима садится на корточки возле дивана и берет Илью за руки, — что дальше? Наверное, не время задавать этот вопрос, но... — Не знаю, — честно отвечает Илья. — Я злюсь, я не понимаю, как все отпустить, но и без тебя я не могу. Это нечестно. Ты заставил меня привязаться к тебе, а потом предал. — И я ненавижу себя за это. — Знаю. Они снова замолкают. Илья тяжело вздыхает, прикрыв глаза, а потом спускается к Диме на пол и обнимает его со всей любовью, со всеми чувствами, переполняющими его. И время замирает. Он не знает, сколько они сидят так, прижавшись друг к другу, но Илья готов провести так вечность — здесь, на полу, возле ели, которая пахнет морозом и смолой, возле пакета с новогодними игрушками. Понимает, что иногда нужно прощать. Не потому, что человек этого заслужил, а потому что ты заслуживаешь покоя. Заслуживаешь тишины внутри, возможности дышать без злости, жить без постоянного возвращения к старой ране. Дышать. Свободно, счастливо. Быть рядом с ним, дать еще один шанс. — Если бы ты был со мной в тот первый раз... — едва слышно говорит Илья, уткнувшись в шею Димы носом. Дима отстраняется, блуждая взглядом по его лицу. Осознание — медленное, но точное — расцветает в глазах. Он смотрит, каждую секунду пытаясь спросить, но не может подобрать слов. А Илья не хотел рассказывать никому и никогда. Смог отпустить, забыть, а теперь снова кровоточат старые раны, плотно спрятанные за новыми. — Я правильно понял? — Да, — кивает Илья. — Когда и кто? — Что, тоже изобьешь его до смерти? Таких это не исправит. Только себе проблем наживешь. — Когда и кто? — повторяет Дима, и тихий голос кажется громким криком в зловещей тишине. Илья думает, что нет смысла скрывать. Сам начал. Как бы ни хотелось говорить, рано или поздно Дима все равно бы узнал. И он рассказывает, что все случилось в десять лет, в сыром подвале, парня звали Вася, и он был старше на четыре года, а родители не позволили пойти к психологу и заставили молчать. И он молчал. В глазах Димы злость с примесью жалости. Он садится, опираясь спиной о диван, и растерянно потирает лицо. — Ты знаешь, где он сейчас? Вася этот, — спрашивает Дима. — Нет. — А фамилия? — Киров. Вася Киров. Боже, — горько усмехается Илья. — Я так пытался забыть это имя... Дима смотрит на него и молчит. Становится не по себе от медленно расплывающейся улыбки на его лице. И он вдруг смеется, так заливисто, что Илья неосознанно улыбается, чувствуя, как в груди барабанит сердце. — Прости, — успокаиваясь, говорит Дима. — Прости, просто он сдох в том году. Боже, как гора с плеч. — Ты убил его? — Да он скорее от передоза помер, а не от меня. Забудь о нем раз и навсегда, хорошо? Илья кивает. Ему вдруг становится так легко, тепло, свободно, словно события с Васей были просто страшным сном, и Дима в одночасье прогнал его. Он в очередной раз подарил новую жизнь, глоток воздуха. Он спас его.