Спираль

      Закатное солнце щедро обливало гостиную, подчёркивая сочными, маслянистыми мазками интерьер чужого коттеджа. Гермиона любила каждую деталь в уютно обустроенном доме и всякий раз со светлой завистью отмечала, что именно здесь она чувствовала себя по-настоящему комфортно.              Разновидные растения утопали в оранжевом свечении, отражая на зелёных листьях дары чуть ли не единственного дня, когда погода сжалилась и не наслала на землю дожди. Почти каждая комната в небольшом имении Невилла походила на оранжерею. Он сотворил собственный оазис, в котором даже ведьме с чёрствой натурой хотелось остаться навсегда и просто созерцать.              Она умела видеть прекрасное в мелочах. Или хотя бы пыталась, когда остальное вдруг становилось нестерпимо блеклым.              И Невилл всегда шёл ей навстречу, создавая для Гермионы благоприятные условия, чтобы её беспокойный разум ненадолго затихал. Переставал измучивать женский мозг бесконтрольными мыслями, ворохом кружившими в черепной коробке.              В просторной гостиной — размером с половину ведьминской квартиры, — царил порядок. Ещё одна разница с обителью Грейнджер. Круглый стол был покрыт атласной скатертью, сервированный посудой для чаепития. Пузатый металлический чайник отражал женское лицо, а из фарфоровых расписных чашек поднималась тонкая полоса пара. Заваренный чай с чабрецом ласкал носовые пазухи, выбивая из слизистой весь дым выкуренных накануне сигарет.              Из приоткрытого окна доносилась птичья трель, заполняя пространство громогласным пением. Пожелтевшие листья деревьев, рассаженных в саду, были похожи на слитки золота. Коттедж Невилла находился за пределами шумного города, в самом сердце нетронутой человеком природы.              Здесь не было место суете и метаниям.              Лонгботтом будто бы оторвал от себя часть души и расфасовал её в каждом сантиметре своего дома, подпитывая спокойствием и размеренностью.              — Безумно вкусно, — Гермиона едва выговаривала слова, пока прожевывала воздушное тесто с подтекавшим яблочным соком.              Напротив послышался добродушный смешок, схожий с той сладостью, что сейчас обволакивала язык.              — Это твой любимый десерт, я помню, — голос Невилла за годы изменился. Стал мужественнее, ниже. Но, к счастью, не потерял былой непринужденности. — Рад, что тебе понравилось.              Грейнджер смущенно опустила взгляд, чувствуя, как румянец расползался по её щекам. Нещадно. Так, чтобы собеседник обязательно заметил довольную пунцовость.              Она отломила ещё один кусок и подчерпнула подтёкший пломбир. Яблочный пирог с мороженым и вправду когда-то являлся её самым любимым десертом в кафе мадам Паддифут. В школьные годы Гермиона была готова потратить на него весь свой запас галлеонов, всё время переживая, что однажды из-за количества съеденного придётся перешивать форму.              — У тебя настоящий кулинарный талант, Невилл, — искренне отметила ведьма, с грустью отмечая, что пирога на тарелке практически не осталось. — Не понимаю, почему ты ещё не женат, — карамелизированные куски яблока настолько были нежными, что девушка произнесла последнее предложение практически на блаженном выдохе. — С такими шедеврами ты бы смог покорить любую.              Лонгботтом фыркнул, закатив глаза. К своей порции он не притронулся, остановившись на чае. Он медленно отпивал горячий напиток, глядя на подругу из-под края чашки.              — Могу задать тебе тот же вопрос, — парировал Невилл, беззлобно поддев подругу.              — Один-один, — Грейнджер пожала плечами, не чувствуя дискомфорта из-за темы, которая в её возрасте должна восприниматься укором. — Но из-за моих талантов суженный, скорее, сбежит от меня.              — Да, наверное, ты права, — звонко рассмеялся парень, потирая щетинистый подбородок. — Но вдруг однажды найдётся тот, кому по душе сильные и независимые?              — Все парни кичатся тем, что готовы принять тебя любой, — цинично отметила Грейнджер, аккуратно отодвинув от себя пустую тарелку. — До тех пор, пока не начинаешь рассказывать им про отморозков из Азкабана.              Гермиона съела всё до последней крошки, ощущая лёгкий приток эйфории из-за внушительной порции сладкого.              — Может, просто не стоит рассказывать о своей работе на первом свидании? — предложил Лонгботтом, тихо посмеиваясь. Грейнджер его иронии не разделяла. — Твои истории и вправду иногда шокируют.              — А в чём тогда смысл? — не унималась девушка, продолжая поглядывать на пломбирные разводы поверх фарфора. — Ты прекрасно знаешь, что я не стану притворяться, только чтобы произвести на кого-то должное впечатление.              — Тогда ты просто ищешь не тех людей, — Невилл, явно отсылая к разрыву с Роном.              Он был единственным из окружения Гермионы, кто встал тогда исключительно на её сторону. Не бросался утешительными речами в стиле: «Гермиона, ты же понимаешь, он тоже наш друг. Мы не можем отвернуться от него только потому, что вы расстались.»              Но Невилл смог.              Он ясно выразил свою позицию и поддержал ведьму, несмотря на пресловутую мужскую солидарность. Наверное, поэтому они с Лонгботтомом смогли не только сохранить тёплые отношения, но и стали по-настоящему близкими друзьями уже после окончания Хогвартса.              Наивный, порой неуклюжий мальчик, которого Гермиона помнила с детства, вдруг обрёл перед ней новые грани. Стал ей родственной душой.              Человеком, на которого она могла положиться. К кому она могла прийти в любое время дня и ночи, прекрасно зная, что он не прогонит. Выслушает и поможет всем, чем только сможет.              Гермиона знала, что с таким другом, как Невилл, она точно не пропадёт.              — Я никого не ищу, — продолжила дискуссию Грейнджер, с удовольствием перейдя к почти остывшему чаю. Она терпеть не могла кипяток, обжигающий нёбо. — С моим графиком тяжело жить, как нормальный человек.              Лонгботтом понимающе кивнул. Но парень был далёк от истощающего графика, постоянного чувства тревоги и ощущения, будто что-то беспощадно утекает из-под внимания. Он проживал размеренную жизнь, лишённую риска. Его профессия не заключалась во взаимодействии с хладнокровными убийцами. Он не сажал за решётки ублюдков, обещавших однажды поквитаться.              Невилл ещё во время войны понял, что преследующая на каждом шагу опасность — не для него. Мятежное время научило его ценить каждый миг, наполненный умиротворением. Он уяснил главный урок. В отличие от Грейнджер, которая, сама того не понимая, стала зависимой от острых ощущений. И получить адреналиновый допинг она могла только в аврорате.              Пока Гермиона служила министерству, Лонгботтом посещал Хогвартс в качестве консультанта мисс Спраут. Он давал внеклассные уроки по Травологии, и, кажется, получал от своей профессии настоящее удовольствие. Его страсть к растениям прошла с ним долгий путь и не исчезла даже во взрослом возрасте.              Ещё один укол светлой зависти пронзил солнечное сплетение.              Грейнджер пошла бы на всё, чтобы сохранить хотя бы малую часть от себя прошлой. С тем же запалом утопать в книгах, а не в очередных отчётах. Проводить всё своё время в библиотеках, а не в душном кабинете. Или, если не повезёт, в кабинках рабочей уборной.              Она даже не помнила, когда в последний раз посещала музеи или выставки. Всё это теперь казалось ей чуждым. Порции дофамина девушка получала от выкуренных сигарет, а духовное насыщение приходило к ней настолько редко, что она даже не помнила, когда в последний раз чем-то горела и восхищалась.              Невилл внезапно поднялся из-за стола и отошёл к громоздкому платяному шкафу — тот был выструган парнем вручную. Гермиона помнила тот день, потому что сама вызвалась ему помочь. На самом деле, она оказалась практически бесполезной, но Лонгботтом с присущей ему чуткостью отметил, что у девушки неплохо получалось красить дверцы. Жуткая лесть. Невилл потом перекрашивал шкаф ещё несколько раз из-за неровных подтёков белой краски.              — Я помню, что ты не любишь свой день рождения, — Гермиона вздрогнула от неожиданности. Даже не заметила, как подкрался Лонгботтом, нависнув над ней. — Но я не привык оставлять людей без подарков, — он протянул ей весомую коробку, обернутую золотистой подарочной бумагой. — Особенно близких.              — О, — всё, что смогла произнести ведьма. Её глаза широко распахнулись, а рот чуть приоткрылся в изумлении. — Невилл, не стоило…              — Твоя традиция соблюдена, — он указал ребром ладони на календарь, пригвожденный к стене. С того мерзкого вечера прошло уже два дня. — Ну же, ничего страшного не случится, если ты откроешь, — волшебник кивнул на протянутый подарок, аккуратно пододвигая его ближе к девушке.              Наверное, он был прав.              И вправду, что могло произойти, если она решится и примет подарок? Во всяком случае, наваждения были связаны именно с девятнадцатым числом. Роковой день, все ещё преследовавший Гермиону в кошмарах, прошёл.              Бояться нечего. Это просто коробка.              Закусив щёку изнутри, Грейнджер сдалась и взяла подготовленный для неё презент. С лёгким чувством приятного предвкушения она принялась аккуратно развязывать алый бант, а после, уже не стесняясь, разорвала тонкую бумагу.              Её карие глаза вспыхнули любопытством, а сердце затрепетало. Прямо как в детстве, когда она не ложилась спать, пока детально не рассмотрит каждый подарок.              Возможно, что-то всё-таки смогло сохраниться от неё прошлой.              Внутри скрывалось сокровище.              Гермиона изумленно ахнула, проходя глазами по спрятанным в картоне предметам. На бархатной подложке красовалась канзаши, изготовленная из серебра. Тонкую рукоять по бокам украшали рубиновые камни. Ведьма медленно сняла саю и невесомо прошлась пальцами по самому клинку. Этого хватило, чтобы едва не порезаться. Лезвие было достаточно острым и способным в один миг пронзить плоть.              Настоящая находка.              Рядом с японским дамским оружием лежал толстый том. Книга, написанная на латинском языке, повествовала о древних цивилизациях. О неизведанных тайнах мироздания, теориях и мифах.              Грейнджер боялась даже дотронуться до ветхого переплёта, чудом сохранившего целостность. Но она слишком хорошо знала себя и понимала, что рано или поздно с удовольствием окунётся в информативный рассказ.              — Невилл, это просто… — она отложила коробку на стол, резко встала и набросилась на друга с объятиями, — потрясающе! — её макушка едва доставала до мужских плеч, непослушные распущенные кудри щекотали грудь Невилла. — Спасибо!              Он обвил её кольцом рук, приглаживая длинные локоны на спине. Даже сквозь вязаный свитер, скрывавший мужскую фигуру, она могла чувствовать исходящий аромат свежести и древесности. Ничего вычурного и яркого, больно впивающегося в нутро. Только гармоничная мягкость.              — Я долго подбирал что-то подходящее, — Невилл слегка отстранился и широко улыбнулся, считав долгожданные положительные эмоции на лице девушки. — Особенно тяжело было найти книгу, — он неловко поджал губы, — которую ты ещё не прочитала.              Гермиона громко рассмеялась, запрокинув голову назад. Платиновая прядь упала на лицо, прикрыв собою отличительный глаз. Белесая полоса наконец-то затмила взор, перечеркивая пресность мрачных будней.              — Эту книгу я точно не читала, — она склонила голову вбок, бросив беглый взгляд на лежавшую на столе коробку. — Отличный повод вспомнить архаическую латынь.              — О, нет, ты снова превращаешься в зануду.              Невилл шутливо оттолкнул девушку от себя, не переставая утопать в какофонии её искреннего смеха. Чистого, нетронутого плохими воспоминаниями или тяжестью настоящего.              Гермиона давно не помнила щемящего чувства, заполнившего её практически до краёв. Забыла, каково смеяться до сводивших скул. Растворяться в человеческом тепле, постепенно растапливавшим женское заледенелое сердце. Забыться — пусть и на короткий миг — было приятно.              Как будто Грейнджер могла какое-то время не вспоминать ни о чём, что нависало тенью и терзало. Терзало. Терзало. Терзало. Резало изнутри, потроша нутро бесконечной чередой жутких обстоятельств.              Обстоятельства.              Ведьма вдруг поникла и в ту же секунду стёрла широкую улыбку с лица. Будто кто-то чрезмерно жестокий вырвал её из уютных объятий и поместил в морозильную камеру, чтобы девушка пришла в чувства.              Вспомнила, что последнее, чего она заслуживала — это беззаботно смеяться и делать вид, будто всё в порядке.              Будто за пределами коттеджа не существует иного вектора реальности. Насквозь пропитанного кровью, гнилью и полным набором людских грехов.              Конечно, Лонгботтому удалось заставить Гермиону отвлечься и поверить, что она может хотя бы на один вечер стать другим человеком. Накинуть безобидную маску, за которой будет скрываться уродливая истина.              Но Грейнджер настолько привыкла грязнуть в беспросветном пессимизме, что такая терапия на ней просто не сработала.              Переключиться получилось всего на каких-то жалких пару минут.              — Добавки? — предложил Невилл, решив немного прибраться.              Гермиона не реагировала. Совсем не шевелилась, застыв в одной позе. Будто часть неё, какой-то важный механизм сломался. Глаза начинали болеть и слезиться из-за того, что девушка не моргала. Зрачки вперились в одну единую точку, позволяя пустоте поглощать и забирать себе весь фокус.              — Гермиона? — тихо позвал парень, бережно дотронувшись до её локтя.              Нежное прикосновение помогло выдернуть девушку из бесконечных размышлений. Взгляд стал осознанным, а лицо перестало выражать пугающую пустоту.              Гермиона покачала головой, внушая Невиллу, что с ней всё в порядке. Отчасти. Сфокусировавшись на собственных движениях, она плавно опустилась на стул и перешла к сути:              — Я хотела кое-что обсудить.              От подступающего волнения ведьма начала ковырять незаживший палец. Она настырно распарывала кожу, чтобы дождаться и почувствовать, наконец, как тёплая влага прольётся поверх костяшки.              — Да, я помню.              Невилл отставил посуду, последовав примеру ведьмы и заняв место напротив неё. Не было смысла оттягивать неизбежное. Они оба понимали, что Гермиона спешила встретиться не просто так.              — Что-то случилось?              Единственное, за что Грейнджер всё ещё могла себя уважать, так это за храбрость вовремя сказать правду. Не увиливая и не прибегая к лишним вводным.              — Мне нужно, чтобы ты стал свидетелем Непреложного обета.              Ей показалось, она оглохла от собственного голоса. За окнами перестали распевать птицы, а ветер будто бы превратился в штиль, бросив гнуть кроны деревьев. Время будто бы остановилось, зациклившись на её обезоруживавшей просьбе.              — Что? — Невилл уставился на неё, распахнув глаза. — М-мне не послышалось?              Он громко сглотнул и потёр широкой ладонью лоб. Гермиона подняла на него взгляд, демонстрируя обезнадеживающее подтверждение.              Чуда быть не могло, ему не послышалось.              Она вглядывалась в побледневшее лицо Невилла, надеясь, что услышанное не слишком его шокировало. Но судя по тому, как он мельтешил, не зная, куда себя деть, то всё было хуже, чем она ожидала.              — Ты хочешь связать себя с кем-то Обетом? — переспросил он хмуро.              — Да, — кивнула ведьма.              Лонгботтом заломил руки на затылке, громко выдохнув.              Атмосфера в гостиной постепенно сгущалась. Становилась вязкой, лишённой всякой непринужденности. Но Невилл не спешил бросать в неё стрелы осуждения, способные прошибить и без того хлипкую уверенность в своих планах. Он пытался пережить весь спектр шока, внезапно обрушивавшегося на него. Получалось у него с трудом, но Гермиона не могла его винить.              — Это связано с твоей работой? — парень продолжил её расспрашивать, найдя ладоням новое применение. Он опустил руки на стол и стал теребить ушко чашки, вдавливая подушечки пальцев в хрупкую посудину.              — Да, — Гермиона снова кивнула, напоминая себе бесполезного болванчика. — Косвенно.              — Это связано с убийствами, о которых ты мне рассказывала?              Кивок.              Ведьма надеялась, что Лонгботтом не сделает двух вещей.              Во-первых, не сбежит от неё и не наречёт сумасшедшей. Ей едва удалось повлиять на Саммерсета и внушить ему, что её действия могли привести к успеху. Лишние сомнения ей были ни к чему.              Во-вторых, Гермиона молилась, чтобы он не стал задавать неудобных вопросов. Она была готова раскрыть перед Невиллом многие карты, но те, что касались шаткой политической системы и её личной неприязни к Кингсли, девушка хотела оставить при себе.              Она и так пошла наперекор Саммерсету, нарушив одно из главных правил. Он приказал не рассказывать ни одной живой душе о её связи с Малфоем. Но Невилл — это ведь другое. Ему она могла доверить даже свою жизнь. И тайну о сделке с чистокровным друг точно унесёт с собой в могилу, не обмолвившись ни словом.              — Почему ты не попросишь Гарри? — внезапно Невилл оставил попытку задать ожидаемые вопросы. Но его интерес не был лишён логики.              — Он в командировке, — ложь.              Здесь-то и начинала испаряться хвалёная выдержка к правде.              Гермиона боялась признаться, что не ожидала от Гарри ничего, кроме скрытного осуждения и попыток остановить ведьму от кипевшего в ней безрассудства. Она знала, что он сделал бы это не со зла. Поттер в принципе никогда не шёл на поводу у тёмных, разъедающих нутро эмоций. Он сделал бы это во благо. Чтобы остановить лучшую подругу, уберечь от возможных ошибок.              Гермиона устала от того, что большую часть жизни Поттер провёл под Дамокловым мечом. Ей хотелось, чтобы он держался подальше от проблем — особенно от тех, которые его совсем не касались.              — Саммерсет? — продолжил Невилл, кажется, купившись на аргумент. — Он же твой начальник и, вроде как, должен контролировать это дело.              — Саммерсет помогает мне, — в этот раз Грейнджер не стала маскировать правду. — Но он, скорее, оторвёт мне голову, нежели одобрит мою идею связать себя Обетом с заключённым.              — Заключённым?!              Чашка в руках Невилла чуть не треснула. Настолько сильно он сжал фарфор, перекладывая на неё колыхавшее в нём замешательство. Девушка сдержалась от очередного кивка, апатично отхлебнув холодный чай.              — Мерлин, Гермиона, — вторая мужская ладонь сгребла край скатерти, зажав в кулаке. — Во что ты ввязалась?              Она могла бы написать целое эссе на десятки страниц о причинно-следственных связях, затолкнувших Грейнджер в капкан переживаемого ею настоящего.              — В то, что поможет моему расследованию, — абстрактно объяснила Гермиона, не вдаваясь в суть. — Ничего криминального. Почти.              — Почти? — переспросил Невилл, потупив взгляд. — Конечно, ты ведь всего лишь хочешь связать себя с заключённым. Ты хотя бы подумала о возможных рисках?              Лонгботтом бы ужаснулся всему, что она на самом деле могла ему рассказать. Он бы не смог переварить и абзаца, и даже крошечного предложения. Все то, что продолжало изводить Гермиону на протяжении последних лет, не смог бы понять никто.              Именно поэтому она так сильно завидовала своему окружению. Им удалось начать жизнь с чистого листа и забыть — или хотя бы попытаться — о всех бедах после войны.              Для Грейнджер же Ад только приоткрывал свои двери, зазывая в Чистилище.              — Только не читай мне нотаций, Невилл, — она попыталась говорить спокойно, слушая разум и затыкая неугомонный нрав. — Кингсли поставил мне условие: либо я раскрываю дело за два месяца, либо меня вышвыривают из министерства, — Лонгботтом скривил губы в отвращении, не разделяя ультиматума Бруствера. — Тяжело, знаешь ли, принимать обдуманные решения в ограниченные сроки.              Гермиона сделала последний глоток пресного чая, отставив пустую чашку. Невилл не спешил продолжать тему, молча наслав на гостиную освещающие чары. Солнце успело скрыться, насылав сумеречную блеклость на этот маленький рай. Оранжевые вкрапления, будто брызги апельсина, спали со стен, погружая помещение в привычные для Грейнджер цвета. Серые.              Ведьма откинулась на спинку плетеного стула, натянув рукава чёрной водолазки до середины ладоней. Они отчего-то стали нестерпимо холодными, нуждающимися в том, чтобы их согрели. Такой же температуры были внутренности, пораженные очередным волнующим потоком.              Ей хотелось, чтобы Невилл поступил как и всегда. С особым пониманием того, что ей — пусть и отдаленно, — но казалось правильным. Она знала, насколько уязвимо выглядела в его глазах. Отчаявшаяся настолько, что просила помощи даже у того, кто, разумеется, не был обязан ей помогать.              Но никто другой не мог стать последним — решающим — звеном в этой запутанной цепочке. Ведь только Невилл мог понять её, как никто другой. Ворваться в созданную ведьмой авантюру, не стушевавшись перед трудностями.              И судя по тому, как его широкие глаза продолжали бегать по округе, но всякий раз, натыкаясь на Гермиону, он почти пришёл к неизбежному. Осознание пролилось на радужки, выражая почти согласие.              — Почему ты так уверена, что у меня получится? — с остаточным сомнением в голосе спросил Невилл.— Я никогда раньше не участвовал в подобном.              Гермиона тоже.              — Для скрепления Обета достаточно быть моим доверенным лицом, чтобы чары сработали, — объяснила Грейнджер. — Я расскажу тебе о процессе подробно, — она неуверенно заправила платиновый локон за ухо, плохо скрывая дрожь в пальцах, — если ты согласишься.              Лонгботтом молчал несколько минут, испытующе вглядываясь в женское лицо. Пытался хоть как-нибудь отыскать интересующие его ответы прежде, чем с его уст сорвётся однозначный ответ. Но Гермиона была искусна в скрывании эмоций, заталкивая их как можно глубже.              — Тот заключённый, о котором ты упомянула, — ведьма напряглась, ощутив, как дёрнулся мускул на щеке, — ему можно доверять?              Она удержалась от того, чтобы не залиться истерическим хохотом. Грейнджер намеренно умолчала о личности узника, потому что знала — если она поспешит рассказать, кто именно согласился на её предложение, Лонгботтом, вероятнее всего, задушит мерзкого блондина собственными руками.              И Гермиона бы ему с радостью помогла, если бы не нуждалась в живом и — почти — невредимом Малфое.              Бывший слизеринец оставался для девушки неизведанной книгой. Наполненной травмами, мрачными тайнами и нажитыми предубеждениями. Малфой въелся в её память ядовитым пятном, абсолютно не синонимичным с понятием доблести и храбрости. И уж тем более доверие не вязалось с таким отбросом, как он.              От него можно было ожидать чего угодно. Преимущественно негативного. И Гермиона не собиралась терять бдительность рядом с Малфоем, несмотря на безвыходное положение.              — Едва ли, — фыркнула Грейнджер. — Но он единственный, кто может помочь мне продвинуться в расследовании, — горько признала ведьма, рефлекторно потянувшись к канзаши. Ей обязательно пригодится разносортное оружие, чтобы сдерживать Малфоя. — Он потребовал гарантии, что я не обману его и не отправлю в Азкабан. — Гермиона провертела рукоять клинка, завороженно наблюдая за тем, как блеснуло лезвие в пламени настенной свечи. — Обет — единственная возможность уравнять наши шансы.              Связывая себя с Малфоем узами волшебства, ей стоило готовиться к непоправимым последствиям.              Их шансы не просто уравняются. Чаши весов переполнятся вязкой ненавистью и отчаянным желанием перерезать друг другу глотки.              Гермиона думала лишь о том, как бы в попытках спасти невинных, не уничтожить единственного соратника. И пока она слабо представляла, как ей продержаться два месяца в окружении бывшего школьного врага.              — В таком случае, — Невилл призвал с помощью волшебной палочки яблочный пирог, а чайник по мановению чар разлил дымящуюся жидкость по чашкам. — Я хочу знать все подробности.              Грейнджер подняла шокированный взгляд на друга, почти не веря в то, что он согласился на её авантюру. Разумеется, Лонгботтом всегда оставался на её стороне. Но наблюдать за всем происходящим, не вовлекаясь в события лично, и пускаться во все тяжкие, почти не зная, что тебя ждёт — совсем другое.              И Невилл рискнул. Дал своё обещание остаться рядом, прежде чем потребовать от Гермионы всю информацию.              Девушка обхватила ушко чашки и аккуратно поднесла к губам горячую кайму посуды. Сделала небольшой глоток, чтобы смочить горло. Травяной привкус слегка усмирил волнение, дав ведьме несколько минут для передышки.              А затем Грейнджер рассказала всё.                                   

***

      

      

             Сентябрь снова сопровождался беспощадными дождями, не смолкавшими с самого утра. Небо свирепо скалилось, нагоняя всё больше туч. Грозовые облака напоминали Гермионе пасть животного, готовившегося напасть на весь их необъятный мир. Но вся атака заканчивалась мерзкими ледяными каплями, заливавшимися за шиворот кожаного плаща.              Грейнджер намеренно игнорировала предложения Невилла наслать на неё бытовое заклинание, служившее щитом от гнусной непогоды. Ведьма упрямо двигалась вперед, проклиная каждую лужу, в которую проваливались ноги поочередно.              Если она позволит себе или Лонгботтому наложить на своё тело чары и продолжить путь в более комфортной обстановке, это будет означать только одно. Нервозность захлестнет девушку с головой, потопит в многовариативных водах без права на спасение.              Гермиона была благодарна Невиллу за то, что он скрасил её ночь ожидания. Она не случайно выбрала навестить его за день до встречи с Малфоем. За двадцать часов до его освобождения из камер министерства. Даже здесь Грейнджер придерживалась выгодной для неё стратегии, заведомо понимая, что она сожрет себя изнутри, пока часы будут медленно приближать рассвет судного дня.              Но Невилл помог не отчаяться. С того момента, когда он попросил девушку рассказать ему обо всём, что связано с серийным убийцей, они практически не замолкали. Пока Гермиона медленно подводила друга к кульминации — раскрытии личности будущего напарника — эмоции Лонгботтома ярко вырисовывались на коренастом лице. С каждой подробностью он все больше хмурил широкие брови, а ярко выраженная челюсть сжималась всё крепче.              И стоило Грейнджер вымолвить последнее решающее слово, как всё, что ожило на лице друга, моментально потухло. Подобно свече, ставшей огарком, чьё пламя безвозвратно потонуло у основания фитиля.              Конечно, он пытался её отговорить. Хотел вразумить девушку не совершать необдуманных поступков и тысячу раз подумать, прежде чем связываться со змеёй.              В прямом смысле.              Боже.              Ей не описать тот ужас, что соткался из нагрянувших эмоций, и овладел Невиллом. Он практически не двигался, только говорил, говорил и говорил. В основном однообразно и жалостливо по отношению к ведьме. И от былого понимания совсем ничего не осталось.              Гермиона предполагала, что он отреагирует именно так. Поэтому не рисковала заикнуться про Малфоя. Излишняя искренность перекроила бы весь её план. Добавила бы в него щепотку непредвидимых обстоятельств, с которыми бы ей пришлось как-то мириться и выкручиваться. А времени у неё было слишком мало.              Если вдруг кто-то забыл.              Грейнджер аккуратно перешагнула через очередную лужу, зачерпывая грязь носом ботинка, и чудом не впечаталась в высокие решётки. Отступив назад, ведьма задрала голову, чтобы оценить холодившую нутро монументальность. Викторианские ворота с острыми шпилями нависали грозной тенью. Отпечатывались на женском побледневшем лице жгучими воспоминаниями, полоснувшими по сердцу в унисон с упавшей на нос каплей.              Стряхнув влагу с кончика носа, будто та была отравленной, Грейнджер чётко произнесла Алохомора и начертила в воздухе необходимую руну.              Многовековой замок поддался чарам маглорожденной, и Гермиона не смогла сдержать ухмылки. Скрипучий, поистине недовольный лязг отворил ворота, опорочив тем самым всё попытки чистокровного рода огородиться от мерзких гряз…              Грейнджер прикусила язык, не в силах даже мысленно произносить это оскорбление.              Она не пойдёт на поводу у этого места. Оно не внушит ей ничего из того, что ей пытались вырезать на подкорке в прошлый визит.              Но Гермионе не под силу было унять рефлекторно возникшую дрожь. С каким жутким трепетом, почти пресмыкающе, клокотало в груди бедное, измученное сердце.              Ледяное веяние зашагало с девушкой в обнимку, стоило девушке войти через ворота на территорию. В то место, принадлежавшее семейству, которое когда-то так жаждало увидеть её кудрявую голову на плахе.              Большие оленьи глаза созерцали увядшее величие. В сумраке дождливого дня всё казалось ещё более… упадническим. Фонтаны, прежде наверняка пестрившие лазурной водой, иссохли и покрылись плесенью. Сады выглядели неухоженными, оставленными. Покрытыми пожухлой прошлогодней листвой.              Мощённая дорога, ведшая к Мэнору, покрывалась проросшей травой. Хоть где-то и проклёвывалась жизнь, но портила общий вид прежнего роскошества и порядка.              Не то чтобы Гермиона помнила о том, как здесь было раньше. Нет. Наверное, смерть, явившаяся рука об руку с Волдемортом, уже тогда уничтожила в имении Малфоев всё то, чем они так дорожили.              Гермиона остановилась перед стальной дверью, слыша за собой слегка неуклюжий шаг. Невилл пробирался медленнее, вероятно, из-за того, что ливень не сильно омрачал его прогулку по ранее неизведанным местам.              Грейнджер рискнула и впервые за весь путь взглянула на парня. Его челюсть была всё также сжаты до заходивших желваков, а брови сведены на переносице.              Ничего нового она не увидела.              Но он всё равно был здесь. С ней. Шёл по её следам — буквально — и ни разу не припомнил о том, насколько отчаянным был её план. Наверное, на него подействовал многочасовой разговор с ведьмой и сотня доводов, почему Малфой был полезен, несмотря на его не совсем благое прошлое.              Невиллу пришлось согласиться с Гермионой. Потому что он понимал, если он не сделает этого, она обязательно найдёт другой способ — более изворотливый, — но дойдёт до цели, которую она так отчаянно преследовала.              Гермиона дотронулась оледенелой рукой до кнокера, свисавшего из змеиной пасти, и постучала несколько раз. В ожидании того, кто откроет молодым людям дверь, Грейнджер облокотилась на статую Атланта.              Усталость неприятно давила на веки, заставляя девушку предаться сладостной неге и расслабиться. Ведьма не спала практически сутки, и это пагубно сказывалось на её состоянии. Её осунувшееся лицо было до того бледным, что становилось не по себе. Глубокие синяки затмевали собою ореховый оттенок радужки, а красноватые белки с полопавшимися сосудами только добавляли бреши в и без того неидеальный внешний вид волшебницы.              Ей пришлось трансфигурировать из оптических очков Невилла солнцезащитные, чтобы хоть как-то скрыть свой усталый вид. От чар гламура Грейнджер принципиально отказалась.              Дверь отворилась с тем же негостеприимным воем, показав на пороге эльфийку. Домовик, вопреки всем ожиданиям, выглядела вполне мило. На ней не было никаких насильственных следов, ни намёка на физическую расправу, которая когда-то воспевалась в Мэноре.              Только аккуратно выглаженное платье и поверх розовой ткани фартучек с кляксой в виде цветка. Лысую голову украшал бант, а непомерно огромные глаза морского оттенка с интересом взирали на волшебников.              Интересно, Малфой предупредил эльфийку об их прибытии?              Саммерсет точно рассказал ему о том, что Гермиона заявится в понедельник. Без Невилла, но это уже были незначительные детали.              — Доброе утро, — поздоровалась домовик, сделав реверанс. Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу, чуть опустив очки. — Чем Тинки может вам помочь?              — Здравствуй, Тинки, — заговорила Грейнджер, и чуть опустившись, показала эльфийке значок аврора. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, а это, — она указала кивком головы на парня, — Невилл Лонгботтом, мой… эм, помощник.              Тинки с интересом осмотрела значок Гермионы и перевела взгляд на девушку. Настороженности в больших глазах не было. Ведьма заметила, как домовик едва кивнула, будто бы вспоминая что-то очень важное.              — Тинки знает мисс Грейнджер, — тонкие губы растянулись в улыбке, и она отпрыгнула чуть назад, приглашая худощавой ручкой пройти в дом. — Для Тинки большая честь познакомиться с мисс лично, — домовик наклонилась до самого пола, мазнув крючковатым носом по начищенному полу.              Годрик, это было так неловко.              — Не стоит.              Ведьма поспешила обхватить крошечную ладонь существа своей. Тинки подалась назад, выравнивая спинку, пока ведьма имитировала рукопожатие.               — Вот так-то лучше.              Она слегка потрясла их сцепленными руками, и Тинки с изумлением глядела на этот странный ритуал. Будто бы никто и никогда не пытался общаться с ней на равных. Ручка существа была прохладной, но на контрасте с замерзшей ладонью Грейнджер, кожа эльфийки дарила небывалое тепло.              — Ты не могла бы передать мистеру Малфою, что его ожидают? — произнесла Гермиона, первой прервав странный момент.              — Разумеется, — эльфийка щёлкнула пальцем, захлопнув дверь за спинами бывших гриффиндорцев. Гермиона рефлекторно вздрогнула, ощутив себя неуютно в полутьме особняка. — Хозяин Драко спуститься к мисс Грейнджер и мистеру Лонгботтому через несколько минут.              Очередной щелчок растворил Тинки в воздухе, оставив гостей наедине.              Гермиона поёжилась, чувствуя, как суровый ветер вихрем проносится по зданию, заливаясь со свистом в каждую щель. Сквозняк путал длинные кудрявые волосы ведьмы, и ей пришлось собрать их в низкий пучок и зафиксировать локоны канзаши.              — Не могу поверить, что мы здесь, — прошептал Невилл, будто боясь, что у стен с золотистой лепниной могли быть уши. — Я столько слышал о Мэноре, но никогда не думал, что стану гостем этого проклятого места, — в мужском голосе послышались презрительные ноты.              У Грейнджер тоже возникало необъяснимое чувство, будто каждый сантиметр этого гиблого места был пронизан особенными чарами, доносившими хозяевам всё, что происходило в их отсутствие.              — Возвращаться сюда намного хуже, поверь, — тихо прошелестела Гермиона, пройдя чуть дальше.              Она остановилась у ближайшей колонны и обернулась, замечая разнесенную по мраморному полу грязь. Предки Малфоя согласились бы умереть дважды, только бы не наблюдать за тем, как маглорожденная портит своим присутствием всё, что выстраивалось веками.              Гермиона не удержалась и мазнула носом ботинка по ещё одной расщелине между плиток. По-ребячески мстила за то, что это место сотворило с ней когда-то.              Потому что углубляться в эмоции многогранные, тысячу раз переживаемые, было тяжело. Грейнджер должна была оставаться рассудительной, собранной, не гонимой чувствами прошлого. Она посетила это место с единственной целью. Она являлась аврором, не более.              Не Гермионой. Не девочкой, прошедшей войну. Не героиней, когда-то — или до сих пор — почитавшейся благодарным обществом.              Она представляла интересы министерства — официально — и не собиралась позволять мрачной атмосфере провоцировать личные триггеры.              Разумеется, ей было до унизительно неуютно в помпезно, но бездушно обставленном холле. Никакие красноречиво пахнувшие цветы, заполоняющие вазы на каждой стойке, не смогли перебить застывшее зловонье. Чистые стены, покрытые слоем серой краски, не могли избавить ведьму от ощущения, сколько раз на них проливалась кровь невинных.              Таких же, как она.              Выродков маглов.              Грейнджер прокляла себя за очередную предательски возникшую мысль. Мэнор действовал на неё гипнотически разлагающе. Распарывал старые раны.              В прямом смысле.              Шрам под влажной одеждой неприятно запульсировал, будто среагировал на память о месте, где его долго и скрупулёзно наносили. Она жалела, что не могла закатать рукава кожаного плаща и водолазки, чтобы посмотреть, не кровили ли уродливые буквы.              Холод внезапно сменился тёплым дуновением. На секунду Гермионе показалось, будто всё происходившее с ней было миражом. Какой-то болезненной проекцией подсознания. Сейчас она проснётся в своей квартире, отмотав временную катушку назад, и забудет обо всём, как страшный сон.              Но нет. Видимо, не сегодня.              — У тебя… у нас всё получится, — подбодрил её Невилл, оказавшись ближе, чем она думала.              Он прислонился к колонне с другой стороны и направил на женское тело волшебную палочку. Тепло… Лонгботтом позаботился о том, чтобы высушить её одежду.              — Я нисколько в тебе не сомневаюсь, — Гермиона решила поддержать Невилла в ответ. — Главное, не обращай внимания на Малфоя, — девушка повернулась к другу лицом, скрестив руки на груди. — Он может говорить что угодно, но не забывай, какое он трепло, — они одновременно улыбнулись и кивнули друг другу. — Я многое слышала о нём, но мне хватило одной встречи, чтобы понять, что он остался таким же…              — Каким?              Гермиона не успела закончить.              Макушку обожгло горячим дыханием. Она могла поклясться, что чужое, непредугаданное присутствие едва не опалило опасное украшение, крепившее её причёску.              Девушка выровняла спину, напрягла каждый позвонок, не позволяя себе расплавиться под пристальным вниманием, как брошенное на раскаленный асфальт мороженное.              Она не позволит этому месту сломать себя.              Невилл, похоже, также не сразу заметил подоспевшего к ним Малфоя. Теперь её друг едва скрывал свою враждебность за складками морщин на лбу.              Гермиона сделала три шага вперёд, поравнявшись с Лонгботтомом. Встала по правое плечо от Невилла, морщась от гнусной выходки придурка напротив.              Ему, что, семнадцать?              — Неэтичным, — отрезала ведьма, чувствуя облегчение из-за того, что солнцезащитные очки скрывали гамму эмоций в её карих глазах.              — Хм, — Малфой прислонил указательный палец к губам, изобразив задумчивость. — Прошу прощения, что помешал вашему, несомненно, важному разговору, — он поправил воротник не до конца застёгнутой рубашки, — в моём доме.              Блондин умело вкладывал нужные интонации, подчёркивая властным голосом то, что и так, очевидно, принадлежало ему. Но это же Малфой — ему обязательно нужно было ткнуть бывших гриффиндорцев в то, на чьей территории они находились. Дешёвый спектакль.              — А что здесь забыл мальчик на побегушках? — искренне озадачился Малфой, полностью перенеся своё внимание на Невилла. — Я думал, ты хотела встретиться со мной наедине.              — Его зовут Невилл, — Гермиона не верила, что ей действительно приходилось объяснять этому идиоту такие банальные вещи. — Не делай вид, будто не помнишь его, — она покачала головой, надеясь, что Невилла не сильно трогал пренебрежительный тон Малфоя. — Мы шесть лет учились на одном курсе, — пока ты не решил сыграть по-крупному и вступить в ряды Пожирателей. Но эту фразу Грейнджер проглотила.              — Так у нас встреча выпускников? — блондин не унимался и продолжал виртуозно играть на нервах девушки, создавая симфонию из её отчаянных — внутренних — криков. — Нужно было предупредить меня, — стальной блеск в змеиных глазах стал отчётливее. — Тогда я бы пригласил куда более уважаемых людей, а не этот никчёмный сброд, — Малфой опустился чуть ниже, изображая притворное поклонение. — Без обид, как-там-тебя?              Невилл дёрнулся, задев плечом Гермиону. Если бы не долгая служба в аврорате и почти ежедневные тренировки, она бы не смогла остановить Лонгботтома.              Ведьма перехватила предплечье Невилла и слегка вдавила в него волшебную палочку. Она успела вытащить своё древко из кобуры чисто машинально, даже не думая угрожать другу.              Он сможет её понять.              Лонгботтом был намного выше Гермионы. Она чувствовала под пальцами, через слои теплой одежды, как были напряжены его мышцы. Краем глаза заметила, как на его широкой и сильной шее вздулись вены, а необъятные плечи слегка дёрнулись, чтобы отстраниться от Грейнджер.              Несмотря на безобидную профессию, друг не переставал следить за собой и оттачивать свою превосходную физическую форму. Невилл перекраивал себя, переделывая своё былое амплуа безобидного мальчика в бойца, умевшего дать отпор, когда потребуется.              И, видимо, сейчас был тот самый момент.              И как бы Гермионе ни хотелось посодействовать Невиллу, показать, что они были заодно, но она не могла позволить ему навредить Малфою. Он — её ценный элемент в расследовании.              Она искренне сожалела о том, что не могла позволить Лонгботтому постоять за себя так, как он того желал.              — Невилл, опусти палочку, пожалуйста, — она надавила крепче на напряженное предплечье, чьи жилы перекатывались под пальцами девушки. — Помнишь, о чём я тебя предупреждала? — понизив голос, спросила Гермиона.              Лонгботтом кивнул и опустил волшебное древко, но не отнял от Малфоя разъяренного взгляда. Хорошо. Это не нарушало никаких правил.              — Теперь я понимаю, почему ты стала аврором.              Грейнджер не отнимала ладони от предплечья Невилла, снова почувствовав, как желание убить ублюдка наполняет его нутро.              Мерлин явно проверял их. Как долго они смогут продержаться в этом проклятом террариуме.              — Грейнджер, да у тебя настоящий талант, — Гермиона могла бы поверить, что заносчивый слизняк искренне ею восхитился, если бы не язвительное пламя, прорезавшееся через ртутную радужку. — Держать на привязи всех своих псов, — уточнил Малфой, смакуя очередное унижение на вкус.              Она глубоко вздохнула, стараясь сфокусироваться на чём угодно, только не на бархатистом голосе, заполонявшим собою всё пространство. Дробившим каким-то невероятным образом дыру внутри, заполоняя ту своими неуместными комментариями.              Речи Малфоя были сплошным издевательством, плевком ей в лицо.              Пока она искренне надеялась на его содействие, он просто разыгрывал цирк. Топтался на её протянутой руке, просившей о помощи, с нескрываемым удовольствиям слыша, как хрустят под подошвой кости.              Ублюдок.              — Превратила хобби в профессию. Этому можно только позавидовать, — произнёс Малфой и глубоко вздохнул от неожиданности.              Палочка из виноградной лозы упёрлась ему в лоб. Кончик волшебного древка царапал бледную кожу, пока Грейнджер с благоговением наблюдала за тем, как дёргается кадык, покрытый белоснежной плотью.              На лице этой гнусной рептилии не было высечено страха, оно было лишено всякого беспокойства. Только желание рассмотреть женскую жестокость во всей первородной красе.              Его голова клонилась в бок, будто инстинктивно уворачиваясь от опасности, а кончик языка прошёлся по нижней губе, слизывая каплю крови из лопнувшей раны. Видимо, его надзиратели не смогли удержаться и оставили небольшое напоминание о нахождении блондина в камерах.              — Ещё хоть слово, Малфой, и я заставлю тебя заткнуться, — она прокрутила рукоять, на девяносто градусов, услышав хриплый смешок. — И, поверь, я не остановлюсь на одном Силенцио.              Гермиона понимала, что вела себя непрофессионально. Она пренебрегала наставлениями Саммерсета, забыв обо всех его предупреждениях. Ведьма знала, что Драко безоружен — его палочка была изъята, — а также он пил зелье, подавляющее невербальную магию. Он был ничтожен перед ней. Пуст и обнажен без единственного, чем он так привык кичиться.              Чистокровный без какого-либо проблеска волшебства. Его почти ничто не отличало от сквиба. Вот ведь ирония.              И Малфой, вопреки её ожиданиям, больше не использовал своё главное оружие — длинный язык. Не пытал её очередными гнусностям, не подначивал Гермиону, чтобы та воплотила все свои угрозы.              Он молча взирал на неё сверху вниз, наблюдая за тем, как почти комично девушка дотягивалась до его головы. В какой-то момент ей стало практически неловко под тяжестью его серых глаз, блуждавших по её суровому лицу.              — Мне бы не хотелось начинать наше сотрудничество с конфликта, — деликатнее продолжила Гермиона, ослабив хватку.              — Сотрудничество? — вторил Малфой с хитрым прищуром. — Слишком громкое заявление, — он вновь облизал губу, задев рану. — Ведь ты так и не дождалась моего согласия.              — Зачем тогда ты потребовал гарантии?              — Прощупывал почву, не более, — настаивал блондин.              Сердце ведьмы дрогнуло, почувствовав прилив ледяной крови. Она несколько раз моргнула, пытаясь обдумать сказанное парнем. Гермиона так явно рассчитывала на его согласие в сделке, о нюансах которой он все ещё ничего не знал. И даже не предположила, что он сможет отказаться в самый последний момент.              Нет, она понимала, что с Малфоем возможно всё, просто верить в это означало сдастся преждевременно.              Если он откажется, то его ждёт всё то, о чём его предупреждала Грейнджер. Одиночное слушание и заключение в Азкабан.              Но что будет ждать Гермиону?              — Не забывай, что в случае отказа, мне придётся отправить тебя обратно за решётку, — обманчиво-елейно начала Гермиона, ощутив себя так, словно она тонула на огромной глубине. — Но ты ведь будешь паинькой и не станешь препятствовать моей работе, верно? — она склонила голову подобно Малфою, перенимая его манеру грязной игры. — Ведь все мы знаем, каким послушным ты умеешь быть.              Мерлин.              Её слова вкрутились раскалёнными шурупами в очевидно свежую рану. Добрались до уязвимых точек Малфоя, нащупав единственное, что сможет сбить спесь с его лица. Напоминание о том, что когда-то он был тем самым Псом, совершавшим страшные вещи ради своего Хозяина.              Малфой отбил от своего лица волшебную палочку, опустив прицел на грудную клетку. Возможно, Гермиона его недооценила. Блондину не нужна была магия, чтобы дать отпор. С такими разительными изменениями в теле он бы смог разделаться с ней голыми руками.              — Мерзкая сука, — прорычал Драко, сбросив с себя маску отрешенности.              Глумливая полуулыбка сменилась оскалом, а прищур больше не скрывал мужских эмоций. В серебристых радужках горело синее пламя, нуждавшееся в том, чтобы овладеть бывшей гриффиндоркой и уничтожить её.              Прежде ему удавалось скрывать свою злость и ненависть к ней, утопая в безопасном — прежде всего, для себя, — нейтралитете. Но Грейнджер удалось задеть Малфоя, раскрошив его оборону. И та стремительно пала, как карточный домик.              — Убери от него свои чёртовы руки!              На мгновение ведьма подумала о том, что ей послышалось. Она была настолько поражена внезапным проблеском чужой искренности, пусть и сомнительной, что не сразу заметила подоспевшую к ним фурию.              Аромат маслянистых духов резко ополоснул носовые пазухи, провоцируя лёгкое головокружение. Шлейф распространился по всему холлу, а в барабанных перепонках отбивался ритм обуви на высокой платформе.              Гермиона, пораженная увиденным, всё-таки опустила палочку, убрав её в кобуру. Девушка впивалась ошарашенным взглядом в бывшую сокурсницу, не находя подходящих слов.              — Чего уставилась? — пальцы с длинными и острыми ногтями щёлкнули прямо перед женским лицом. — С каких пор аврорам разрешено наставлять оружие на безоружных граждан? — она продолжала причитать, испытывая терпение Гермионы. — Вот как вы заботитесь о благополучии мирного населения?              Невилл не удержался от громкого смешка, за что получил свою порцию отвращения. Пэнси стрельнула в него злобным взглядом, прошипев, как и полагается настоящей гадюке.              — Что она здесь делает? — наконец, спросила Гермиона, проигнорировав выпад Паркинсон. — Тебя должны были предупредить, что всё встречи, за исключением семейных, строго запрещены, — процедила ведьма, заметив, как Малфой вновь закрывается, возвращая себе неестественное спокойствие.              Она почувствовала, как усилилось волнение. Что-то противоестественное таилось в том, с какой лёгкостью блондин переключался. Искал подходящий оттенок своему настроению в многочисленной палитре.              — Брось, Грейнджер, — он приобнял Пэнси за плечо, приблизив к себе. Она довольно хихикнула, когда он поцеловал её в висок. — Пэнси мне как сестра.              Ну, конечно.              Был ли он того же мнения в школьные времена? Когда зажимал Паркинсон практически везде, совершенно не стыдясь порядков. Гермиона прекрасно помнила, как отчитывала их, будучи префектом. И с каким омерзением лишала их факультетских баллов, надеясь убраться поскорее, чтобы липкий запах их тел не пропитал её одежду, тело, разум.              Ведьма вздрогнула, вновь почувствовав на себе пристальный взгляд. Пока Паркинсон о чём-то щебетала, постоянно переходя на высокие, почти писклявые ноты, Малфой не слушал её. Он прожигал глазами стоявшую напротив Грейнджер, нагло улыбаясь.              Будто смог прочитать всё, что творилось у неё в голове.              Даже будучи опытным легилиментом, он бы не смог этого сделать. Зелья, которые он принимал, лишали его такой привилегии.              Грейнджер отвернулась и поравнялась с Невиллом, дав этой парочке время на разговор. Она не хотела быть свидетельницей их диалога, в котором чужая драма достигала немыслимого пика.              — Это какой-то грёбаный ад, — выдохнула Гермиона, почувствовав острую нужду в том, чтобы закурить.              — Зря ты не раскроила ему череп, — усмехнулся Невилл. Спокойствие вновь прошило зрелые черты лица, вернув ему облик того, кем всегда являлся Лонгботтом.              — Ему бы не помогла даже лоботомия, — гневно ответила девушка, взглянув на Малфоя через плечо.              Он держал свою недо-сестру за руку, теперь внимательно слушая всё, что она ему нашёптывала. Прямо сейчас Гермиона пренебрегала своими аврорскими полномочиями и пускала всё на самотёк. Позволяла подозреваемому вести светскую беседу, молча наблюдая за этим со стороны. Но связываться с этим слизеринским клубком не было никакого желания.              Уж лучше пусть Паркинсон уйдёт по своей воле, нежели Грейнджер отправит её в отдел под предлогом слишком тесного общения с бывшим заключённым.              Гермиона услышала лёгкое покашливание и закатила глаза. Такой претенциозностью могла страдать только Паркинсон. Бывшая слизеринка подошла чуть ближе к Грейнджер, но осмотрительно соблюдала безопасное расстояние.              — Советую держать свою палочку при себе, — обернувшись, Гермиона заметила, каким высокомерием сочилось личико Пэнси. Мягкие черты лица были искажены неприкрытой злостью. — Иначе я доложу обо всех твоих выходках твоему начальству, — она сделала ещё один шаг вперёд, едва нарушив границу между девушками. — Я не позволю, чтобы кто-то вроде тебя издевался над Драко.              — Тогда не забудь рассказать и о том, что ты нарушила целый ряд запретов, — бесстрастно ответила Гермиона, порядком устав от глупой болтовни Паркинсон. — Уверена, моё начальство с радостью запишет тебя в соучастницы, — густо накрашенные глаза Пэнси затрепетали в нервном тике. — Подумай об этом на досуге, пока будешь составлять жалобу.              Брюнетка сжала губы, слегка размазав винный оттенок помады. Она дёрнула головой, будто бы размышляла над тем, стоило ли ей продолжать перепалку.              И, слава Мерлину, здравый смысл победил.              Пэнси одёрнула низы короткого кружевного платья и отступила. Она вновь потянулась к Драко, чтобы обнять его на прощание и сказать ему о том, что будет ждать его письма, как только этот ужасный день закончится.              Жаль, что Пэнси ещё не знала, что филин Малфоя находился в министерстве, потому что ему также запрещалось отправлять и получать почту. Саммерсет предусмотрел всё, что могло позволить блондину сбежать.              Паркинсон напоследок обернулась в сторону Гермионы и Невилла, прежде чем упорхнула из холла, покачивая бёдрами. Грейнджер украдкой взглянула на Лонгботтома, неожиданно пялившегося вслед брюнетке.              — Может быть, мы уже перейдём к делу? — и сейчас она обращалась не только к Малфою.              Она не могла поверить, что Невилл оказался безоружен перед чарами гиперактивной Паркинсон. Смотрел на неё так, будто она была идолом — божественным явлением, внезапно озарившим сердце Лонгботтома. Просто, блядь, невероятно.              — Разумеется, — раздался глубокий бархатистый голос, вызволивший Грейнджер из пучин негодования.              Гермиона откликнулась на зов Малфоя, совсем не заметив, когда он успел встать к ней настолько близко. Их разделял метр, но этого было вполне достаточного, чтобы почувствовать, как всё внутри неё кипит из-за вороха обжигающих чувств.              — Не люблю томить девушек ожиданием.              Помоги ей Годрик.              Ей захотелось грубо толкнуть Малфоя, чтобы он отошёл от неё ещё дальше. И не смел больше приближаться. Желательно никогда ближе, чем на сотню метров.              Ведьма надеялась, что этот день, длившийся уже, кажется, целую вечность, совсем скоро закончится. Она вернётся к себе домой и сможет прожить хотя бы несколько часов в благоговейном одиночестве. Без косвенного предательства друга и заурядных намёков чистокровного придурка.              — Пройдём в гостиную, — он указал рукой на высокую арку.              Гермиона опасливо заозиралась, стоило ей услышать вполне безобидное слово, когда-то ставшее приговором. Она молилась о том, чтобы Малфой не повёл её в северное крыло, только чтобы поиздеваться над ней.              А с ней нас ждет долгий разговор, как девчонки с девчонкой.              Гермиона застыла на месте, пораженная резко возникшим воспоминанием. Она была уверена, что услышала тот самый безумный голос, творивший хаос в её голове.              Он преследовал её во снах, забирался к ней под одеяло и баюкал смертельной колыбелью.              Психопатка была мертва, успокаивала себя Грейнджер. Наяву.              Но никогда — в кошмарах. Там она была живее всех живых.              — Прошу, в западное крыло.              Что?              Гермиона повернулась к Малфою с немым вопросом, застывшим в её глазах. С удивлением изучала его лицо, не выражавшее ничего. Простое предложение, без какого-либо подтекста.              И Гермиона бы поверила, если бы не почувствовала лёгкую вспышку головной боли, будто кто-то искусно надавил на извилины её мозга и выудил оттуда всё необходимое.                            

***

      

      

      Гостиная в западном крыле и вправду отличалась от северной; той, что Гермиона всеми силами сторонилась. В той, куда их любезно — с большим преувеличением — провёл Малфой, она хотя бы не ощущала шлейф гиблого прошлого.              Никаких истошных криков. Капель крови, разбрызганных по всему пространству, потому что приспешникам Волдеморта захотелось развлечься.              И никакой горечи, стекавшей вместе с обжигающими слезами по щекам.              Грейнджер заблуждалась, думая, что девять лет — приличный срок, чтобы забыть издержки войны. Посттравматический синдром раскрывался во всей красе в местах особого потрясения.              Она пыталась отвлечься от жужжащих мыслей. Не без искреннего любопытства разглядывала интерьер необъятной гостиной, впитывая успокаивающие различия. Викторианский стиль смешивался с французским рококо, простираясь через каждую деталь. Высокие потолки украшались лепниной, а из медальонной розетки спускалась люстра-ампир с сотнями кристаллами в виде крупных капель. Белоснежные стены были покрыты дамасским узором, которого почти не было видно из-за множества картин эпохи Ренессанса — несомненно подлинников.              И вправду — поразительная разница.              Гермиона бы созерцала интерьер, заслуживавший считаться произведением искусства, если бы не почувствовала на себе пристального взгляда.              Она и забыла, что всего пару минут шокировала Малфоя своим оглушительным заявлением. Это заставило его заткнуться всего на миг, пока девушка пользовалась моментом, чтобы перебороть набирающую обороты тревожность.              — Это, что, блядь, какая-то ебаная шутка? — некогда приглушённый, глубокий голос теперь слышался надрывно.              Грейнджер нехотя переключилась с разглядывания высокого окна, устремив глаза на Малфоя. Он сидел напротив неё и Невилла, заняв место на кушетке, пока они скромно сидели на стульях.              Гермиона не жаловалась, его гостеприимство было на несколько уровней выше, чем у покойной Беллатрисы.              — Мне как-то не до шуток, знаешь ли, — ответила Грейнджер, скрестив руки на груди.              Малфой громко вздохнул и потянулся к пачке сигарет. Ведьма проглотила слюну, пропитанную никотиновым голодом. Она пожалела о том, что отдала свой плащ Тинки. Ей бы не помешало закурить прямо сейчас, чтобы пережить назревающий разговор.              — Непреложный обет? — Малфой кривил лицо, но на идеальной коже не проступило ни одной складки. Он и вправду был какой-то гребаной скульптурой без единого изъяна. — Серьёзно? — с нажимом продолжал блондин, воспользовавшись магловской зажигалкой, из-за чего у Гермионы едва не открылся рот в изумлении. — А ничего получше в твою голову прийти не могло?              — Ты сам просил гарантии.              Грейнджер облокотилась о спинку стула и слегка отвернулась в сторону, только бы не ощущать, как разносится дым после заветного скрежетания чужих пальцев о колесико для поджига.              — Более щадящие, Грейнджер.              Но девушке ничего не помогло. Она почувствовала, как Малфой выдохнул её фамилию, буквально передал всю концентрацию вкуса на дальнее расстояние силой своих лёгких. Что-то ягодное, точь-в-точь повторявшее аромат в камере. Она инстинктивно облизала губы, ощутив эфемерный сладко-кислый налёт.              — Обет — единственный способ оставить обоих в выигрыше, — объясняла Гермиона как ни в чём не бывало, словно внутренности не обугливались из-за плотного смога. — Ты потребуешь от меня защиты от министерства, а я, в свою очередь, попрошу тебя помочь мне.              Малфой мрачно рассмеялся, не вынув даже сигареты изо рта. Его крепкая грудная клетка сотряслась от противоречивых эмоций, из-за чего чёрная рубашка натягивалась при каждом сокращении диафрагмы.              Гермиона не понимала, как могла в принципе замечать подобные мелочи, учитывая, насколько сильно её внимание было заточено лишь на одном. Заставить блондина подчиниться её условиям.              — И за это ты готова сдохнуть? — наконец, произнёс он, покачав головой.              — Я не собираюсь тебя подставлять, — честно ответила ведьма, взглянув Малфою прямо в глаза. — И тебе не советую.              Его напускного спокойствия не хватило надолго. Он сомневался и беспокоился — всё это отражалось в серебристых радужках, блестевших в свете пасмурного дня.              Сверкнувшая за окном молния подчеркнула острые черты мужского лица, пройдясь тенями по точёным скулам и ровному носу. Бушующая непогода идеально сочеталась с Малфоем. Раскрывала не только его внешность, но и внутреннюю суть. Дождливая меланхолия шла ему. Подобно Малфою, холод продирался прямо в кожу, отторгая. Но лишь тех, кто не стремился углядеть в суть.              — Может, наконец, расскажешь, зачем именно я понадобился тебе спустя девять лет? — Малфой решил снова воспользоваться своим шансом. Ведь Гермиона обещала, что однажды ему повезёт.              Конечно, ему не терпелось прознать обо всём, прежде чем согласиться сигануть вместе с ней в неизвестность. Но ему стоило уяснить, что всякий ответ нужно заслужить. Проявлением смелости, например. Ведь для того, чтобы пуститься в пропасть, необходима отважность. Та, что когда-то оставила Малфоя и не уберегла его от участи ведомого.              — Нет-нет, — покачала головой Грейнджер, опустив голову, а после резко подняла, посмотрев на блондина исподлобья. — Сначала клятвы, а потом «долго и счастливо».              Лицо Малфоя вытянулось, а длинные пальцы крепче стиснули сигаретный фильтр.              — Ты сумасшедшая…              — Мерзкая сука, — закончила за него ведьма. — Да, я помню.              Сейчас, когда Грейнджер была так близка к кульминации своего плана, она буквально пропускала оскорбление мимо ушей. Она даже не притронулась к палочке, пуская гнилостные речи на самотёк.              — Когда мне вернут мою палочку? — ну, конечно. Малфой не успел покинуть своей камеры, а уже начал требовать. Вполне в его стиле.              — Условия те же, — хмыкнула Гермиона, не лишая себя возможности поизмываться над ложными ожиданиями блондина. — Веди себя хорошо, и тогда, возможно, снова станешь полноценным волшебником.              Он впечатал окурок в стеклянное дно пепельницы, смачно выругавшись себе под нос. Она никогда бы не подумала, что чистокровный мог ругаться настолько грязно.              — Перемещения через каминную сеть?              Значит, Саммерсет всё-таки оставил для Малфоя несколько сюрпризов.              — Исключено, — Гермиона качнула головой. — Ты сможешь покидать поместье только в моем сопровождении.              — Ебаный Мерлин.              Очередная брань сорвалась с выразительных уст, и их цвет показался Грейнджер неестественно ярким. Благодаря засохшим каплям крови, его губы выделялись на фоне бледного аристократического лица.              — И передай Паркинсон, что ей строго запрещено тебя навещать, — подытожила ведьма, не удержавшись вбить очередной гвоздь в гроб его медленно иссякавшей свободы.              — А Забини?              — Перестань торговаться.              Малфой чуть склонил голову вбок, не отрывая глаз от Гермионы. С нескрываемым наслаждением пробирался сквозь непроницаемое выражение на женском лице.              — Не смог удержаться.              Оставлял невидимые, но прекрасно ощущаемые отметины на каждом месте, где касались его серебряные радужки. Каждый сантиметр её кожи буквально горел.              Он нагло ухмыльнулся, пройдясь языком по нижней губе, подобно змее, а после вобрал тонкую кожицу белоснежными зубами и прикусил, вновь раскроив рану.              Гермиона сдержала поражённый вздох, схватившись пальцами за мягкую обивку на стуле. Ей казалось, что под ней больше не существовало опоры и в любой момент ведьма могла свалиться. Из-за чёртовой павлиньей выходки.              Она попыталась вновь отвлечься на предметы интерьера. Например, на букеты тёмно-алых роз, выглядывавших из-за бежевых керамических ваз. Или на картину Боттичелли, чья великая рука в красках изобразила самоубийство женщины.              Грейнджер поёжилась, ощущая себя подобно распластавшемуся образу мёртвой. Будто и из её груди торчал кинжал.              Вот как ощущалось наблюдать за повадками Малфоя. Его образ пробивался сквозь неё, застревал глубоко внутри. Распылялся осколками по венам, убеждая в его неоспоримой власти и контролем над ситуацией.              Грейнджер снова пожалела, что оставила часть своих вещей за пределами гостиной. Ни сигарет. Ни солнцезащитных очков, служивших барьером между карими глазами и отражением в них напыщенного блондина.              Уж лучше бы он продолжал вести себя, как озлобленная скотина. Гермиона почти смирилась с его привычкой оскорблять всё живое, практически пошла против себя, когда согласилась стерпеть весь запас гнусных унижений.              Но единственное, к чему она не была готова — и никогда не будет — это немой зрительный контакт.              — Значит, ты поручаешь такое ответственное дело, — произнёс блондин, разрушив затянувшееся молчание, — Лонгботтому?              — Наконец-то ты вспомнил моё имя, кретин, — проворчал Невилл.              Он впервые заговорил, пользуясь моментом, чтобы выместить накопившуюся злость. И пока он не размахивал палочкой, готовясь выпустить проклятие, Гермиона ему совсем не препятствовала.              — Ага, как удобно, — подыграла ведьма, поймав на себе благодарный взгляд друга.              — Хватит мериться своим гриффиндорским остроумием, — Малфой говорил с присущим пренебрежением, сморщив лицо при упоминании ненавистного факультета. — Если у меня нет выхода, а я уверен, что это наглый пиздёж, Грейнджер, — его голос притянул к себе внимание девушки, заставив её натужно вздохнуть, — я хочу знать, что этот боров проведёт ритуал правильно.              Гермиона почувствовала сбоку от себя движение, на секунду заволновавшись, что Невилл снова решит вытащить волшебную палочку и стрельнуть в Малфоя чем-то похлеще жалящего заклинания. Но парень практически не изменил своей позы, только хрустнул костяшками пальцев.              — Невилл в курсе всех тонкостей, — Гермиона слегка подалась вперед, задев ботинком стеклянную ножку кофейного столика. — Не думай, что ты один в этой комнате гений волшебства, — уголок мужского рта победоносно дёрнулся вверх, и ведьме захотелось ударить его головой о стол. — Понимаю, у тебя было много практики…              — Я рад, что ты наконец-то признала моё очевидное превосходство над вашим горе-прайдом, — Малфой расправил и без того широкие плечи, купаясь в лучах ложного комплимента.              — Особенно всякой сомнительной, — поправила себя Гермиона, сбив ликование с мужского лица. — Но я уверяю, что никто не причинит тебе вреда.              Она услышала его смех. Звонкий. Тягучий, словно растекавшийся по барабанным перепонкам мёд. Не такой безобразно-громкий, какой она часто слышала в школе. Не претензионный, пытающийся перетянуть на себя всё внимание в округе. Нет. Хриплый, завлекающий тебя по собственному желанию.              — Напомню, что ты, — он указал пальцем на Невилла, — чуть не проклял меня, — длинная фаланга резко переместилась на Гермиону. — А ты — чуть не проделала дыру в моей голове.              — Пожалуйся своей мамочке, мудила, — не удержавшись, выпалил Невилл.              — Ну, у меня она хотя бы есть, — парировал Драко, метнув выпущенную в него атаку обратно.              Блядь.              Блядь.              Невилл сорвался со стула, вскочив так быстро, что Гермиона едва успела встать между парнями. Лонгботтом покраснел, вся кожа на его лице была испещрена багровым проявлением гнева и желанием выбить из блондина всю дурь. Всю чернь, которой тот был наполнен до краев.              Она понимала, что чувствовал друг. Разделяла все его чувства целиком, прекрасно зная, каково это, когда затрагивают что-то личное внутри, норовя отодрать это с корнем. С ноющей болью, ослеплявшей единственной жаждой — отомстить.              — Хватит! — взревела Грейнджер, слегка оттолкнув Невилла, чтобы он сделал два шага назад и сел обратно.              Она резко повернулась к Малфою, из-за чего её причёска слегка растрепалась, позволив передним прядям обрамить хмурое лицо. Гермиона вобрала в себя побольше воздуха, чтобы в последний раз предупредить блондина держать рот на замке, но из голосовых связок не пролилось ни звука.              Кушетка пустовала, пока парень возвышался над ней, вновь бесшумно и незаметно подкравшись. Их больше ничего не разделяло — ни кофейный столик, ни жалкие сантиметры.              При желании Гермиона могла бы протянуть руку и дотронуться до каменного изваяния, называвшееся его телом. Но она этого не хотела. Грейнджер с трудом дышала, пытаясь привыкнуть к неслыханной близости. К наглости, к которой Малфой прибегал в очередной раз, чтобы обезоружить ведьму и поставить её в неловкое положение.              Два — ноль в пользу Малфоя.              Аврор Грейнджер, опытный боец и гроза преступного мира проиграла школьному врагу.              Это даже звучало жалко.              — Давай покончим с этим дерьмом поскорее, — едва слышно произнёс блондин, возвращая Гермиону из зыбких мыслей.              Она лишь кивнула, а после перевела взгляд на Невилла. Лонгботтом был полон решимости и в кои-то веки оказался согласен с Малфоем. Им всем хотелось поскорее перейти от бесполезных перепалок к действию.              И Гермионе хотелось верить, что задуманное оправдает весь риск.              Ведьма на мгновение задумалась о главном.              Проигрывала в голове вопрос Драко: готова ли она умереть за свою идею?              И сейчас, стоя на минимальном расстоянии от блондина, она всё больше сомневалась, стоила ли игра свеч. Была ли она и вправду готова связать себя с ним, наплевав на здравый смысл и предостережение остальных?              Нет, не готова.              Но перспектива терпеть бывшего слизеринца была куда привлекательнее, чем позволить убийце выиграть и продолжать скрываться. Она не хотела ощущать себя ничтожеством, заробевшим перед кем-то, вроде Малфоя. Потому что на кону стояли жизни невинных и возможность доказать, кто именно стоял за этими жуткими преступлениями.              И это было куда важнее, чем нюансы древнего ритуала.              Умереть за идею не страшно. Куда страшнее не испытать судьбу вовсе.              Гермионе уже нечего терять.              Малфой первым протянул предплечье, выглядя так, будто отдавал руку на отсечение. Он не отрывал от неё глаз, будто негласно умолял не медлить. Протянуть свою в ответ, обхватить его запястье сквозь рубашку и перетерпеть столь неловкий момент.              Гром раскатисто заревел за окном, заставив девушку вздрогнуть. Если она нуждалась ещё в каком-то знаке, то это, определённо, был он.              Грейнджер последовала примеру Малфоя, встав к нему чуть ближе. Подала ему левую руку, даже не осознав, какую ошибку совершила.              Блондин с силой перехватил предплечье девушки пальцами, унизанными кольцами. Гермиона сдержала стон боли, когда почувствовала, как массивная печатка на большом пальце впилась в её шрам.              Из глаз сыпались искры, пока выгравированная «М» царапала через ткань другую букву. Ту, что была вырезана гоблинским клинком. Грейнджер казалось, что ещё немного и откроется кровотечение. Алая жидкость пропитает водолазку, напомнив Малфою, с кем он имел дело.              Будто он когда-то забывал.              — Готовы? — откуда-то извне послышался голос Невилла и Гермиона мотнула головой, боясь, если откроет рот, то захлебнется в крике.              — Ближе к сути, Лонгботтом, — процедил сквозь зубы Малфой, явно теряя терпение. Он ещё крепче обхватил руку девушки, будто пытался зарыться пальцами под её плоть, размолотить чёртов шрам до фарша. — Хватит прелюдий.              Гермиона попыталась отвернуться в сторону, отвлечься на счёт, но мозг отказывался фокусироваться на чём-то, кроме чувства, будто кожу рвало напополам.              И тогда она совершила самое отчаянное. По собственному желанию подняла глаза выше, фокусируя зрение и все эмоции на мужском лице. Собирала по крупицам его образ, детально проходя по тому, что могло показаться ей достойным, чтобы выместить жалящее чувство внутри.              Расширявшиеся зрачки, наполненные агонией, перемещались от двух расстегнутых пуговиц, обводили проглядывавшиеся полуобнаженные ключицы. Прочерчивали дорожку выше, на мгновение останавливаясь на проступающем сквозь плоть кадыке. Малфой будто специально сглотнул, заставив адамово яблоко двинуться в такт проталкивающейся слюне. Гермиона рефлекторно повторила движение за ним, не отвлекаясь от созерцания.              — Клянёшься ли ты, Драко Малфой, стать верным соратником Гермионе Грейнджер? — голос Невилла был приглушен учащенно бившимся сердцем, затмевавшим весь остальной мир. — Клянёшься помочь ей в сложной ситуации и не бросить её на перепутье?              — А можно как-то менее пафосно? — не удержался блондин.              — Отвечай, как положено, — возмутился Лонгботтом.              Гермиона зрительно ступала дальше, наблюдая за тем, какой напряжённой была мужская челюсть. Подбородок, словно выточенный лезвием, недовольно дёрнулся, но уста подчинились и вымолвили долгожданное:              — Клянусь.              Из палочки Невилла вырвалось золотое свечение, вихрем закрутившее запястье блондина. Мерцание отражалось в его молочно-светлом лице, всасывалось отражением в ртутных радужках.              Теперь, когда их почти ничего не разделяло, Гермиона могла оценить, что свобода была ему к лицу. Никакой щетины, никакой болезненной красноты на глазных белках — взор был ясным, а следы заточения сменились неприкасаемой красотой.              Смотреть на Малфоя и ощущать под собой его кожу было одинаково. Иначе. Гермиона не отказывалась от своих прежних слов, когда заметила, насколько сильно он изменился со школьных времён. И насколько сильно она ошибалась в своих догадках.              Всю жизнь она считала, что Малфой был на ощупь, как… кусок льда, выловленный где-то в глубинах полярного круга. Но нет. Его тело горело жизнью, несмотря на то, что кожа навечно сохранила восковой оттенок.              — Гермиона Грейнджер, клянёшься ли ты сохранить свободу Драко Малфоя и его неприкосновенность перед министерством? — теперь Невилл обращался к ней, направив кончик волшебного древка на её запястье.              Она сделала последний рывок, заглянув в омут серых глаз. Ведьма вдохнула как можно глубже, смиряясь с тем, что обменивалась своей свободой со змеем. Отламывала от себя часть прежней жизни, чтобы продать её во власть Малфоя.              Было ли это равноценно?              Время покажет.              — Клянусь, — с расстановкой отвечает Гермиона, чувствуя, как предплечье окольцовывается поблескивающим жаром.              Клятвенные линии отчаянно тянутся друг к другу, соединяясь и скрепляясь насмерть. Секунду спустя блеск исчез, проникнув под одежду. Грейнджер знала, что теперь её тело обрело ещё одну отметину. Тонкая полоса, обернутая вокруг запястья, станет извечным напоминанием о силе, что хранилась в данных обещаниях.              Но Гермионе вряд ли удастся забыть, во что превратилась её жизнь.              Пламя, вспыхнувшие в глазах напротив, стало тому прямым подтверждением.              И врата Ада встретили свою желанную гостью.