Учебная практика

Равномерным, четким шагом, заставляющим его собственное сердце биться в унисон этому вымученному ритму, Микаэль выдвинулся ко входной двери с неоновой вывеской «Черная вишня». Два массивных силуэта преградили ему путь. — Стоять! — рявкнули охранники синхронно, их голоса были низкими и не предвещающими ничего хорошего. — К кому и с какой целью? — К Лорину. По заказу, — голос Микаэля прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри все сжалось в ледяной ком. — Тогда мы должны тебя обыскать на наличие оружия. Микаэль молча кивнул и развел руки в стороны, принимая позу полной покорности. Внутренне он молился всем богам, которых не знал, лишь бы они не нашли шпильку, тщательно вплетенную в его собранные в пучок волосы. Пока он ехал, он специально сформировал небольшую, но плотную шишку, внутрь которой было встроено тонкое, как бритва, лезвие в шпильку. Оно было его единственным козырем. Пока грубые руки охранников шарились по его телу, прощупывая карманы, голенищa, подмышки, внутри него все тряслось от напряжения. Но он знал — ни один мускул на его лице не должен дрогнуть. Малейшая тень паники, и его вышвырнут отсюда, а план рухнет, так и не начавшись. — Проходи, — наконец прозвучало как благословение, и тяжелая дверь распахнулась. Яркий, почти слепящий свет ударил в глаза, а в нос ударила густая, удушающая волна — смесь дешевого парфюма, дорогого алкоголя, пота и чего-то еще, сладковато-гнилостного. Это был запах порока. Сделав пару шагов вглубь зала, его путь внезапно преградил шатающийся мужчина с мутным взглядом. — Слышь, ты! Денег дай на еще стопку, — он тыкал пальцем ему в грудь. Микаэль скривился, сдерживая порыв оттолкнуть его. Нужно было сохранять спокойствие. — Извини, но нет, — максимально нейтрально ответил он. Мужик явно разозлился. Его лицо исказилось гримасой злобы. — Ты че, педик вонючий, совсем ахренел? Думаешь, ты тут самый умный? — он начал напирать, размахивая руками. Микаэль инстинктивно отступил на пару шагов назад и наткнулся на чью-то спину — широкую, как стена. Он резко развернулся, готовый извиниться, но его опередили. — Ты к Лорину? По заказу? — прозвучал над ним низкий, хриплый голос, принадлежавший рослому мужчине в темном костюме. Микаэль сглотнул ком в горле и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Мужик, который только что пытался затеять ссору, тут же, словно по мановению волшебной палочки, отстал и растворился в толпе. Молча следуя за гигантом, Микаэль прошел через дверь с вычурной светящейся надписью «VIP». Здесь света было меньше, но «разврата», как он и предполагал, — больше. Полумрак скрывал непристойные позы на кожаных диванах, а в воздухе витали томные, дурманящие ароматы. Глубоко вздохнув, он продолжил путь, пока его проводник не остановился у одного из столиков в глубине зала. И тогда он увидел его. Лорина. Того, чей образ горел в его памяти ненавистью. Не подавая вида, сжимая внутреннюю пружину ярости в кулак, он сделал последние шаги. — Здравствуйте. Я по заказу, — его голос прозвучал ровно, как отлаженный механизм. Лорин, развалившись в кресле, лениво поднял на него взгляд. На его губах играла самодовольная ухмылка. — Ох, мой дорогой клиент! Ну, присаживайся, не стесняйся. Что выпить будешь? За мой счет. — Воду, — отчеканил Микаэль и опустился на край дивана напротив, держа спину идеально прямой. — Ох, — Лорин томно потягивал свой виски, — помню я такого одного. Пил вместе со мной, а потом его как подменили. Не выполнял заказы, не слушался, еще и пить перестал. А потом просто взял и сбежал. Неблагодарная сволочь. Сердце Микаэля упало и замерло. Он понял, о ком речь. В душе свернулся тугой, холодный узел, а ненависть, которую он так тщательно сдерживал, затопила его, растекаясь по венам раскаленным свинцом. Он видел перед собой не просто преступника, а человека, сломавшего жизнь Малека, отнявшего у него брата. — Так, ладно, закончим со вступлением, — Лорин махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Доставай досье. С механической точностью Микаэль открыл свой портфель и извлек стопку бумаг. Это было досье на Рафаила — того, на кого пал жребий, когда они наспех выбирали «жертву». Лорин пробежался глазами по первой странице и с легкой усмешкой передал папку молчаливому мужчине, сидевшему рядом с ним. — Так, ну пока мой помощник осматривает дело, давай поговорим об оплате. Без этого никак. Микаэль слегка поерзал, изображая легкое беспокойство. — Триста тысяч. Долларов. Лорин громко рассмеялся, и этот звук резанул по нервам. — Неужели ты считаешь, что этими копейками можно расплатиться? Миллион. И по рукам. — Семьсот, — начал торговаться Микаэль, вживаясь в роль. — Девятьсот, — парировал Лорин, его глаза блестели от азарта. — Восемьсот пятьдесят. Лорин притворно тяжело вздохнул, делая вид, что уступает. — Эх, ладно. Будь по-твоему. Жадность, знаешь ли, до добра не доводит. — Он повернулся к своему помощнику. — Эй, ты, долго еще смотреть будешь? Тот вздрогнул, едва не выронив бумаги. — Да-да, дело простое. Берем. — Тогда по рукам! — Лорин широко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. Микаэль ответил на рукопожатие, чувствуя под своими пальцами холодную, влажную кожу. Он понимал, что сейчас прозвучит требование об оплате аванса, и шанс будет упущен. Надо было действовать. — Перед оплатой… не выйдем ли покурить? — предложил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он никогда не курил и брезговал этим, но сейчас это был единственный способ выманить его из логова. Лорин с интересом посмотрел на него, затем пожал плечами. — А что, пойдем, разжигание страстей всегда полезно для бизнеса. — Он кивком подозвал двух своих тенистых охранников, и вся группа направилась к выходу. В это время снаружи, в колючем ночном морозе, астрейцы и люди Давида уже плотным кольцом окружили здание. Они замерли в ожидании, слившись с тенями переулков. Давид, прижав палец к рации, отдавал тихие, четкие команды: — Смотрим, Микаэль вышел. С ним цель и два охранника. Как только он даст знак, работаем по охранникам. Мужчину в центре не трогаем. Повторяю, цель — жива. Это его приоритет. Микаэль, выйдя на пронизывающий холод улицы, сделал вид, что шарит по карманам в поисках сигарет. Он театрально развел руками, изображая досаду. — Кажется, я свои забыл внутри… Не найдется сигаретки? Лорин усмехнулся, доставая из нагрудного кармана пачку. — Да, брат, конечно, с кем не бывает. — Он протянул ему одну сигарету и щелкнул зажигалкой, поднося огонь. Микаэль, видевший этот ритуал лишь со стороны, неуверенно зажал сигарету в губах и наклонился. В этот миг, пока пламя выхватывало из темноты его лицо и лицо Лорина, раздались два приглушенных, но отчетливых хлопка. Два тела охранников грузно рухнули на заснеженный асфальт, не успев издать ни звука. Все произошло за долю секунды. Инстинкт и годами копившаяся ярость слились в одном порыве. Микаэль набросился на Лорина всем телом, с силой повалив его на землю. Ловким, отработанным движением он выхватил из своей прически шпильку. Холодная сталь блеснула в тусклом свете фонаря, прежде чем он с дикой силой воткнул ее в горло ошеломленному Лорину. — Это… за Малека! — его шипящий шепот был полон такой ненависти, что, казалось, воздух вокруг закипел. — И за Наума, мразь! Он не слышал собственных криков, не видел ничего, кроме искаженного ужасом лица под ним и алой, хлещущей струи крови. Он втыкал лезвие снова и снова, уже не считая, десять, пятнадцать, двадцать раз… Теплая, липкая жидкость заливала его руки, запечатывая в себе запах смерти и мести. Кровь сводила его с ума, подгоняя, требуя большего разрушения. Он не видел, как из соседнего переулка, привлеченная шумом, вышла женщина. Она, застыв на мгновение, с ужасом вглядываясь в кровавую сцену, тут же достала телефон. — Ало? Полиция? Тут… тут мужчину убили! У «Черной вишни»! — Женщина, успокойтесь. В том районе это, к сожалению, обыденность, — прозвучал усталый голос диспетчера. — Нет! Вы не понимаете! Кажется… кажется, это сам Лорин! На другом конце провода наступила мгновенная тишина, а затем резко: — Выезжаем. Немедленно. Микаэль же был в другом измерении — измерении слепой ярости. Ему казалось, что жертва все еще жива, что ее нужно добить, уничтожить полностью. Он с силой вонзил лезвие в уже бездыханную грудь, целясь в сердце, снова и снова, пока чьи-то сильные руки не оттащили его, не оторвали от окровавленного тела. Он, обессиленный, осел на колени в снег, и только тогда его взгляд упал на его руки. Они были по локоть в алой, липкой жиже. И тогда, сквозь пелену безумия, до него дошло. По его щекам, смешиваясь с пятнами чужой крови, потекли слезы. Тихие, горькие, первые за долгие-долгие годы. Его скрутили, уложили лицом в холодный, очищающий снег и защелкнули на запястьях холодные стальные браслеты.

***

Малек проснулся от пронзительного, ледяного чувства пустоты. Его рука инстинктивно потянулась к другой половине кровати. Она была пуста и холодна. — Микаэль? — его голос, хриплый от сна, прозвучал громко в тишине квартиры. — Ты где? Он поднялся, и с каждым шагом по пустой квартире тревога нарастала, сжимая горло. Его не было. Ни в гостиной, ни на кухне, ни в ванной. Холодный ужас, острый и безошибочный, пронзил его. Он схватил телефон, его пальцы дрожали, набирая номер Микаэля. Долгие гудки уходили в пустоту. Он сбросил и набрал снова. И снова. Паника, черная и липкая, начала заполнять его изнутри. Он нашел в памяти номер своего знакомого, того, кто разбирался в вещах пограничных. — Срочно! — его голос сорвался на крик, едва тот ответил. — Помоги отследить, где сейчас номер… Очень быстро, я тебя умоляю! В ответ послышалось сонное, невнятное бормотание, и связь прервалась. Малек сидел на краю кровати, его нога нервно подрагивала, а в голове проносились самые страшные картины. Он чувствовал это. Что-то случилось. Экран телефона вспыхнул в полумраке комнаты, освещая его бледное, искаженное страхом лицо. Он схватил его. На нем было одно слово, которое обрушило его мир: «Черная вишня». Счет пошел не на минуты. На секунды. Он рванулся с места, как ошпаренный. Натягивая на ходу первые попавшиеся штаны, на лету схватив пальто, он вылетел из квартиры, даже не закрыв дверь. За эту неделю он успел перегнать свою машину и тихо, через подставное лицо, переоформить ее на Микаэля, чтобы его не отследили. Теперь эта предосторожность казалась зловещей иронией. Врываясь в салон, он с силой повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, и он дал ему несколько драгоценных секунд на прогрев, зная, что иначе не сдвинется с места. Его руки тряслись так, что он с трудом удерживал руль. В голове стоял оглушительный гул, сквозь который пробивался лишь один вопрос: «Зачем?» Он выжал педаль газа в пол, и машина рванула с места, взвизгнув шинами. Он мчался по ночному городу, ввинчиваясь в повороты, обгоняя все на своем пути. Он пытался не думать ни о чем, кроме дороги, но выбросы адреналина заставляли сердце выскакивать из груди, а перед глазами стоял образ Микаэля — такого строгого, такого беззащитного в своей правоте. Когда Малек, бросив машину прямо на обочине, выпрыгнул из нее и рванулся к месту действия, его глазам предстала картина, от которой кровь застыла в жилах. Около пяти полицейских машин, мигалки которых отбрасывали на снег судорожные синие блики, образовали зловещий круг. В центре этого круга он увидел его. Микаэля. Лежащего лицом в снегу, с закованными за спину руками. А чуть поодаль… трупы. Двое незнакомых охранников и… Лорин. Его тело было изрешечено, а вокруг растекалось алое пятно, такое яркое и чудовищное на фоне белого снега. — Микаэль… что же ты наделал… — это был не голос, а вырвавшийся из самой глубины души стон. И он рванулся вперед. Его тут же перехватили двое офицеров. — Мужчина, назад! Туда нельзя! — Отпустите! — Малек закричал, начав вырываться с силой отчаяния. Нервы, и так натянутые до предела, сдавали. Его любимый, его светлый, строгий, невероятный Микаэль лежал в грязи и крови, окруженный врагами, а он не мог до него дотянуться. — Микаэль! — его крик, полный боли и ужаса, прорезал ночной воздух. Блондин услышал. Он медленно, с трудом приподнял голову. Их взгляды встретились. И в этих глазах, полных слез и отчаяния, Малек увидел все — и боль, и раскаяние, и прощание. Микаэль попытался улыбнуться, но получилась лишь жуткая, кривая гримаса, а слезы продолжили беззвучно стекать по его залитым кровью щекам. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — заорал Малек, и в его голосе зазвучала уже не просьба, а животная ярость. Адреналин, злость, любовь — все смешалось в один взрывной коктейль. Он вывернулся с нечеловеческой силой, ударил одного из державших его офицеров локтем в лицо, оттолкнул второго и рванулся вперед. Он упал на колени перед Микаэлем, хватая его за плечи, стараясь не смотреть на залитые кровью руки. — Микаэль… посмотри на меня, — он сам плакал, слезы текли по его лицу ручьями, капая на заснеженный асфальт. Он не помнил, чтобы плакал так никогда в жизни. Тот заглянул ему в глаза, и его взгляд был бесконечно усталым и печальным. — Малек… уходи. Уезжай отсюда. Найди себе кого-нибудь… лучше меня, — он говорил тихо, с трудом сдерживая рыдания. — Нет! — это было отрицание всей вселенной, всего несправедливого миропорядка. — Пожалуйста, Микаэль, нет! Руки Малека обхватили его лицо, не брезгуя кровью. — Уходи, я прошу тебя, — голос Микаэля дрогнул. — Помнишь, мы хотели в Японию съездить? Поезжай. Посети ее… за нас двоих. Малек не смог больше говорить. Он лишь слабо, с нежностью, прикоснулся губами ко лбу Синнера , оставляя прощальный, смазанный кровью и слезами поцелуй. Они замолчали. Малек переложил его голову себе на колени и начал медленно, почти ритуально, гладить его волосы, счищая с них застывшие капли. — Я тебя вытащу, — прошептал он, глядя в никуда. — Слышишь меня? На сколько бы лет тебя ни посадили, я тебя найду и вытащу. Обещаю. Микаэль лишь тяжело вздохнул и покачал головой, словно зная, что это невозможно. — Эй! Кто мужчину в оцепление пустил? — раздался резкий окрик. К ним подошел старший по званию и грубо оттащил Малека. — Вам концерт тут устраивать? В машину! Малек снова попытался сопротивляться, но силы уже покидали его. Его затолкали в патрульную машину, пристегнули ремнем и зафиксировали наручниками. — Поедешь в отдел. За сопротивление и нападение на офицера — пятнадцать суток отсидишь, — бросил ему в лицо полицейский, оставшийся с ним в салоне. Но Малек уже не слышал. Он обмяк, откинув голову на сиденье, и уставился в одну точку. Слезы текли по его лицу безостановочно, а все тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Он был раздавлен. Сломлен. В тот день астрейцы, воспользовавшись хаосом, успели проникнуть в бар и нейтрализовать почти всех находившихся внутри, успев скрыться до приезда основного подкрепления. Но это была пиррова победа. Над Микаэлем прошел скорый и беспощадный суд. Улики были очевидны, а убийство столь влиятельной фигуры требовало показательного наказания. — Подсудимый, встать, — голос судьи был холоден и безразличен. — Выслушайте приговор. По совокупности статей, с учетом особой тяжести и общественной опасности преступления, вы приговариваетесь к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Молоток ударил по дереву, и этот звук навсегда врезался в память Малеку, сидевшему в зале. Все вокруг зашумели, поднимаясь, а он так и остался сидеть, не в силах пошевелиться. В его сознании, снова и снова, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же фраза, разрывая душу на части: *Пятнадцать лет. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет.* Пятнадцать лет лишенным тепла и заботы. Пятнадцать лет одиночества и скитания по камерам и зонам. Пятнадцать лет жизни без любимого человека. Целая вечность, украденная у них обоих одним всплеском ярости и одним роковым решением.