Идол

Тишина в кабинете после ухода Саске была звенящей и гулкой. Наруто все еще стоял посреди комнаты, чувствуя себя глупо. Одна минута — он герой, нашедший зацепку. Следующая — он невидимка, о котором все забыли. Он подошел к столу Саске. Экран его компьютера был затемнен, рядом лежала открытая папка с какими-то финансовыми отчетами. Ничего интересного. Но потом его взгляд упал на клочок бумаги, небрежно выпавший из основной стопки. Это была копия справки из деканата... на его, Наруто, имя. В углу красовался штамп: «К делу № 3-14/А». Тому самому делу о самоубийстве. «Почему они проверяли меня?» — медленно подумал Наруто, и по спине у него побежали мурашки. Тишину в кабинете, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов, разрезал резкий скрип открывающейся двери. Наруто, застигнутый врасплох у стола, вздрогнул и замер. В проеме, заслонив собой свет из коридора, стоял Саске. Не просто раздраженный, а холодный, будто выточенный изо льда гнев, исходил от него волнами. — Объяснись. Немедленно. Наруто окаменел. Проклятье. Недостающая страница дела, скрытая братом, и вот он, стоит у стола начальника, пойманный с поличным. Изнанка его первого рабочего дня оказывалась все уродливее. — Это не то, о чем ты подумал... — начал было Наруто, но его перебили. Саске, не удостоив его взгляда, в два шага пересек кабинет. — Кто дал тебе право обращаться ко мне на «ты»? Одним резким, почти грубым движением он вскрыл верхний ящик стола, швырнул туда злополучный лист и захлопнул его. Звук был подобен выстрелу, ставящему точку в их коротком и бесславном сотрудничестве. Отшатнувшись от наступающего младшего Учихи, блондин почувствовал за спиной холод столешницы. Отступать было некуда. — А теперь собираешься ретироваться, как ни в чем не бывало? — голос Саске был обволакивающе-тихим, но в нем слышалось стальное шипение. Он сделал один плавный, неумолимый шаг, сократив дистанцию до нуля. Безупречная линия бедра Саске оказалась в опасной близости, почти прижимая Наруто к столу. Личное пространство было грубо нарушено, превратившись в ловушку. — Ну что, раздобыл все необходимые сведения? — Саске наклонился вперед, так, что его дыхание Наруто чувствовал всей шеей, уперев ладони в столешницу по бокам от стажера, замыкая его в клетку из собственных рук. — Я... это не... Вы не так все поняли, — голос Наруто предательски дрогнул. — Я просто... — Для человека, претендующего на место следователя, ты изъясняешься крайне неубедительно, — Саске внезапно отстранился, будто и не было этой пантомимы устрашения. Словно выключив рубильник, он развернулся и безразлично опустился на диван. — Свободен. На сегодня твое рабочее время, как стажера окончена, — он отмахнулся, глядя куда-то мимо Наруто, всем видом показывая, что разговор исчерпан. Слова повисли в воздухе, холодные и отточенные, как клинок. «Свободен». Они прозвучали не как освобождение, а как приговор. Как плевок в душу. Унизительное снисхождение. Сначала Наруто не двигался. Он был пригвожден к месту этим внезапным переходом от агрессии к ледяному безразличию. Тело все еще горело от прикосновения столешницы, от жара близости Саске, от грубого нарушения его границ. А теперь... теперь его просто отшвырнули, как надоевшую игрушку. Эмоции, бурлящие в нем секунду назад — страх, вина, паника — схлынули, оставив после себя жгучую, унизительную пустоту. Он чувствовал себя полным идиотом. Раздавленным. Не следователем, не стажером, а мальчишкой, устроившим истерику в кабинете у строгого начальника. Жаркая волна стыда залила щеки. Он чуть не оправдывался, чуть не лепетал что-то о своей невиновности, а Учиха... Учиха просто играл с ним. Держал в напряжении, как кошка мышку, а когда наигрался — отпустил, даже не удостоив взглядом. Внутри все закипало. Глухое, ядовитое кипение. Это было несправедливо. Невыносимо несправедливо. Его обвинили в шпионаже, прижали к столу, внушили животный ужас, а потом просто... уселись на диван и отмахнулись. Будто он никто. Будто его чувства — пыль. Медленно, будто скрипя всеми суставами, Наруто оттолкнулся от стола. Ноги были ватными. Он не смотрел на Саске, уставившегося в стену с видом человека, решившего скучную формальность. Он боялся, что если посмотрит, то увидит в этих черных глазах свое жалкое отражение — перепуганного, дрожащего неудачника. Он пошел к двери, чувствуя, как каждый шаг отдается в висках унизительным эхом. Спина горела под предполагаемым взглядом Учихи, хотя тот, скорее всего, уже забыл о его существовании. Рука сама потянулась к ручке. А в груди, вытесняя стыд и растерянность, уже разгорался новый, знакомый и цепкий огонь — гнев. Яростное, недетское желание доказать им всем. Доказать, что он не никто. Доказать, что его не стоит сбрасывать со счетов. Даже если для этого придется перевернуть это все с ног на голову. Дверь резко распахнулась, едва не задев его. Наруто отшатнулся, прервав свой унизительный побег. — Саске, есть дело... — начал было вошедший брюнет, но его взгляд скользнул по Наруто, и на лице расплылась ухмылка. — Наруто? И что ты тут натворил? Прежде чем Наруто успел найтись и возмутиться , за его спиной возникла знакомая, давящая тишина. Саске, словно тень, отделился от дивана и встал рядом. Его присутствие ощущалось кожей — холодное и неоспоримое. — Тебе чего, Киба? — голос Саске был ровным, без интереса, но в воздухе повисло невысказанное напряжение. Киба тут же перевел взгляд на начальника, и улыбка с его лица испарилась, сменившись деловой собранностью. — Дело. То же самое, что и месяц назад. Все те же признаки, кроме жертвы. Умершему за сорок. Наруто замер, чувствуя себя незримым полем боя между двумя следователями. Но Саске, не отрывая взгляда от папки, которую передал Киба, произнес ледяные слова, обращенные к нему: — Наруто. Я тебя уже отправил домой. Эти слова, произнесенные с таким тотальным безразличием, ударили больнее, чем любая ярость. Они были финальным штрихом, подчеркивающим его полную ненужность здесь и сейчас. Он был всего лишь помехой, которую следовало устранить. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, отсекая мир строгих костюмов, ледяных взглядов и невысказанных обвинений. Наруто не оглядывался. Он просто пошел, вжав голову в плечи, как будто от непогоды, хотя на улице было тихо и безветренно. Дорога домой растянулась, превратилась в бесконечную ленту серого асфальта. Шаги отдавались в висках тяжелым, глухим стуком. В ушах до сих пор звенела та самая звенящая тишина кабинета, нарушаемая лишь металлическим голосом, сказавшим «Свободен». Он нес этот холод внутри себя, как ледяной осколок, вонзившийся в грудь. Квартира встретила его не просто тишиной, а гнетущей, физически ощутимой пустотой. Воздух был неподвижным и выстывшим. Он щелкнул выключателем, и резкий свет лишь подчеркнул безжизненность комнат. Здесь не пахло едой, не доносились голоса, не ждал никто. Этот холод был иным — не тем, что исходил от Саске, а внутренним, тоскливым. Холодом одиночества, которое он в этот вечер ощущал так остро, будто это была единственная правда в его жизни. Он стоял на пороге, не в силах заставить себя сделать шаг внутрь, в эту тишину, что казалась громче любого крика. — Не хочу. Фраза, сорвавшаяся с губ шепотом, была адресована пустоте холодных стен. Палец сам нашел знакомый номер в списке контактов. Наруто прижал телефон к уху, слушая, как в такт его сердцу отбивают ритм длинные гудки. Наконец — тихий шорох и знакомый голос. — Ино, можно у тебя переночевать? Просьба, прозвучавшая почти как мольба, замерла в воздухе. Ино не стала спрашивать о причинах. Ее «Конечно, буду ждать» прозвучало как спасательный круг, брошенный в бурное море его отчаяния. — Спасибо... Слово сорвалось на бегу. Дверь его квартиры с громким щелчком захлопнулась, навсегда оставляя за собой холод и давящее одиночество. Наруто не пошел — он побежал. Бежал по темным улицам, словно пытаясь убежать от самого себя, от гнетущего чувства ненужности, что пустило корни глубоко внутри. Он не мог вынести этого больше — быть наедине с предательскими мыслями и жгучим стыдом. Ему нужно было к свету, к голосу, к кому-то, кто не станет его осуждать. Он бежал, потому что боялся, что если остановится, тишина и холод снова настигнут его и на этот раз уже не отпустят.