Коснись меня, если осмелишься

Дима вспоминал произошедшее как страшный сон. Когда он увидел Богдана и Илью, умоляющего его остановиться, глаза накрыла пелена. Он бил его изо всех сил, не думая о том, что может убить. В тот момент было одно желание — сделать так же больно и страшно, как он сделал Илье. В вечер, когда парни пошли в спортбар, Сава позвонил Роме, рассказал, что Богдан признался о событиях с Глебом и раскаяния в его голосе не было ни капли. А потом он позвонил ближе к ночи и заявил, что пьяного в усмерть Илью Богдан забрал к себе ночевать. Дима метался из угла в угол по квартире, не зная, что делать, и в итоге сорвался. Они с Савой ехали на такси и пытались придумать, как попасть в квартиру. И судьба оказалась к ним лицом: подъезд открыли соседи через звонок в домофон, а дверь в квартиру Богдана была не заперта. После того как Савелий увез Илью к Вике, Данил позвонил Евгену. Сказал, что дело срочное. Они отмыли Богдана от крови и аккуратно вывели из квартиры. Евгену рассказали все как есть: мудак пытался изнасиловать их друга. Для Евгена это было как красная тряпка для быка, особенно после слов Димы: «Он учится с Глебом в группе, а вдруг и к нему бы полез». Дальнейшую судьбу Богдана он не знал, но с легкостью мог предположить, что если он и останется жив, то раз и навсегда перехочет совать свой член куда не просят. Ночи с Ильей стали лучшим мгновением за последнее время. Дима понимал, как ему больно — и морально, и физически. Пытался отвлечь как мог. Они наряжали квартиру, смотрели глупые новогодние комедии, и к утру Илья спокойно уснул на его плече, а Дима боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Новый год — впервые за всю жизнь — прошел отлично. Без тревоги и страха, в уютной атмосфере, с любимыми людьми. Все, что было в прошлом году, там и осталось. Синяки Ильи начали заживать, состояние приходить в норму, и Дима смог уговорить его пойти к психологу. После новогодних праздников жизнь начала налаживаться. Войти в привычный режим казалось непосильной задачей, но все-таки выполнимой. Вика все чаще стала оставаться у Данила, а Илья — у него. Пока мать страдала из-за измен отца и переживала из-за приближения суда по разводу, до Ильи ей не было дела. Вечера, когда Дима не работал, были полны любви, объятий и тепла. Каждое появление Ильи в стенах квартиры становилось праздником. Но один вечер заставил мир Димы рухнуть.

***

Среди недели звонит Евген, просит подъехать к нему домой. На улице морозно. В сумерках мелькают редкие машины. Таксист матерится на светофоры и рассказывает бессмысленные истории из жизни, а Дима пытается понять, почему Евген позвал к себе. Все встречи проходили в «Бункере», да и в целом Евген в последнее время странно косится на него презрительным взглядом. — Приехали, — говорит таксист. Дима выходит из машины, оглядывает двор. Многоквартирный кирпичный дом, обшарпанные стены, балконы в стиле девяностых, напротив — гаражи. Он торопится к подъезду, потому что знает, что Глеб живет в этом же доме, и им с Ромой пока что не стоит знать о встрече с Евгеном. Когда Дима заходит в квартиру, Евген кивает ему и проводит на кухню. В воздухе кружатся кольца сигаретного дыма, гонимые холодным ветром из приоткрытого окна. Евген кивает на стул, и они садятся напротив друг друга. — Выпьешь? — спрашивает он, кивая на бутылку водки на столе. — Нет, дела еще есть сегодня. Евген усмехается, наливает себе и залпом опрокидывает стопку, закусывая соленым огурцом. — Короче, — начинает Евген, закуривая, — для тебя работенка есть, деньгами не обижу. Дима кивает, ждет продолжения. Чувствует по интонации и взгляду Евгена, что что-то не так. Пальцы покалывает от нервов, но он держит невозмутимое выражение лица. — У моего друга небольшое казино, и один хрен задолжал больше ляма, а отдавать не торопится. — И мне нужно заставить его вернуть деньги? Не думаю, что смогу сразу такую сумму из него вытрясти. — Да нет, — отмахивается Евген. — Сейчас приду. Он уходит в комнату и возвращается с небольшим черным пакетом. Достает оттуда фотографии, перебирает и протягивает Диме одну из них. — Вот этот мужик. Брать с него и правда нечего, тем более с женой разводится — она оттяпает половину имущества. — И что мне... — Завалить его надо, — не дает договорить Евген. — Решили его как пример сделать для всех остальных уродов, которые не умеют отдавать долги. Дима молчит. Смотрит в глаза Евгену и качает головой, не в силах поверить, что он просит сделать. День, когда он пришел работать с ним, пролетает перед глазами как страшный сон. Знал — такое может случиться, но надеялся, что обойдется. — Это слишком, — хрипло говорит Дима и сам не узнает свой голос. — Я на такое не подписывался. Евген ухмыляется. Медленно затягивается, выпускает дым в сторону окна и сминает окурок о дно старой грязной пепельницы. — Когда пришел ко мне побитым щенком, сказал, что готов делать все, что требуется, — напоминает Евген. — Я людей не убиваю, — твердо говорит Дима, закипая от злости. — У тебя столько пацанов, найди другого убийцу. Они замолкают. Евген снова наливает водку. Где-то в подъезде хлопает дверь, и скрипит лифт. Евген ставит локти на стол, наклоняется вперед. — А кого другого? — усмехается он, и запах перегара вызывает тошноту. — Все хотят денег, но на зону сесть никто не хочет. А те, кому без разницы, — нихуя сделать не смогут, потому что мозгов нет. А ты с головой, да и выхода у тебя нет. Дима чувствует, как внутри все сжимается от последней фразы. — Слушай, — он старается говорить спокойно, — я могу припугнуть, надавить, сломать ему пару костей, если надо. Но... — Но не убить, — перебивает Евген и кивает, словно Дима только что сказал очевидное. — Знаю. Он тяжело вздыхает и опирается о стену спиной, словно разговор вытягивает из него все силы. — Богдан, кстати, болтливый оказался, — буднично говорит Евген. — За свою задницу готов мать родную продать. Все вывалил. У Димы немеют пальцы, и горло сдавливает. Он с трудом втягивает воздух. — И что он рассказал? — Да так... — отмахивается Евген. — Про тебя, про Илью твоего. Рома с моим братцем, опять же. Сердце грохочет где-то в горле. — Ты о чем? — О том, что ты трахаешься с этим мелким пацаном, — спокойно говорит Евген. — И не просто с пацаном, а с сыном того самого мужика. Он постукивает пальцем по фотографии. — Пазлы в моей голове сошлись быстро. Представь, я пока на эту семейку информацию рыл, вы мне золото в виде пидора подкинули, который в итоге вас же и слил. Бля, вот как так, Диман? Я ведь на тебя и правда ставил. Думал, с Данилом в дело пойдете, самые смышленые, а ты... фу, блять. — И что дальше будет? — задыхаясь от страха и злости, спрашивает Дима, не отводя взгляд. — Я даю тебе выбор, между прочим. Запомни мое добро. Если решишь вопрос с мужиком — вся ваша пидорская компания может спокойно уйти. Нет — Рома с Ильей могут пропасть по дороге из универа, например. — Ты ебанулся?! — голос срывается. Дима вскакивает со стула, и тот с грохотом падает на пол. — Ты не посмеешь. Евген медленно поднимается следом. Он выше, массивнее, и в этот момент кухня кажется слишком маленькой, но Дима не шевелится, стиснув зубы. Евген подходит к нему. — Поверь, посмею, — тихо говорит он. — Ты меня знаешь. Он делает шаг еще ближе. — Я обещал другу, что решу вопрос. А я слов на ветер не бросаю, поэтому добьюсь своего любой ценой. — Если соглашусь, ты все равно разберешься с Ромой и Глебом, да? — Глеб — это мои проблемы. Сделаешь дело, заберешь своего дружка и этого своего Илью и свалите из города. Забудем друг о друге раз и навсегда. — Тебе похуй, что брат без Ромы крышей поедет? Они жить друг без друга не могут, — с горечью и отвращением выплевывает Дима. — Будет благодарен, что я выбью все это дерьмо из его головы, — серьезно отвечает Евген. — Если кто-то узнает, что мой брат — пидор, меня самого затопчут. — Какая же ты мразь, — выдыхает Дима. — Возможно, — спокойно соглашается Евген. — Просто запомни банальную истину: в этом мире либо ты, либо тебя. Я всю жизнь для этого идиота стараюсь, жопу рву, и вот чем он отплатил. Евген отходит, снова садится за стол, выпивает налитую стопку. — Подумай до утра. Телефон не выключай. И только попробуйте сбежать. Знаешь же, я вас из-под земли достану. Дима выходит из квартиры как во сне. Лифт, подъезд, морозный воздух — все будто через толстое стекло. Достает сигарету. Зажигалка с трудом поддается в дрожащих пальцах. На его плечах тяжелый груз и невозможное решение. Жизнь одного человека в обмен на три. Убийство ради безопасности любимых. Разрушенная судьба и совесть ради спасения остальных. Выбор, который дал Евген, — пустая иллюзия. Выбора нет. Возле дома Дима снова курит, пытаясь найти в себе силы зайти. Не с первого раза попадает ключом в замочную скважину. Смех и голоса друзей слышит сразу. Вика, Глеб, Рома, Илья. Все сидят за столом на кухне, пьют чай, как обычно спорят, болтают о бессмысленных вещах. Они счастливы. Впервые за долгое время. Сердце сжимается от боли. Он снимает куртку, проходит на кухню. Илья улыбается, обнимает. Диме хочется выть от происходящего. — Тебя где черти носили? — спрашивает Рома. — Да так, по работе, — Дима пытается улыбнуться, но выходит криво. Вика наливает ему чай, рассказывает, как прошел день. Дима не может уловить ни слова. В голове гремят мысли, голос Евгена. Он не может представить, как убивает человека. Что будет, когда Илья узнает, кто убил его отца? Что будет, если его поймают и посадят? — Дим, — Илья касается его плеча, вырывая из мыслей, — все хорошо? — Да, — улыбка снова натянутая. — Устал просто. Часы тают быстро, и с каждой минутой Дима чувствует, как приближается утро. Время, когда нужно будет сказать о решении Евгену. Когда жизнь разделится на до и после. К полуночи за Викой заезжает Данил. Рома с Глебом уезжают с ними. В квартире оседает звенящая тишина. Илья моет кружки, а Дима пытается заставить себя держаться до тех пор, пока Илья не уснет, но забывается периодически: нервно стучит пальцами по столу, дергает носочком, до крови прокусывает губу. — Дим, что случилось? — снова спрашивает Илья, подойдя к нему. — Ты сегодня очень странный. Дима встает, обнимает его, утыкаясь носом в волосы. — Все хорошо. Просто устал. — Я это уже слышал, а потом выяснилась совсем другая причина. — Если я попрошу уехать со мной, ты поедешь? — тихо спрашивает Дима, не ожидая этого сам от себя. Илья отстраняется, заглядывая в глаза. Тень страха мелькает во взгляде. — Дим, что... — Просто ответь. — Конечно, поеду. — Спасибо, — выдыхает Дима. Горькая усмешка срывается с губ. — Да не переживай, все правда нормально. Давай в душ и спать. Тебе на учебу завтра. Илья хочет сказать что-то еще, но не решается. Молча тянет Диму в сторону ванной, закрывает дверь. — Помоешься со мной? — вдруг спрашивает он. — Ты... ты уверен? — Дима хмурится, пытаясь в глазах разглядеть правдивый ответ. — Уверен в чем именно? — усмехается Илья, стягивая футболку. — В том, действительно ли я хочу оказаться с тобой в запертой душевой кабинке абсолютно голым или в том, что от недостатка секса ты уже выглядишь как Дементор? Дима пытается распутать клубок мыслей в голове. С трудом понимает, к чему клонит Илья, снимая с него одежду, как с безрассудного ребенка. — Я переживаю за тебя, — тихо говорит Дима, оставшийся в одних боксерах. — Я не тороплю, могу ждать сколько угодно. Илья качает головой и сбрасывает на пол трусы и шорты. — Я не хочу больше ждать, — шепчет он, взяв Диму за руку. — Идем. Он тянет его за собой, захлопывает дверцу кабинки. Включает воду. Пар быстро заполняет тесное пространство, воздух становится плотным, влажным. Илья стоит слишком близко. Почти вплотную. Дима чувствует тепло его кожи, слышит дыхание — сбивчивое, неровное. Чтобы отвлечься хоть на мгновение, выливает гель для душа на ладонь, касается груди Ильи. Струи воды стекают по волосам, телу. — Ты дрожишь похуже меня, — улыбается Илья. — Мне и правда страшно. — Почему? — Я боюсь сделать что-то не так. — Где тот наглый и бесстрашный Дима? — шепчет Илья. — Рядом с тобой куда-то исчезает. Илья тянется к нему первым. Неловко, осторожно. Поцелуй выходит тихим, влажным из-за воды, коротким. Потом еще один. Дольше. Дима отвечает. Сдержанно, аккуратно, насколько хватает терпения. Но возбуждение, сжигающее изнутри, подталкивает вперед, заставляя углубить поцелуй. Мысли расползаются, остается только ощущение — здесь, сейчас. Илья медленно опускается ниже, встает на колени, все еще не отрывая взгляда, будто спрашивает разрешения каждым движением. Дима замирает, дыхание сбивается окончательно. Он не останавливает. Просто закрывает глаза и позволяет. Вода шумит слишком громко. В этот момент мир сужается до одной точки — тепла, близости, доверия. Дима сжимает пальцы в мокрых волосах Ильи, чувствуя, как подкашиваются колени. Это не похоже ни на что, что было раньше. С Ильей каждое движение, каждое касание словно разряд тока. — Илья... — срывается с губ дрожащий голос. — Стой, иди сюда. Он поднимается, снова целует его, уже иначе — глубже, жаднее. Как будто им обоим мало воздуха. И границы стираются. Они не чувствуют ничего, кроме желания. Выходят из душа, не прерывая поцелуй. Пол холодный, скользкий от воды, стекающей с них. В спальне темно. Только гирлянда на окне сбивчиво мерцает огнями. Они ложатся вместе, путаясь в простыне, в дыхании, в прикосновениях. Дима задыхается от любви и эмоций. Оставляет поцелуи на шее, ключицах, груди. — Я люблю тебя, — сбивчиво шепчет Дима. Он старается не торопиться. Старается делать все правильно, не причинить боль. Илья стонет так сладко и громко, цепляется пальцами за плечи, скользит губами по шее, когда Дима ускоряется. Они кончают вместе. В тишине слышно лишь тяжелое дыхание. Оба молчат. Илья укладывается на грудь Димы, жмется как можно ближе. — Если нам нужно уехать, давай уедем как можно скорее, — шепчет Илья. — Я рад, что ты это сказал. Дима замирает. — В этом городе нет ничего, что меня держит. Я не хочу больше слушать родителей, их упреки и ссоры между собой. Не хочу видеть эти улицы и универ. Я устал пытаться жить и каждый двор напоминает мне о прошлом. — Уедем. Обязательно. Скоро. — Я буду ждать, — улыбается Илья. Он засыпает почти сразу. Дима целует его в макушку, поглаживает по плечу. Выхода нет. Он сделает все для того, чтобы никто и никогда больше не причинил Илье боль. Даже если для этого нужно убить его отца.