Спираль

      Гермиона чувствовала себя одержимой психопаткой. От нетерпения воплотить задуманное в реальность сводило каждую мышцу. Прошивало тело морозной дрожью, быстро сменявшейся наплывом жара.              Наверное, она и выглядела также.              Поехавшей.              С прищуренными глазами, жадно взиравшими в сторону проходной. С глубоким отпечатком на виске, потому что угол стены, из-за которой выглядывала часть женского лица, больно впивался в лобную кость. Ногти скребли по облупившейся краске, зачерпывая крохи синего пигмента под отросшую пластину.              Ведьма нервно жевала нижнюю губу, размышляя о том, в какую западню заталкивала себя вполне добровольно. Руководствуясь единственным оправданием, слабо убеждавшим её совесть в правильности принятого решения.              У Грейнджер не оставалось иного выхода. Пути, что она раз за разом просчитывала и изучала под разными углами, пахли провалом. Настигшие обстоятельства будто замуровывали её в замкнутом кругу, отрезая путь к тому, что могло бы поспособствовать следствию. В её домыслы и предположения отказывались верить, а вполне убеждающие улики просто игнорировались.              Именно поэтому она решилась на самый отчаянный шаг в своей жизни. Необдуманное решение, принятое внезапно и без излишней рефлексии, отдавало риском.              У Гермионы не было никаких гарантий, что её шаткий план не потерпит очередной крах. Не вдарит по лицу размашистой оплеухой, напоминая, что якшаться с Пожирателем — пусть и бывшим — задумка не самая… безопасная, да. По меньшей мере.              А по большей — Грейнджер могла попрощаться с карьерой намного раньше установленного срока. Ведь то, что она намеревалась сделать, как ни оправдывая себя, было незаконным.              Сделка с некогда военным преступником и ныне фигурантом дела о незаконной торговле — довольно сомнительное решение. Грейнджер не сомневалась, что это не пройдёт для неё бесследно. Обрастёт обширным пятном на её репутации, затмив собою всё былые заслуги и образ золотой девочки. Умнейшей ведьмы поколения.              Однако Гермиону мало волновали регалии и их отсутствие. Куда важнее для неё было добраться до жуткого чудовища любой ценой. Пусть для этого ей даже придётся наступить на собственные принципы и подобраться к человеку, чьё присутствие ассоциировалось лишь с тем, как он плодотворно отравлял девичью жизнь во времена их обучения в Хогвартсе.              Гермиона с ноткой смущения вспоминала о том, что Драко Малфой являлся её главным школьным кошмаром. Сейчас это казалось такой глупостью. Сущей мелочью в сравнении с тем, что ей пришлось пережить после череды долгого юношеского противостояния.              Но призрачные воспоминания, как оказалось, укоренились в ней настолько прочно, что образ заносчивого слизеринца непроизвольно вызывал в ней отторжение. Она мало знала о его настоящем; о том, изменился ли он и что ему пришлось пережить после того, как военный трибунал потребовал его изгнания из магической Англии на долгих восемь лет.              Ведьма бы не вспоминала о Малфое ровно столько же — и даже больше, утопая в комфортном неведении, — если бы отчаяние не потребовало обратного. Гермиона была готова пожертвовать всем ради того, чтобы мирные жители продолжили спать спокойно, не боясь, что орудующий ублюдок однажды заберёт кого-нибудь из них.              Если убийца и вправду был Пожирателем, то Малфой — идеальная кандидатура, чтобы стать координатором. Кому как не ему знать о том, какими методами руководствовались его коллеги. Возможно, ему удастся распознать отличительные штрихи; что-то, что поможет выйти на след убийцы.              Вынужденный союз с бывшим врагом почти не беспокоил её. Гермиона чувствовала бы себя намного хуже, если бы прониклась всеобщим бездействием. Позволила бы себе прикрыть глаза розовым стеклом, оставшись один на один с мыслями, душившими её изнутри и не дававшими спокойно сомкнуть глаза бессонными ночами.              И теперь она глядела в оба, выжидая, пока проходной пункт в Отдел Контроля Магического Мошенничества окажется свободен. Секретарша Смита — Джуд — бездельно слонялась возле смотрителя, отвлекая молодого парня бессмысленной болтовнёй.              Рыжеволосая девушка, судя по её излишнему высокомерию, и вправду могла знать о подробностях дела Малфоя. Значит, она была осведомлена и о том, кого назначили его дознавателем.              Сталкиваться с ней было рисково. Это бы вызвало лишнее подозрение, а судя по длинному языку Джуд и её слабости к сплетням, о планах Грейнджер могли узнать раньше, чем ведьма добралась бы до камеры временного содержания.              И пусть на руках у Гермионы было всё необходимое, чтобы попытаться без труда пройти через пропускную систему, лишнее внимание ей ни к чему.              Она проходилась по каждому пункту в подделанных документах, сверяясь с замаскированной ложью. У смотрителя не должно было возникнуть вопросов, но Грейнджер не переставала думать наперед. Ведьма продумывала каждую угрозу, искала огрехи, способные расколоть её. Мысленно сталкиваясь с возможными преградами, но без труда обходила их, придумывая правдоподобное объяснение своему внезапному появлению в этих стенах.              Всё должно пройти идеально.              Ну, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации.              Гермиона взглянула на настенные часы, стрелка которых издевательски тянулась к завершению оборота. Время вновь испытывало ведьму на прочность, щелкая механизмами в такт своему быстрому течению. Оно насмехалось над наивными попытками Грейнджер удержать всё в своих руках.              Но то вечное, заточенное под стеклом, было беспощаднее. Секунды не считались с желаниями ведьмы, совершая очередной круг.              Джуд обмолвилась о том, что Малфой мог без труда покинуть министерство уже к концу рабочего дня. Отчего-то Грейнджер верила ей, потому что на собственной шкуре убедилась, насколько Малфой был изворотлив.              Очередной толчок волнения упёрся в солнечное сплетение, поселив в Грейнджер сомнение. Неуверенность тянула девушку за шиворот, умоляя ту отступить. Перестать выжидать и глядеть в омут неизвестности.              И Гермиона бы без труда подчинилась, побудь она здесь ещё немного. Дав мнительности овладеть собою целиком, заполняя пустоты женского нутра чем-то более разумным, чем жажду рискнуть всем.              Но Джуд наконец-то прощебетала что-то на прощание смотрителю, кокетливо поправив аккуратное рыжее каре. Она покрутилась на длинных шпильках, прежде чем упорхнуть в свой кабинет.              Грейнджер шагнула в сторону, как только убедилась, что бордовая ткань женского платья скрылась за непримечательной дверцей.              Гермиона сделала резкий выпад вперед, разорвав хлипкую связь с постепенно материализовавшимся сомнением, продолжавшим утягивать её назад.              Сдайся раньше времени. Скажи «пас», как позорная соплячка.              Но Грейнджер рубила на корню слабость, чувствуя, как размываются границы. Ведьма всё ближе подступала к точке невозврата, слыша, как стучит неугомонное сердце, силясь достать прямо до глотки.              Адреналин бежал по венам взрывоопасным коктейлем, смешиваясь с воспарявшим чувством азарта. Жажда достигнуть цели и обойти все видимые препятствия пронизывала её конечности, отчего ладони влажнели, а ноги едва двигались, но следовали накатанным рефлексам.              План был похож на русскую рулетку, и Гермиона, словно самый заядлый лудоман, хотела пуститься в раж как можно скорее. Чтобы выйти из этих стен со спрятанным в рукаве Джокером.              С конкретным экземпляром, надменно глядевшим сквозь голографическую бумагу игральных карт.              Девушка остановилась возле высокой полукруглой стойки, простучав каждым пальцем по лакированному покрытию. Монотонный шум привлек к себе необходимое внимание ярко-голубых глаз, плавно взглянувших на ведьму исподлобья.              — Гермиона? — парень смущённо свёл густые брови на переносице, явно удивившись её визиту. — Не ожидал тебя здесь встретить.              — Надеюсь, сюрприз получился удачным, — подыграла ведьма, широко улыбнувшись.              Наверное, впервые за последние месяцы. Но не изменяя себе, сделала это безо всякой честности. Словно по шаблонному лекалу, позволила лицевым мышцам приподняться в необходимом жесте.              — Какими судьбами? — он оглядывал её чересчур заинтересованно, впитывая в расширявшиеся зрачки каждую женскую деталь. — Только не говори, что соскучилась по мне.              Парень попытался отшутиться, но его выдал нервно подрагивающий голос, словно что-то глубоко внутри него крючком пыталось ухватиться за взаимность.              Роберт — ответственный на пропускном пункте — был её личным ключом. Преимуществом остаться вне всякого подозрения. Потому что другой бы на его месте не растрачивал время на неумелый флирт, а принялся бы расспрашивать аврора по существу.              Ведь и вправду — какого чёрта специалист, привыкший охотиться за опасными преступниками, забыл здесь. На несколько ступеней ниже, путаясь с такой мелочью, как мошенники.              Но Роберт долгое время обхаживал Грейнджер. Она не помнила ни дня, чтобы парень не обратил на неё внимание. Он постоянно подсаживался к ней во время обеденных перерывов под предлогом, что в столовой больше не осталось свободных мест. Конечно, он врал. Заговаривал ей зубы прежде, чем Гермиона успевала среагировать и избежать неудобного момента.              И теперь Грейнджер была даже благодарна за чрезмерную навязчивость и шаткие попытки перевести их рабочие отношения в иное русло. Разумеется, дальше слащавых обещаний дело не дошло. Однако у Гермионы появилась идеальная возможность заручиться слабостью Роберта.              Коей ведьма и являлась.              Потому что юный смотритель пойдёт на всё, чтобы ублажить героиню своих фантазий, став её рыцарем в сияющих доспехах. А Гермиона ему в этом подыграет.              Несомненно.              — Я бы с радостью заскучала, но времени нет, сам понимаешь, — игриво пролепетала Грейнджер, выводя пальцами незамысловатые узоры. Перенимала повадки Джуд, имитируя её беспечное поведение. — Саммерсету вечно кажется, что он недостаточно нагружает меня работой.              Одновременно с произнесенной фразой Гермиона протянула Роберту липовый рапорт с подделанной подписью старшего аврора. Но он его проигнорировал. Просто держал в руках, будто сшитые вручную документы были лишь предлогом, чтобы увидеть его. Ну, конечно.              Ведьма хлопала ресницами с такой частотой, что у неё могли заслезится глаза.              Грейнджер выверяла каждый жест, даже малейшее движение. Следовала по заученной стратегии, заранее зная, в какой момент легко провести ладонью. Склонить голову чуть вбок, приоткрывая вид на бледную шею с выпирающими тонкими венами.              Она пошла бы на всё, чтобы как можно сильнее запудрить мозги ничему не подозревающему смотрящему. Ведьма проникла бы ему под саму кожу, овладевая каждым сантиметром мужского естества. Сжимала бы его в своих ладонях до лопающейся свободы, что стекала бы по женским запястьям раболепным соком.              Так и чувствовалась та самая точка невозврата, в которой Грейнджер успела погрязнуть. Бесчувственно играя на чужих эмоциях, она ощущала удовольствие. Желание продолжить во что бы то ни стало.              — И он решил отправить тебя к нам? — поинтересовался Роберт, клюнув на жалобный тон ведьмы. — С каких пор авроры снисходят до мелких мошенников?              Он смотрел на неё сочувствующе, не обращая внимания на документ, к которому тянул свои руки.              Ну же, возьми и поставь печать, идиот.              — У Смита с Саммерсетом личная договорённость, — пожала плечами Гермиона, проталкивая заготовленный сценарий сквозь зубы. Она контролировала дыхание за приклеенной глуповатой улыбкой. — Они посчитали необходимым направить меня сюда дознавателем, потому что я лично знакома с подозреваемым. Думают, что я смогу выбить из него правду быстрее, чем кто-либо другой.              Для пущего эффекта ведьма дёрнула ладонью вверх, чтобы кокетливо заправить выбившийся локон за ухо, но сдержалась. Она и так была на грани, чтобы не разодрать себе лицо в приступе отвращения.              Роберт многозначительно кивнул, наконец-то обратив внимание на документ. Но его фокус моментально рассеивался, то и дело переходя к лицу Гермионы. Он продолжал бросать на неё пытливый взгляд, прокатывая эстетическое наслаждение в расширявшихся зрачках. Будто смаковал её образ на вкус, задерживал на мгновение внутри, чтобы пропустить через себя и перейти к добавке.              Грейнджер изучала его в ответ, наблюдая за тем, как напрягаются его мышцы под мантией. Роберт был неплох собой. Обладал высоким ростом, пышной копной каштановых волос. Его красота была мягкой — смуглая кожа переливалась на солнце россыпью веснушек. Когда он улыбался, его щеки прорезали ямочки.              Парень мог бы с легкостью ассоциироваться у Гермионы со светлостью, если бы не проклевывающаяся в светло-голубых глазах чертовщина. Блудливая. Перчащая враньём. Кровоточащее лицемерие омывало радужки, выдавая в нём самозванца.              Чутьё редко подводило ведьму. И этот раз едва ли мог стать исключением.              — Вряд ли на такого, как Малфой, можно легко повлиять, — скептично ответил Роберт, презрительно изучая личное дело бывшего Пожирателя. — Он и слова не скажет без адвоката.              — Разговорить можно любого, — Грейнджер сдержала фырканье, сжав губы до лёгкого чувства онемения. — Достаточно найти правильный подход.              Никто не должен был знать, что именно ведьма припасла для Малфоя. Достаточно заманчивое предложение, способное заставить это трусливое существо согласиться без раздумий. И оно вряд ли котировалось аврорским кодексом. За подобное ей в пору оказаться в сырой камере Азкабана, ожидая душегубного поцелуя Дементора.              — Будь осторожна с ним, Гермиона, — мрачно произнёс Роберт, прежде чем поставить заветный штамп.              За те несколько часов, проведенных в архивах, прежде чем подготовиться к своему представлению, Грейнджер достаточно уяснила, кем являлся Малфой и что от него можно было ожидать.              К слову, ничего положительного.              — Я сломала ему нос на третьем курсе, — вырвалось у неё в надежде перебить гнетущую атмосферу, продолжавшую подпитывать не выветрившееся сомнение. — Думаю, у меня получится справиться с этим придурком.              Роберт ошарашенно посмотрел на Гермиону. Из его открытого рта не просочилось ни единого звука. Жидкий сургуч тёк по его запястью, пачкая не только рукава мантии, но и стол. Ведьма щелкнула пальцами перед мужским лицом, выдергивая парня из восторженного транса.              — Ты умеешь удивлять, — наконец, резюмировал Роберт. — Теперь я понимаю, о каком именно подходе шла речь.              Спохватившись, он всё же удосужился вдавить алую печать в пергамент, наконец-то дав негласное разрешение. Гермиона облегченно выдохнула, расслабив плечи и напряжённую грудную клетку. Она потирала ладонь в нетерпении прикоснуться к заветным листам, с трудом контролируя распирающий восторг.              У неё получилось заговорить зубы Роберту. Получилось не попасться на глаза посторонним лицам, наверняка знавшим, что ни при каких обстоятельствах аврор высшего ранга не мог расследовать столь ничтожное дело, пока где-то расхаживают особо опасные преступники.              Это даже звучало бредово.              Но в реалиях ведьмы, чьи чары подделывали почерк, всё звучало довольно разумно. Ведь нашёлся идиот, который купился на это безо всяких проблем.              — Но мне всё равно придётся изъять твою палочку, — голос Роберта внезапно стал безликим, достойным своей должности. Видимо, она не настолько одурачила его, раз он не забыл о самом главном. — Хотя, ты и без меня прекрасно знаешь, что аврорам запрещено проносить в камеры магические предметы.              Она не намеревалась вступать с Малфоем в открытую конфронтацию. Гермиона также не предполагала, что ей понадобится обороняться. Но палочка, зафиксированная на пристегнутой к плечу кобуре, смогла бы стать гарантом её безопасности. Это было её единственным орудием, помимо боевых техник, на крайний случай.              И Грейнджер не собиралась отказываться от своего личного атрибута.              — А, может быть, мы поступим по-другому, м?              Женская ладонь соскользнула в карман пиджака, выуживая из него заветное пригласительное. Вип-ложа на матч Холихедских Гарпий — постоянная привилегия подруги Джинни Поттер.              — Я помню, что ты давний фанат Гарпий, — Гермиона виртуозно подвесила перед мужским лицом тонкий позолоченный билет. Роберт не успевал переводить взгляд с Грейнджер на желаемый презент. Она бы не удивилась, если бы он закапал слюнями свою форму. — С меня билет, а с тебя — небольшое исключение из правил.              — Подкуп карается законом, Гермиона, — ведьма могла покляться, что по его смуглому лицу вовсю тёк холодный пот. Его ярко-голубые глаза сверкали, словно у собачонки, почуявшей кость. — Это запрещено.              — Никакого подкупа, Роберт, — вкрадчивый женский голос заставил смотрящего несколько раз сморгнуть пелену. Парень попытался отделаться от её пленительный нот, как от самого главного наваждения в жизни. — Всего лишь дружеское одолжение. Безобидное соглашение, о котором никто не узнает.              Она чувствовала, как её прямой карьерный путь — без единого изъяна — постепенно кривился. Извивался враньём, топился в мутных водах не самых честных схем.              — И я с радостью составлю тебе компанию на матче, — она быстро достала из кармана второе пригласительное, развернув веером главный довод против чужой принципиальности. — Ведь от работы порой нужно отдыхать, — она слегка наклонилась, изучая обреченность и красноречивое решение, отблескивающее на влажном от волнения лице. — А самый лучший отдых — это возможность расслабиться в приятной компании.              Роберт рывком вырвал билет из женских рук, едва не прижав его к груди. Гермиона впервые искренне улыбнулась, ощущая, как удовольствие растекается по внутренностям.              Всё шло без изъянов. Если бы Грейнджер не была свидетелем происходящего, она бы ни за что не поверила в то, насколько сильно ей везло.              — Твоя взяла, — пробубнил Роберт, оставшись пораженным. Но он не смог скрыть от женского внимания, сколь приятен был его проигрыш в этой неравной битве. — Спрячь палочку понадёжнее, чтобы охрана не смогла её найти.              — Как скажешь, — отозвалась Грейнджер, беспардонно перегнувшись через стойку, чтобы забрать разрешение и дело Малфоя.              Она не стала терять времени, крутанувшись на ботинках в сторону прохода. Роберт более не интересовал её. Парень вернул своё безликое амплуа, совершенно не вызывавшее в Гермионе никаких эмоций.              Он продолжал оглаживать пальцами шероховатости на билете, изучая его, как нечто священное. Будто держал в руках слиток золота, а не пропуск на очередной матч.              — Гермиона, — бросили ей в спину, как предупредительный выстрел.              Она остановилась прямо перед мерцающими вратами, изобилующими магическим всплеском, взглянув на Роберта через плечо.              — Совсем забыл сказать, — он прочистил горло, — чудесно выглядишь сегодня.              Ведьма от неожиданности раскрыла рот, явно не привыкнув к подобным комплиментам. Они были сродни пулям, способным раздробить череп, так и не усвоившись в голове.              Расширив глаза в изумлении, она принялась оглядывать себя на предмет чего-то экстраординарного. Чего-то, что заслуживало подобной лести. Грубой и непрошенной.              Но кроме привычных строгих брюк, белой рубашки, чёрного пиджака свободного кроя — в цвет нижней части костюма, — скрывавшего кобуру с волшебной палочки, Гермиона не обнаружила ничего, что нарывалось на почти воздыхающий тон.              — Спасибо, — вот и всё, что смогла произнести Гермиона, состроив смущённую гримасу.              Она порывалась пройти через врата, но её вновь задержали:              — До встречи, — Роберт не смог удержаться, взмахнув своей копией пригласительного.              — Да, — снисходительно бросила Гермиона, показав свой билет. — До встречи.              Единственная встреча, о которой могла грезить Грейнджер, находилась за порталом, колеблющимся волшебством. Легкое прохладное дуновение проходило по волосам ведьмы, из-за чего собранные в хвост кудри слегка растрепались. Под стать трепещущему чувству, похожему на тупую, надоедливую боль.              И снова все внутренние смятения вырисовывались на теле, как на податливом холсте.              С такой сноровкой мухлевать будет практически невозможно.              Учитывая, что её противник всегда обходил правила стороной.                            

***

      

      

      Палец был похож на располосованный кусок. Длинный ноготь безо всякой заботы проходился по заусенцу, расковыривая его до крови. Гермиона пыталась зажать небольшую ранку в кулаке, то и дело проверяя, насколько ровной была её осанка. Выверяла уровень плеч по зазубренному канону, чувствуя, как шелестит ткань одежды из-за нервных маневров.              Грейнджер мучительно ждала, пока охранник проверит её одобренный Робертом пропуск и наконец-то впустит её.              В ней боролись двойственные эмоции.              С одной стороны, хотелось поскорее закончить с процедурами досмотра и перейти к самому важному условию её нахождения в этом отделе.              Но с другой, немного трусливой и неподготовленной к разительным изменениям, ведьма была даже рада тому, насколько тягучими становились минуты в руках отточенной и немного монотонной системы.              Ей давали время привыкнуть к звенящей в ушах тишине. Освоиться в полузаброшенных коридорах. Прочувствовать на максимум всю безысходность, огибавшей каждый сантиметр не облагороженных камер, больше походивших на катакомбы.              Холод от окружавших её каменных построек проникал глубинно, присасываясь к коже россыпью мурашек. В слоистом костюме девушке становилось не по себе. Хотелось надеть на себя что-то ещё, только бы не быть жертвой кусачего, химерического мороза.              Гермиона много раз бывала в подобных — и даже хуже — местах. Она ни раз выступала дознавателем, но с преступниками куда отъявленнее, чем оступившийся бизнесмен. Выбивать из ублюдков признания в жутких убийствах вошло у Грейнджер в привычку.              Но отчего-то это не приравнивалось к тому, какой тремор вызывал в ней предстоящий диалог с человеком из прошлого.              Главным отличием служило то, что контакт с маньяками никак не решал её судьбу. Ведьма выполняла свою работу, не чувствуя себя зависимой от слов ублюдков. Она прекрасно знала, что рано или поздно выйдет из камер с чистосердечным признанием, а они — с парой сломанных костей. Их диалоги строились на обоюдной ненависти, в которых грязнокровка диктовала правила, пока они пытались бороться с её несгибаемой верой в то, что каждый виновный обязан получить по заслугам.              Однако теперь Гермиона и сама шла наперекор чтимым законам. Наслаивала белое на чёрное, размазывая ситуацию в блекло серый оттенок. Отчасти чувствовала вину за то, что обманывала министерство и плела сети за спинами высокопоставленных лиц.              Грейнджер практически шла на измену. Прежде всего, самой себе. Той девушке, что прежде боролась за идеалы, а теперь вдребезги разбивала их, осторожно ступая по осколкам в надежде не наделать шума.              — Заключённому запрещено что-либо передавать, — пробасил мужчина, одетый в строгую чёрную мантию. — Вам также запрещено что-либо брать из его рук, но с этим проблем не возникнет, — ухмыльнулся тот, потирая щетинистый подбородок, — он в кандалах.              Гермиона изумленно изогнула бровь, впервые слыша о таких мерах предосторожности в министерских камерах. Как правило, здесь держали мелких правонарушителей, не нуждавшихся в предохранительных мерах. Видимо, Малфоя помнили слишком хорошо, чтобы даже попытаться сделать вид, будто все его грехи остались в прошлом.              — Да, здесь с ним особо не церемонятся, — произнёс охранник в унисон с мыслями Грейнджер, продолжая источать удовлетворение от чужой незавидной участи. — Может, Мерлин всё-таки услышал наши молитвы и решил воздать ублюдку за всё, что он натворил.              Гермиона инстинктивно кивнула, продемонстрировав тем самым свою солидарность. Которой, в общем-то, и не было.              Она могла как угодно относиться к Малфою. Помнить о том, на чьей стороне он сражался. Какие жестокие вещи вытворяла с ней его семейка — вечное напоминание от его тётки постоянно жгло кожу на предплечье.              Но Гермиона помнила и о том, что Малфой был жертвой. Трусливой, загнанной в капкан собственных иллюзий и ошибочных идеалов. Именно поэтому Грейнджер выступала против его заключения в Азкабан. Потому что она знала, что такой, как он, никогда не стал бы военным преступником по собственной воле.              Её смущал его популяризированный образ чудовища, внушаемый обществом. Грейнджер презирала чистокровного отпрыска, но не считала, что он заслуживал столь высокой оценки его моральной выдержки и сил.              Малфой был достоин разве что гнусной жалости, не более.              — Можете проходить, — охранник вернул изученный пропуск Грейнджер, внимательно оглядев её в очередной раз.              Он пытался зацепиться взглядом за что-то, что с удовольствием сможет изъять. Но Гермиона была чиста. Ну, практически. Она последовала совету Роберта и надежно спрятала всё запрещенное подальше от любопытных глаз здоровяка. Палочка была всунута в ботинок, неприятно царапая кожу при ходьбе. Ведьме приходилось выверять каждый шаг, чтобы не сломать волшебное древко о голень.              Тучный мужчина махнул рукой, чтобы Грейнджер поспела за ним. Он вздернул волшебную палочку к воздуху, освещая мерцающей синевой глубину каменных проходов.              Они прошли совсем немного, прежде чем остановились перед решёткой. Она была замурована специальным заклинанием, повторявшим эффект магловского зеркала Гезелла. Задержанный не видел никого, кто проходил мимо или стоял прямо напротив, тогда как любой допущенный до него видел всё и мог не беспокоиться, что его заметят.              — У вас нет ограничения по времени. Когда захотите покинуть камеру, просто позовите меня, — проинструктировал охранник напоследок.              Он прошептал Нокс, бросив на ближайший факел разжигающее заклинание. Мужчина начертил над решёткой руну с точностью, доведенной до автоматизма. Движения руки были выверенными и одновременно плавными. Пальцы помнили каждую особенность символа, но сам он будто с неохотой отворял десятки замков.              Затяжной скрип неприятно полоснул по слуху, словно наточенное лезвие по тонкому стеклу. Мерзкий звук разнесся по заброшенным коридорам, становясь самой подходящей симфонией, под аккомпанемент которой предательски заколотилось женское сердце.              Переступив порог камеры, Гермиона в последний момент обернулась на сопровождавшего её мужчину. Механизмы встали в пазы, вновь болезненно пройдясь по барабанным перепонкам. Ведьма рефлекторно содрогнулась, заметив сочувствующий взгляд напротив, быстро замаскировавшийся в отражение девушки.              В камере, на удивление, совсем не пахло затхлостью. Внутри витал аромат свежести вперемешку с терпкостью сочных ягод, обнажавших голод и потребность просить ещё. Несмотря на отрешенную атмосферу, будто бы останавливавшейся время, здесь было не так уж и плохо.              Гермиона сделала несколько шагов вперёд, параллельно осматриваясь вокруг. Столп пыли невесомо парил над прогнившим столом, шатавшимся от малейшего движения вокруг. Изъеденный ржавчиной канделябр удерживал на себе тонкую свечу. Та была под статическими чарами, накрывавшими единственный источник света незаметным куполом. На случай, если подозреваемый решит использовать одно из немногих благ во вред себе или окружающим.              Она скользнула ботинками дальше, пробираясь глазами дальше огненного купола, затмевавшего дальний угол. Пыталась отыскать причину своего нахождения здесь, но Малфой, подобно хамелеону, сливался с окружающей его обстановкой.              — Грейнджер?              Замерев на месте, ведьма ухватилась за спинку стула. Шероховатость необработанного дерева прошлась по ладони скрежетом. Занозы впивались в кожу с таким же рвением, как произнесенная фамилия девушки из мужских уст.              — Неужели я настолько желанный гость в Министерстве, раз Кингсли подослал ко мне одного из выдающихся авроров? — его высокопарные слова шли в полный разрез с тоном.              Гермиона выжидала, когда из угла появится всё тот же зазнавшийся придурок, плескавшийся ядом с неоспоримым талантом.              Но внимание её привлек совсем не тот Малфой, которого она когда-то знала в школе. Единственное, что не отличало его от прежней версии — платиновые волосы, но и те были коротко пострижены и больше не отсылали к его аристократическому происхождению.              Парень, взиравший на неё из тени, совсем не был похож на того, кого Грейнджер старалась избегать всеми силами. Он будто бы стал выше; благодаря игре в квиддич ему удалось не только сохранить, но и развить широту плеч. Исчезла болезненная худоба. Малфой слегка поднабрал в весе, но всё это компенсировала мускулатура, проглядывавшаяся сквозь тюремную робу.              Мужское лицо было лишено трупной бледноты, но кожа оставалась такой же молочно-светлой, будто его лик был сотворен по подобию скульптуры. С той же резкостью и благородной остротой.              — Для человека, посвятившего часть своей жизни пуризму, ты слишком много знаешь о карьере маглорожденной, — выпалила Грейнджер, сама не понимая, почему так легко поддалась на провокацию.              В Хогвартсе она часто сталкивалась с пренебрежительным отношением со стороны чистокровных. Зачастую Малфой был инициатором необоснованной травли, а все остальные подхватывали идею своего лидера и разносили в массы. Гермиона старалась не обращать на их выпады особого внимания, прекрасно понимая, что их взгляды мало что могло исправить.              Например, война.              Но сейчас, пройдя столько всего дерьма, Грейнджер не собиралась отмалчиваться и смиряться с комментариями Малфоя. Она проделала столь рискованный путь не для того, чтобы терпеть его снобизм.              — Для человека моей профессии важно следить за новостями, а ты в них часто мелькаешь, — Малфой продолжал негласный спор, но напоминание о его неидеальной репутации заставили слегка сбавить обороты. Тон лишился издёвки, но взгляд — никогда. — Ничего личного, Грейнджер, — он пожал плечами, и, видимо, дёрнул запястьем, из-за чего звякнули кандалы. — Хотя, может, капля субъективного всё же имеется.              Гермиона ознакомилась с делом Малфоя и теперь знала чуть больше о том, кем же на самом деле являлся наследник непомерного состояния и громкой фамилии. Драко основал во Франции бизнес-империю, занимающуюся сбытом и перепродажей ценных и особо редких артефактов. Его детище давно разрослось за пределами страны, в которой он проживал своё изгнание. Дочерняя кампания открылась и в магической Англии, тем самым прощупывая почву для возвращения своего создателя к истокам.              Малфою удалось приумножить содержимое своего хранилища, но в одном он просчитался.              Рано или поздно могла нагрянуть проверка и тогда все его махинации, в которых фигурировали подставные артефакты, скрывающие истинную деятельность, могли раскрыть.              — Не знала, что ты перебрался в Англию.              Их «разговор ни о чём» мог бы сойти за диалог двух сокурсников, решивших встретиться после долгих лет выпуска. Но проблема была в том, что один — являлся бывшим военным преступником и человеком с дурной славой в настоящем, а вторая — лицом правосудия, шедшим наперекор своим взглядам.              — Я здесь недавно и вот чем это обернулось, — Малфой вновь приподнял руки, разнеся по камере металлический скрежет. — Я слышал о тебе от французских журналистов, ты — лакомый кусок и для международной прессы.              — Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь, — хотя, откуда ей было знать. Она не притрагивалась к Пророку с тех самых пор, как заступила на службу в Академию.              — Как бы я посмел, — Гермиона нахмурила брови, расслышав в мужских словах нотку… разочарования? — Твоё имя все ещё на слуху. Любой из благородной, чистокровной семьи убил бы за такое влияние, какое имеешь ты.              Хриплый мужской голос отозвался в Гермионе очередным приливом отвращения. Пусть Малфой и травил её не так откровенно, заворачивая слова в обертку лести, но она чувствовала — буквально слышала, — какое удовольствие ему доставляет каждый раз указывать Грейнджер на её законное место.              Даже в окружении сырых стен и лишённый магии, он буквально тыкал ей в лицо своим статусом и превосходством, которыми он был наполнен изнутри.              Истинным дарованием, пришедшим к нему по праву рождения, а не за какие-то выдающиеся заслуги.              Именно в этом он пытался уличить Гермиону. В том, что она незаслуженно получила то, что имела. В его мире, перевернувшимся на сто восемьдесят градусов. В парадигме, прежде не знавшей, что маглорожденные смогут дорваться — пусть и до малой, — но все же власти.              — Ваш магловский бог, наверное, назвал бы это, — Малфой прошёлся взглядом по округе, а после вернулся к карим глазам Гермионы, — справедливым судом.              Он оттолкнулся от стены и медленно подошёл к стулу, стоявшему по другую сторону от стола. Отражая позу Гермионы, Малфой сжимал ветхую спинку до побелевших костяшек. Парень явно был в своей лучшей форме и ему бы не составило труда раскромсать ветхую мебель. Но его лицо было лишено всякой выраженной агрессии. Расцветающее любопытство выжигало серые радужки, делая их почти чернильными. Непроглядными.              — Но я даже польщён, что министерские крысы прислали именно тебя, — он крутанул стул, а после оседлал мебель, не спуская глаз с девушки. — С тобой хотя бы не будет скучно, — положив ладони на стол, Малфой сцепил их в замок. — Школьная заучка пытает до полусмерти Пожирателя смерти, — широкая улыбка, обнажившая его белоснежные зубы, вывела Гермиону из привычного равновесия. — Звучит, как чья-то влажная мечта.              Грейнджер поперхнулась слюной и как можно тише прочистила горло, надеясь, что Малфой ничего не заметил. Для него произнесенное было не бо́льшим, чем просто издёвкой. Однако для ведьмы это было вершиной её стального терпения.              Она была в шаге от того, чтобы лишить его голоса одним простым заклинанием.              Но для последующей темы было важно, чтобы этот придурок шевелил языком.              — Давай не будем предаваться воспоминаниям, — отрезала Грейнджер, сев напротив Малфоя. — Наше общее прошлое было довольно дерьмовым, чтобы о нём так кичиться.              Она невозмутимо разложила на столе необходимые документы. Старалась не встречаться взглядом с тем, кому бы не помешало срезать голосовые связки и забрать их в качестве сувенира.              — У львёнка заточились зубы? — фраза больше напоминала вопрос, который Гермиона проигнорировала. Наконец, она подняла глаза на Малфоя, чуть склонив голову и изогнув бровь в ответном — безмолвном — вопросе. — Многообещающее начало.              Она находилась с Малфоем наедине не больше десяти минут, но уже чувствовала, как нервные клетки постепенно разрушались под гнётом его скверного характера. Терпеть его было тяжело. Гермиона боялась представить, что её будет ждать дальше.              Когда заикнётся о своём предложении.              Ведьма все сильнее убеждалась в том, что парень втопчет её в грязь и рассмеется ей в лицо. По-другому он не умел. И глупо было рассчитывать на то, что он сможет поменяться за столь долгое время.              Грейнджер внезапно ощутила, как дрожь зависимости подкатывает к горлу. Болезненным комом разрасталась внутри, заставляя инстинктивно тянуться пальцами ко внутреннему карману пиджака.              Чуть помятая пачка истончала яблочный аромат, заполняя носовые пазухи ассоциацией, приводившей ведьму к единственному источнику спокойствия. Губы моментально ссохлись, требуя заветный фильтр, покрывавший тонкую кожицу неотличимым привкусом. Слоем благоговейного наслаждения.              Откинувшись на спинку стула, Гермиона вытащила сигарету и закурила её с помощью магловской зажигалки — мелкий презент от одного из её немногих… знакомых.              Пламя съело небольшую часть табака, наполняя камеру фруктовой тяжестью, перебивая царивший ранее запах. Завитки дыма проплывали над макушкой молчаливого аврора, пока она продолжала выдерживать немую дуэль.              Малфой же, в свою очередь, не переставал её разглядывать. Безо всякого смущения блуждал зрачками от сигареты, зажатой женскими пальцами, к левому глазу.              Вот что его завлекло.              Гермиона давно не ощущала желания прикрыть особенности своей внешности. Такие порывы оборвались в ней с тех пор, когда ей сделали первый комплимент броским прядям и ресницам.              Но Малфой не смотрел на неё одобряюще. Он продолжал впиваться в неё очередным не озвученным вопросом, лишённым всякого эмоционального подтекста. Разве что капля презрения не смогла вымыться из его привычных повадок.              Грейнджер пододвинула на середину стола пачку сигарет, заметив, что на никотиновую дрянь Малфой вёлся с куда большим энтузиазмом. Вряд ли кто-то другой пронесёт медленную магловскую смерть и разрешит ему курить прямо в камере.              Пусть примет этот скромный дар в знак дальнейшего сотрудничества. Гермиона не жадничала, когда речь шла о собственной выгоде.              — Не оскорбляй меня.              Послышался лающий смешок. Парень глумливо отпихнул от себя пачку, а после принялся медленно вытирать каждый палец о тюремную робу. Малфой явно переигрывал, надеясь тем самым вывести Грейнджер из равновесия.              И, честно признаться, у него неплохо получалось.              — Пользуйся, пока есть возможность, — произнесла Гермиона прохладным тоном, совсем не вязавшимся с её внутренним состоянием. — В Азкабане и такого не сыщешь, — пора было переходить к сути, напомнив Малфою, что у него имелось только два выхода из министерства.              — Решила отомстить мне лично? — парень подпёр кулаком подбородок, придвинувшись чуть ближе.              Он говорил с напускным разочарованием, словно и вправду поверил, что Гермионе было до него дело.              — Спасла однажды, чтобы теперь… что? Отправить меня в тюрьму?              — Не совсем.              — Хватит говорить гребаными загадками, Грейнджер, — вся напускная ленца и вальяжность растворились вместе с вытекавшим дымом из чужих уст. — Вы, авроры, вроде цените чёткость мыслей и сухие факты, — его глаза сузились, превратившись в узкие щелки. — Так что, дерзай. Попытайся выбить из меня правду.              — Мне нет дела до твоей правды, — Грейнджер сделала ещё одну щедрую затяжку, выдохнув в сторону Малфоя, чтобы на мгновение густой смог послужил завесой между ними.              Потому что ей была необходима ширма, чтобы не видеть его обескураженного, а после — насмехающегося лица. Гермиона уверяла себя, что была готова к любому исходу. Нет — значит нет. Она поймёт. Но чем ближе она подбиралась к обрыву, кишащему грубым смехом и тонной оскорблений, тем больше осознавала, что вряд ли выдержит поражение.              — Я хочу предложить тебе сотрудничество на обоюдных условиях, — выпалила Гермиона, стряхнув пепел в сторону. — Но если ты откажешься, наш разговор в любой момент может принять не самый приятный оборот, — предупредила ведьма. — Тебе решать, что важнее.              — Хера с два, — оборвал её Малфой, заставив ведьму вперить в него шокированный взгляд. Она попыталась заговорить снова, но он был непреклонен. — Ни за что я не стану связываться с министерскими ублюдками.              — Нет, ты неправильно меня понял, — попыталась Гермиона снова, с остервенением содрав кожу с незажившего пальца. — Министерство здесь ни при чём, — она отрицательно покачала головой, медленно подбирая нужные слова. Те, что не спугнут его снова. — О помощи прошу я. Лично. Без вмешательства посторонних.              — Тем более, — злостно фыркнул Малфой, кажется, вспыхнув ещё сильнее, чем мгновение назад. — Делать одолжения тебе? — он склонил голову вбок — снова повторял за Гермионой. — Не припомню, чтобы я заделывался в благотворители, — парень беспечно пожал плечами. — Можешь последовать собственному примеру и попросить о помощи у своих дружков. У них отлично получается вестись на поводу у всякого сброда.              Грейнджер отсчитывала удары собственного сердца, концентрируясь на дыхании. Пропускала через себя льющуюся из чужого рта мерзость, моля себя о том, чтобы сдержаться и не всадить Аваду в висок блондинистому мудаку.              Желание размозжить мужской череп о стол вибрировало на кончиках пальцев. Прошивало конечности электрическим током, выбрасывая в кровь разряды.              И снова Гермиона жалела только об одном. О том, что её таблетки остались дома. Ей придётся самостоятельно разбираться с этим дерьмом. С зияющей дырой вместо грудной клетки, будто кто-то вышиб щедрый кусок мяса одним взмахом.              — Это твой окончательный ответ? — сдавленно спросила Гермиона, так и не докурив сигарету. Вдавив истлевшую папиросу в стол, она отбросила окурок на пол.              — Даже не пытайся, Грейнджер, я не передумаю.              Малфой продолжал измываться, явно любуясь тем, какой опустошенной выглядела Грейнджер в его глазах. На самом деле, ведьма изо всех сил сдерживала потрошащую изнутри ярость.              — Как знаешь.              Гермиона поднялась в унисон с собственными словами, с шаркающим звуком отодвинув стул. Она собрала все документы, которые так и не пригодились ей. Грейнджер надеялась, что заготовленные аргументы, подробное разъяснение ситуации помогут ей, но Малфой не позволил ей перейти даже к начальной части.              Пергамент с подделанным почерком неприятно царапал кожу рук, словно был вымочен в разъедающей кислоте. Было отвратительно прикасаться к чему-то, что прежде воспринималось единственным, пусть и не совсем правдоподобным способом решить все проблемы.              А теперь будто бы даже фиктивные бумаги гремели в женских ладонях хохотом, указывая на то, какой же всё-таки дурой она являлась.              —Жаль, что наша встреча так внезапно оборвалась, — саркастически процедил Малфой, смотря за тем, как девушка направляется к двери. — Хотя, вру, — он приложил палец к губам в задумчивом жесте. — Нет, мне не жаль. Но я всё равно передам от тебя привет Забини, когда выберусь отсюда.              Застыв у зеркала, скрывающего решётки, Гермиона подняла взгляд на своё отражение. Её лицо было практически перекошено от гнева. Ноздри широко раздулись, на губах треснула кожица, а глаза были расширены донельзя.              Локоны, убранные в высокий хвост, не скрывали пульсирующие на шее вены. Ведьма чувствовала, как неприятно натягивается плоть в попытке удержать безудержный ритм злости.              Она не могла уйти отсюда с пустыми руками. Не могла позволить лощёному ублюдку бросать ей в спину насмешки, будто они находились в школе, где он — привилегированный чистокровный, а она — излюбленная мишень.              Гермиона сможет попробовать снова найти с ним общий язык. Ведь жизнь и работа в министерстве неплохо научили её языку ультиматума.              — Это вряд ли, — произнесла Гермиона через плечо.              — Прости?              Натяжение металла скрыло замешательство в прежде глубоком, бархатистом голосе. Малфой всего за один миг растерял всю невозмутимость, попавшись на аврорский крючок.              — Вряд ли ты отсюда выберешься, — Грейнджер заговорила чуть громче, повернувшись обратно к Малфою. — Видишь ли, единственное, что тебе светит в ближайшем будущем — это закрытое слушание в Визенгамоте.              Она подошла к столу и возвысилась над заключенным. Смотрела на него сверху вниз, с удовольствием замечая, как он замешкался и заерзал на стуле.              — Без прессы, без права на адвоката, без свидетелей, — ведьма загибала палец в такт перечислению. — Только ты, судья и огромное количество доказательств твоей незаконной деятельности, — отбросив стопку документов в сторону, Гермиона вжала кулаки в поверхность стола. — А после этого, несомненно, увлекательного приключения твоей конечной остановкой станет Азкабан.              Пламя, виртуозно игравшее на кончике фитиля, очерчивало разъярённое лицо Малфоя.              — Я же предупреждала, что наш разговор может принять не самые лучшие обороты, — нарочито невинно повторила Гермиона.              Впервые за всё время Драко обнажил свои эмоции, дав Грейнджер поверить, что он не просто бесчувственная машина, привыкшая купаться в лучах собственного обожания. Упоминание тюрьмы произвело на него колоссальное впечатление, напомнив о Люциусе. Прежде чем казнить, его два года держали в Азкабане.              И сын не хотел повторить судьбу отца. Всеми силами он остерегался этого жуткого места, но жажда денег оказалась сильнее.              — Так, может быть, это мне стоит передать Забини от тебя привет? — невозмутимо спросила ведьма, практически не маскируя ехидных ноток.              — Никто не посмеет лишить меня моих же прав, — мужская челюсть напряглась, и Гермиона могла заметить, как ходят желваки на щетинистых скулах.              — Неплохая попытка обмануть самого себя, — Грейнджер продолжала давить на больную точку. — Знаешь, здесь многое изменилось за столько лет. Кроме одного: Пожирателей всё также искренне ненавидят и желают им только одного. Смерти, — она растянула слово на языке, чувствуя ту же тяжесть, что испытывал Малфой. Его налившиеся кровью глаза заблестели искренней уязвимостью. — Но ты, возможно, отделаешься малой кровью, как и всегда.              Гермиона замолчала, дав себе перевести учащённое дыхание. Не переставала считать про себя до десяти, ощущая, как желание убить придурка медленно отступало. Огонь, воцарившийся внутри неё, постепенно стихал. Голос разума благодарил девушку за приложенное усилие не усугублять ситуацию.              С неё было достаточно трупов.              Гораздо действенным оказалось применить к Малфою шантаж, чтобы сломить его необъятный скептицизм и высокомерие. Разгромить врага его излюбленным оружием.              — Не только у тебя есть связи, — ведьма снова заговорила, чувствуя, как постепенно нарастала боль в черепе. — Не только ты обладаешь властью, — она лгала ему прямо в лицо, совершенно не беспокоясь, что Малфой вряд ли купится на этот фарс, но Гермиону уже ничто не могло остановить. — И пока ты на моей территории — играть мы будем по моим правилам.              Грейнджер резко схватила документы и направилась к выходу. Пыталась обыграть парня, до сих пор не проронившего ни слова. Она слышала, как неприятно скрежещут собственные зубы из-за непроизвольной дрожи, прошибавшей всё тело. Азарт и желание дойти до конца выжимали из тела максимум, разгоняя гормональный всплеск вместе с кровью.              Гермионе хотелось на воздух, чтобы только не чувствовать убийственную смесь фруктозы от затухшей сигареты и вновь пробивавшегося ягодного аромата. И всё это под прессом давящей сырости, закупоривавшей дыхательные пути.              От всего этого хотелось поскорее избавиться. Отмыться. Соскоблить с себя вездесущий взгляд, который даже спиной ощущался так явно, будто ведьма воочию наблюдала за тем, как по ней пробегают чужие зрачки, окропленные безжизненной серостью.              Но вместе с жаждой оказаться вне этих стен, Гермиона молила Малфоя поверить ей. Купиться на дешёвую уловку, которая вряд ли бы претворилась в жизнь. Даже если бы Грейнджер попыталась, никто бы не стал превращать жизнь аристократа в ад. С нынешней системой, он бы точно откупился от властей и вернулся к своей прежней, беззаботной жизни.              — Чего ты от меня хочешь? — не выдержал Малфой. Грейнджер даже не потребовалось делать вид, что она зовёт охранника. Она остановилась посреди камеры.              — Предлагаю заключить сделку, — спокойно отозвалась девушка, закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не он не слышал, как от волнения дрожал голос. — Я помогаю тебе избежать суда, а ты не останешься в долгу, — она решила не разбрасываться подробностями, оставив их до следующей встречи.              — Зачем тебе понадобился именно я? — спросил парень, не переставая слышаться, как один большой комок нервов.              Удивительно, насколько гармонично они отражали настроения друг друга. Сливаясь в почти идентичном эмоциональном тандеме.              — Боюсь, ты исчерпал свой запас вопросов, — ничуть не сожалея, ответила Гермиона. — Кто знает, вдруг повезёт в следующий раз.              Может, оно было и к лучшему, что Малфой повёл себя, как скотина. У неё будет ещё немного времени, чтобы подготовиться к их следующей встрече.              — Мне нужны гарантии, что меня не отправят за решётку, как только я перестану быть полезным, — потребовал Малфой, клацнув челюстью.              — Хорошо, — произнесла Гермиона, сдавшись. Мучительное чувство дробило кости, разнося агонию по голове. С каждой секундой становилось всё труднее не опираться на что-то, чтобы не упасть. — Будут тебе гарантии.              Грейнджер была готова пообещать что угодно, лишь бы заполучить его согласие. И пусть Малфой вновь ответил ей уклончиво, скрывая за завесой своего вокабуляра простое «да», девушка почему-то не сомневалась, что смогла выйти из этой ситуации победительницей.              Или той, кто обрекла себя на вечное мучение.                            

      

***

      

      

      

             — О чём ты только думала?!              Прийти в себя помог крик Саммерсета, обрушившийся на неё сразу же, как только она оказалась в кабинете начальника. Мужчина с трудом сдерживал себя все эти длительные секунды. Он сжимал ладони так, что в них практически перестала циркулировать кровь.              Гермиона просто взирала в пустоту, молча переживая момент чужого гнева. Уильям почти хрипел от злости, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не придушить девчонку. Она знала, что он ни за что бы не переступил границы допустимого.              Но если Грейнджер сделала это первее — что останавливало Саммерсета?              — Как ты могла пойти на это?! — поток горячих слов передались ей с дыханием. Уильям ударил по столу с такой силой, что его любимая пепельница сдвинулась чуть вбок и едва не разбилась вдребезги. — Что заставило тебя действовать за моей спиной?!              — Ты бы ни за что не одобрил мою идею, — бесцветно отозвалась Грейнджер, взглянув на начальника с несдерживаемой обидой.              Она не собиралась оправдываться, учитывая, что её уже поймали с поличным. Ведьма не видела смысла отпираться, если её карьере уже медленно наступал конец. Рано или поздно её бы попросили написать рапорт и попрощаться с должностью. Гермиона лишь ускорила этот мучительный и унизительный процесс.              — Конечно, я бы не одобрил, Грейнджер! — он вновь ударил по столу, и девушка с тихим вздохом левитировала пепельницу на полку, чтобы избежать плачевных последствий. Одну из них. — Потому что я знаю, что значит — дорожить своим местом. Я знаю, что значит — чтить законы, — Уильям был единственным человеком, чьи нотации воспринимались по-особенному остро. Она внимала каждому слову, чувствуя, как в горле першит из-за обостренного чувства вины. — А ты, видимо, забылась. Решила сыграть в героиню. Но тебе пора запомнить, что те времена уже давно кончились.              — Всем просто удобно в это верить! — взорвалась Гермиона, ударив ладонями по подлокотникам. — Может быть, это вы забылись, что не все Пожиратели пойманы и наказаны.              — Я сотню раз уже говорил, что эта тема решилась, — низкий мужской тон попытался воззвать к ведьминскому благоразумию, но та была непреклонна. — Министерство отловило всех военных преступников. Всех, до кого могло добраться. Чего ещё ты хочешь от меня услышать?              — Я хочу, чтобы люди перестали думать обо мне, как о сумасшедшей! — Грейнджер не переставала срываться на крик, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать. Но Саммерсет, видимо, её беспечности не разделял и направил Заглушающие чары на дверь. — Хочу, чтобы хоть раз мне поверили. Прислушались к моим доводам, а не смотрели на меня, как на маниакальную истеричку, — резко встав со своего места, Гермиона принялась расхаживать взад-вперёд, надеясь, что движение поможет перебить этот эмоциональный ад. — Я даже о помощи тебя не прошу! Я могу разобраться со всем сама. Мне всего лишь нужно, чтобы ты перестал пренебрегать моим трудом.              — Я никогда не относился к тебе с пренебрежением, — устало выдохнул Саммерсет, вытащив из пачки сигарету. — Ты прекрасно знаешь, что я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.              — И ты всё равно пляшешь под дудку Кингсли, — позлорадствовала ведьма, с завистью всматриваясь в то, как чужая палочка разжигает пленительный огонь, разносящий внушительный аромат табака.              — Следи за языком, — предупредительно ответил Уильям и со взмахом волшебного древка вернул пепельницу на место. — Для чего ты подделала документы и явилась в отдел Смита?              Гермиона резко остановилась, опустив взгляд в пол. Выглядела прямо как в свои лучшие годы, только вместо пристального взгляда профессора Макгонагалл теперь её атаковали сощуренные глаза менее лояльного аврора. Саммерсет не терпел хаоса и беспорядка. Но куда сильнее он противился лжи и всякого рода ухищрениям.              Ведьма понятия не имела, как ему удалось так быстро узнать о её плане.              Роберт не мог сдать её — симпатия к ней и вдобавок билет на матч Гарпий сильно снижали подозрения на его счёт. Джуд? Куда охотнее Гермиона склонялась к ней. Она могла заметить заблудшего аврора и передать эту новость Смиту.              А тот точно не стал бы действовать за спиной своего близкого друга, не желая выгораживать юное дарование ОМП. Смит никогда не доверял тому, насколько быстро соплячка дорвалась до престижного звания. И всячески пытался опустить ту с небес на землю.              Продажная сука.              — Я посещала заключённого, — набравшись смелости, быстро доложила Грейнджер.              Саммерсет застыл с вытянутой у лица сигаретой, продолжив вопросительно глядеть на подчиненную.              Гермиона набрала побольше воздуха и произнесла быстрее, чем успела выдохнуть:              — Драко Малфоя.              — Ты сведешь меня в могилу, — ведьма чувствовала, как от смущения её щеки горели, а виски́ Уильяма, кажется, стремительно седели, — зачем?              — Чтобы заключить с ним сделку.              Она шаркала подошвой по мраморном полу. Заламывала пальцы за спиной. Делала что угодно, только не поднимала голову, чтобы не лицезреть шок, разраставшийся на покрасневшем мужском лице.              — Что?              Саммерсет не говорил, он практически хрипел. Его точеное лицо постепенно становилось распухшим из-за негодования. Глаза наливались кровью из-за лопнувших сосудов, а ладонь, удерживавшая сигарету, слегка потряхивало.              — Для чего тебе заключать сделку с Малфоем? — чуть громче дополнил мужчина и попытался сделать затяжку, но терпкий смог застревал в глотке кашлем.              Гермиона до конца не могла дать своему импульсивному решению вразумительного объяснения. Логика была размытой, как разведенная в воде акварель. А тяжесть былой ненависти к блондину перебивала веру в то, что и вправду окажется полезным.              Но ведьма оказалась в безвыходной ситуации. Без единой помощи для продвижения дела.              Поэтому протянутая рука, несмотря на клеймо Тёмной метки, манила её.              — Когда-то и он был Пожирателем, пусть и не по своей воле, — Грейнджер больше не повышала голоса, говорила медленно и тихо. Будто тишиной проверяла на прочность собственные доводы. — Если я права и убийца действительно бывший сообщник Тёмного Лорда, то Малфой поможет мне в расследовании, — Саммерсет порывался открыть рот, но Гермиона не дала ему себя перебить. — Я введу его в курс дела, и тогда, возможно, он сможет подсказать, кого именно искать.              Уильям заливисто рассмеялся в ответ на её тираду, но глаза его были лишены всякого веселья. В них плескалось неверие, будто Грейнджер говорила совсем не серьёзно, а просто подшучивала. Бросала в него безумные сценарии, которые вряд ли бы могли воплотиться.              Но, к сожалению старшего аврора, они уже жили в этой изломанной, сюрреалистичной реальности.              — Ты, что, совсем свихнулась? — он указал на ведьму пальцем, силясь не придушить тонкую лебяжью шею. — Собралась пускать этого отброса в дела министерства? — Грейнджер сдержалась, чтобы не кивнуть и наслать на себя ещё бо́льший гнев. — О чём ты только думала?              — О том, чтобы поймать преступника и закрыть это дело навсегда, — искренне призналась Гермиона, не тая за плечами двойное дно истории.              И Грейнджер не планировала вовлекать Малфоя в дела аврората. Косвенно — да. Но она даже не задумывалась о том, чтобы доверять ему настолько. Она вообще не хотела давать ему каких-либо привилегий. Держаться от него на расстоянии и получать ценную информацию — вот для чего ей был нужен бывший Пожиратель.              — Что ты пообещала ему, Гермиона?              Ведьма попала в водоворот мыслей и не среагировала на вопрос Саммерсета. Она отрешенно стояла посреди кабинета, разглядывая скол на плитке.              Ощущала себя подобно треснутому камню. Полной расщелин и неровностей. Привыкшая ограждаться от эмоций, Гермиона осознавала, как медленно переполнялась разрушающими чувствами и глушить их становилось практически невозможно.              Они становились всё громче. Съедали её изнутри, как изголодавшиеся волки, отбирая от женского естества всё более щедрые куски.              — Не испытывай моё терпение, — прогремел низкий голос на периферии. Гермиона подняла голову, смотря сквозь Саммерсета. — Скажи, что пообещала этому ублюдку.              Грейнджер прикусила язык и опустилась на стул. Сжала ладонь в кулак, с остервенением вжимая ногти во мякоть кожи. Знала, что не сможет солгать.              Обман приравнивался к автоматическому предательству.              А у Гермионы осталось не так много союзников — товарищей, — чтобы она могла с такой легкостью на сердце отказываться от них.              Предательство Саммерсета приравнивалось к предательству самой себя. Уильям хоть и был сложным человеком, но она по-своему ценила его.              Пусть за правду её накажут. Но она останется верной.              Прежде всего, самой себе.              Вдох.              — Я пообещала помочь ему избежать суда.              Выдох.              Сердце застучало с утроенной скоростью, опасливо предугадывая реакцию. Но Уильям молчал. Задумчиво, — но без осуждения — опустил глаза на пепельницу и в характерной манере впечатал сигарету в хрусталь.              Молчание длилось несколько минут, но по ощущениям целую вечность. Мучительную, неопределенную вечность.              Грейнджер готовилась к тому, что её начнут отчитывать, как полагалось начальнику. Она прекрасно всё понимала, ведь у неё самой в подчинении был небольшой отряд. Гермиона знала, что любой другой на месте Саммерсета бы вышвырнул её не только из кабинета, но и из министерства в принципе.              Лишил бы аврорского значка и поставил бы крест на её карьере.              Но он не говорил ни слова.              Продолжал раскручивать сигаретный фильтр, явно противясь уставами, что он чтил. И личному отношению к девушке. Две стороны боролись в нём слишком громко, вырисовываясь эмоциями на мужском лице. В глубоких морщинах, расчерчивающих лоб. В нахмуренных бровях. В одном и том же зацикленном движении.              — Ты хоть понимаешь, что с нами сделают, когда узнают, что ты натворила?              Саммерсет выйдет сухим из воды, потому что его слишком ценят в министерстве, чтобы отказываться от такого выгодного сотрудника.              — Он всё равно найдёт способ избежать наказания, — Уильям отрицательно покачал головой, но Грейнджер фривольно вскинула руку. — Не притворяйся, будто не понимаешь, что Малфой предложит взамен на своё освобождение, — она испугалась говорить ему прямо о взятках, но они оба друг друга слишком хорошо поняли. Саммерсет застыл — и это стало главным показателем тому, что Гермиона была права. — И разве не полезнее воспользоваться его знаниями, а не кошельком?              Ведьма сложила ладони, положив их на стол. Её глаза отчего-то заблестели влагой. То ли из-за эмоционального перенапряжения, то ли из-за усталости. Но моральных сил настаивать на своём и продолжать гнуть свою линию у неё попросту не осталось. Она и так вырвала из себя слишком много.              — Не смотри на меня так, — Саммерсет противился, пусть и нехотя. Его голос заметно просел из-за субъективных переживаний за девушку. Хоть Гермиона и не понимала, но было очевидно, что мужчина не бросит её. — Я не собираюсь пособничать твоему альтруизму.              — Пожалуйста, Уильям, — с нажимом вторила ведьма, вкладывая в свою просьбу всё своё стремление разобраться с убийствами.              — Не смей манипулировать мною, Грейнджер, — продолжал настаивать мужчина, но голос заметно просел из-за куда более личного, чем отданные клятвы. — Дешёвый ход.              — Дай мне шанс, — умоляла ведьма, игнорируя его напускной скепсис. — Позволь мне заручиться поддержкой Малфоя, — её глаза загорелись истинным предназначением, вытесняя янтарный оттенок. — И мы принесем тебе голову убийцы, клянусь тебе.              Гермиона говорила правду. Снова не прибегала ко лжи ради прикрас и трогательный речей. Она была готова поставить на кон свою жизнь. Всё что угодно — только бы ей развязали руки и перестали мешать расследованию неверием.              — Если ты подведёшь меня, я лично лишу тебя аврорского звания, — начал Уильям, все ещё сомневаясь в сказанном. — И также прослежу за тем, чтобы твоего сообщника казнили.              Перспектива о казне Малфоя ничуть не встревожила Гермиону.              Если он не даст ей желаемое, она станет его личным палачом.                                   

***

      

      

      Гермиона чувствовала свалившуюся на неё усталость, входя в небольшую квартиру и попутно стягивая ботинки. Отбросив их куда-то в сторону и не удосужившись поставить обувь ровно, она на ощупь закрыла дверь на каждый замок.              Это был единственный ритуал, который ведьма никогда не пропускала. Она хорошо выучила, каково это — быть уязвимой, — и делала всё, чтобы не дать позорному страху разжиться в четырех стенах.              Скромная обитель ожидала свою непутёвую хозяйку в кромешной темноте. Грейнджер часто уходила в министерство, когда солнце едва показывалось на горизонте, и приходила в момент, когда сумерки плавно перетекали в ночь.              Пройдя по коридору на кухню, соединённую с гостиной, Гермиона нажала на включатель. Искусственный свет обнажил перед карими глазами беспорядок, оставленный девушкой впопыхах.              Стопка копий активных и закрытых дел за последние годы. Раскрытые на разных страницах книги — от лёгкого и разгружающего мозг чтива до многовековых фолиантов. Около семи кружек с застывшим… ну, когда-то там точно был чай. Сейчас же жижа на дне посуды напоминала забродившую кашицу.              Грейнджер не оправдывала свою неаккуратности, потому что ей не перед кем было выслуживаться и вычищать квартиру дочиста. Её ритм жизни не позволял находиться в своём доме столько времени, сколько бы хватило, чтобы привести всё в порядок и не воссоздать былой хаос хотя бы за несколько дней. Друзья наведывались к ней редко, обычно ведьма навещала их, чтобы они не ютились на крошечной — по сравнению с их имениями — территории.              К тому же, волшебники редко изъявляли желание посещать Грейнджер. Она выбрала жизнь вдалеке от магии, поселившись в спальном районе магловского Лондона. Многоквартирный дом был напичкан разносортными соседями — от шумных панков до милых старушек, постоянно угощавших Гермиону выпечкой по выходным. Разумеется, когда им удавалось застать вечно слоняющуюся блюстительницу закона.              Гермиону такая жизнь абсолютно устраивала. Трансгрессия в мир, лишённый тёмных волшебников, постоянной охоты, проклятий и политических интриг, каждый раз чувствовалась приятным бальзамом, охлаждавшим кровоточащую рану на сердце.              Она проводила здесь мало времени, но этого вполне хватало, чтобы не сойти с ума окончательно. Ведьма делила реальность с иллюзией, помогавшей девушке забыться на короткий срок.              Очередная рабочая неделя подошла к концу. У Гермионы было целых два выходных, чтобы забыть о министерстве и не терзать себя лишними переживаниями.              Если бы она могла, конечно, окончательно поверить в то, что вне стен аврората она перестала бы думать о работе. На деле же она проведёт эти два дня, размышляя о том, что делать дальше. Будет снова планировать, анализируя и подбирая очередные лазейки к тому, чтобы найти убийцу.              В течение последних дней они с Саммерсетом практически не покидали его кабинет. Уильям сдался под её упрямым напором и согласился помочь. Несмотря на многочисленные риски, начальник наконец-то не отвернулся от неё, а сделал всё, чтобы Грейнджер не потонула в пучине собственных неоправданно опасных решений.              Саммерсету удалось уговорить Смита передать дело Малфоя аврорату. Она не знала всех подробностей и не стремилась засунуть нос не в своё дело — кажется, впервые в жизни, — чтобы не навлечь на себя ещё больший гнев. Ведьма смиренно ждала вердикта, молча изнывая от нетерпения и волнения потерпеть поражение.              Бывший слизеринец все ещё находился под стражей, отбывая своё временное наказание в камере. Но Уильям заверил, что это ненадолго. Им удастся вытащить Малфоя под одним единственным предлогом, кое-как вязавшимся с законным вызволением бизнесмена из-под стражи.              Условие гласило, что Малфоя выпустят под залог. Он не сможет покинуть магическую Англию, ему будет запрещено взаимодействовать со всеми, кроме членов семьи. Каминная связь будет перекрыта. Территория поместья окажется под куполом, из-под которого заключенному не выбраться, а сам Мэнор будет еженедельно осматриваться сформированной группой авроров.              У Грейнджер тоже имелись свои привилегии. Негласные. Саммерсет настоял, чтобы имя Гермионы не числилось ни в одном документе. Потому что если информация дойдёт до вышестоящих лиц, несложно будет догадаться, ради чего Малфой отправился в свои родные владения. И кто стал тому виной.              Такой расклад её вполне устраивал. Она надеялась, что у неё не будет достаточно причин, чтобы видеться с Малфоем на каждодневной основе, и терпеть его выходки и бескостный язык.              Гермиона не знала, был ли Драко предупреждён или все махинации Саммерсета производились и за спиной заключённого.              Впрочем, Грейнджер была уверена, что парень довольным не останется.              Она не сомневалась, что Малфой не сдастся ей так просто. Ничего. Уильям ни слова не сказал о том, чтобы она не применяла к заключённому силу. Парочку заклятий и несколько угроз о сломанных конечностях, и эти методы, вероятно, смогут сделать из блондина паиньку. Если, конечно, он не отчаянный мазохист.              Почему-то Гермиона не исключала этого варианта.              Ведьма упёрлась лбом в дверцу кухонной полки, утопая в прохладе лакированной панели. Её кожа горела, сохраняя отпечатки пережитых событий. У неё впереди целых два дня перед тем, как Драко Малфой выберется на свободу и откроет перед ней завесу тайн Пожирателей.              Гомон сердца таранил грудную клетку, стоило ей вспомнить об этом. Она сжала ладони и уперла кулаки в столешницу, чувствуя, как волнение поднимает температуру её тела. Гермионе не терпелось поскорее встретиться с Малфоем и рассказать ему обо всех преступлениях.              У неё осталось не так много времени.              Всего месяц и четыре недели.              Отстранившись от полки, девушка скользнула к соседней, чтобы выудить оттуда наполовину полную бутылку джина. Вслед за алкоголем Гермиона достала один бокал из цветного — зелёного — стекла. Наполнив его прозрачной жидкостью, ведьма почувствовала, как в носовые пазухи ударил хвойный аромат и высокий градус. Желудок неприятно заурчал от предвкушения выпитого на голодный желудок, но Грейнджер проигнорировала сигнал организма.              Обхватив бокал тёплыми пальцами, она задержалась на секунду и бросила взгляд в сторону окна. На подоконнике, под раскрытой форточкой, скопились письма.              Неясыть, видимо, доставляла их на протяжении всего дня, пока Гермиона отсутствовала и всеми силами пыталась посвятить себя работе, не думая о жизни вне министерства.              И даже сейчас, вглядываясь в разномастные конверты, Грейнджер чувствовала только горечь. Она не горела желанием вскрыть послания и прочитать. Скорее, хотела, чтобы бумага сгорела в пламени до неразборчивого пепла.              Ведьма отвернулась от почты и прошла к холодильнику. На местами потёртой дверце были развешены несколько колдографий. На одной из них Гермиона звонко смеялась в обнимку с Джинни и Гарри — это фото было сделано спустя пять лет после выпуска из Хогвартса, на свадьбе Поттеров. На другой Грейнджер и Невилл пили сливочное пиво и вытирали друг другу пенные усы. На третью фотографию ведьма взглянуть не решилась, подняв глаза на календарь.              Число отразилось в карих радужках очередным притоком уныния. Блеклая пелена заволокла глазницы, предательски жаля преследующей сакральностью.              Вот почему Гермиона так стремилась забыться в рутине.              Она искренне боялась, что кто-то вспомнит о том, какой сегодня день.              Девятнадцатое сентября.              День её рождения.              Прикусив нижнюю губу до лопнувшей кожицы, Грейнджер продолжала метать острый взгляд, полный презрения, в уродливое число. Оно было одним из тех вещей, что оставило внутри незаживающие рубцы. Породило цепочку меланхолических воспоминаний. Стало тем, что Гермиона презирала и желала просто пережить.              — С очередным дерьмовым годом, — она горько усмехнулась в бокал, заглушив нерадостный тост глотком джина.              Осознание, что Гермиона подошла к своим двадцати восьми, поблекло в разнесенным по пищеводу алкоголем. Терпкий вкус отпечатался на языке, а жгучие промилле ошпарили внутренности резкостью, за которой пришло долгожданное облегчение. Всего на пару минут, но окружающее вдруг ослабило тиски. Дышать стало легче. Совсем чуть-чуть.              Опустившись за обеденный стол, ведьма упёрлась взглядом в пустой раскрытый блокнот и отставила почти нетронутый бокал. На гранях остался растекаться отпечаток крови, напоминая об истинном настроении, почти всегда сопровождавшим девушку в этот гнусный день.              Она была благодарна тому, что никто из её друзей не заявился поздравить её лично.              Джинни заканчивала турне с Гарпиями, её последний матч пройдёт в Лондоне через несколько недель.              Гарри уже месяц был в командировке, с его службой в Отделе Магического Дозора его редко можно было застать в Англии.              Невилл помнил, что Гермиона ненавидела отмечать свой день рождения и зачастую они встречались только через пару дней и ужинали в скромной компании.              А Рон… они виделись только на Рождество в доме Поттеров. В остальное время они делали вид, что не знают друг друга. Так обычно бывает после особенно болезненного разрыва отношений. Не то чтобы Гермиона страдала по временам, когда они были вместе. Честно говоря, ей было до стыдного плевать. Но её бывший парень всячески порывался напомнить ей о том, какую страшную ошибку в своей жизни она совершила. Из-за этого Грейнджер придерживалась единственной правильной — по её мнению — тактике. Избегать его всеми способами.              Мысли о практически прошедшем празднике постепенно вытеснялась единственной, не дававшей утонуть в размеренной жизни. Пальцы потянулись к шариковой ручке. Рука зависла над нетронутым листом, а зубы вновь принялись кромсать плоть на разодранной губе.              Вкус крови орошал рот, ассоциируясь у Гермионы с бездействием. Внутри неё текла малая капля, пока остальной мир медленно захлебывался в багровых реках.              Гермиона принялась выводить хаотичным почерком очередную просьбу. Если посчитать, скольким людям она уже была обязана, то её можно было смело записывать в пожизненные должницы.              Плевать.              Она разберется со всем позже.              Единственное письмо, на которое Грейнджер ответила, даже не прочитав, принадлежало Невиллу. Единственному человеку, которому она могла безоговорочно довериться. Не считая Саммерсета, конечно.              Но если бы Уильям узнал, о чём промышляет ведьма, то, наверное, тут же отстранил бы Гермиону от дела.              Ты прекрасно знаешь, что я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.              Она знала.              И поэтому писала тому, кто помнил о её пристрастиях к неприятностям с самого детства.