Спираль

      Малфой зрительно пробегал по строчкам, но ни одна не отпечатывалась на подкорке. Он легкомысленно сканировал пергамент, пытаясь зацепиться хотя бы за одну несчастную букву. Но в голове было так пусто, будто кто-то размозжил ему мозг с помощью Бомбарды.              Драко пиздецки хотелось тешить себя тем, что всему причина — привычная невозмутимость. Но от самообмана уже тошнило.              Прямо как от остывавшей еды, разложенной перед ним на тарелке и теряющей первоначальные гастрономические свойства.              Малфой старательно игнорировал шум, окружавший его в небольшом кафе, и думал о том, что застрять в магловском заведении — не самая очевидная проблема в его бесконечном списке.              И даже открывающийся рот напротив, утомляющий Драко длительным рассказом об очередной жертве, не вызывал привычного раздражения.              Грейнджер что-то говорила.              Блядь.              Конечно, она не затыкалась ни на секунду, погружая Малфоя в новые подробности дела. Потому что он сам того хотел. Потому что он сам поставил это чёртово условие, вместо того чтобы прозябать в поместье.              Поместье.              Мэнор отныне не воспринимался Малфоем крепостью, способной уберечь и запрятать в монументальных стенах. Даже предписания ублюдка-Саммерсета с его нескончаемыми ограничениями, литрами зелий и постыдными унижениями не могли искалечить психику Драко.              Он сам с этим прекрасно справился, доверившись непродолжительным снам. Отголоскам иллюзорных сюжетов, заполнивших его подсознание. Они навещали блондина каждую ночь. С той злополучной встречи, стоило луне разбросать свет, подобно треснувшему жемчужному колье. Если бы драгоценные цацки имели свойство нагонять безумие, хватавшее за глотку удушьем.              Последнюю неделю Драко почти не спал. Урывками проваливался в пограничное состояние между жуткими миражами и реальностью. Мало помнил о том, что творилось по ту сторону бодрствования.              Но знал наверняка, что ни хрена хорошего в них не было.              Стал бы иначе он просыпаться в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем?              Вряд ли.              Очевидно, что Драко пожинал плоды семейного гостеприимства.              И позволял воспоминаниям проникать под саму кожу, разливаясь по организму вместо магии. Ахуительная кара.              Узнай об этом аврорат, восхитился бы таким рвением к саморазрушению. Малфой буквально делал за них всю грязную работу, медленно вышибая из-под ног всякую надежду, что этот дерьмовый период когда-нибудь закончится.              Но никто не знал, что творится по ночам в Мэноре. Конечно же. Пусть в момент слабости Драко и допустил предательскую мысль о скорейшем возвращении Грейнджер, чтобы та, вероятно, отвлекла на себя всех его внутренних демонов. Но он ни за что не стал бы болтать об этом.              Точно не с ней.              Потому что высокомерие — из-за фактической правоты — затопит вечно умничающую сучку. Грейнджер не отпустит эту тему, пройдётся по ней вдоль и поперек. И, разумеется, припомнит Малфою о собственных словах.              По-моему, очевидно, насколько тебе невыносимо оставаться в этой клетке.              Нисколько не очевидно, херова ты дура.              Драко был готов бороться с зародившейся в нём неверностью к прежней жизни. Был готов вырывать с мясом ощущения, вросшие в него ничтожными остатками. Но не признается в том, что Мэнор пугал его.              Блондин не хотел становиться узником собственной немощности. Да и кто в здравом уме заявит, что боится находиться в собственном доме из-за каких-то банальных кошмаров?              Какой-нибудь имбецил. Или сумасшедший.              Ни тем, ни другим Малфой не являлся.              Он просто переживал стресс, приперченный вечной темой смерти. И те стремные рассказы, которые Драко читал время от времени, тоже накладывали своеобразный отпечаток.              Малфой отказался от алкоголя, чтобы жгучие капли не атрофировали его мозг и не разжижали сознание опьянением. Однако записи, сделанные чужими руками, вытворяли с его разумом вещи похуже.              Хладнокровные перечисления Люциуса о локальных победах Тёмного Лорда тормошили память, воспроизводя их так натурально, правдоподобно, что порой Драко казалось, будто он сам был их свидетелем. Вполне возможно. Может, он просто не помнил?              Ему не становилось легче и тогда, когда он брал в руки личный дневник Саманты. Суть её тупейших мемуаров не сильно интересовала. Несчастная любовь не вызывала ничего, кроме издевательских смешков. Но вот рисунки — уродливые кляксы, — оставленные в периоды, когда мнительная девичья натура поглощалась истерией, не оставляла Малфоя равнодушным.              Они проникли в его голову с такой же легкостью, с какой к нему подбирались зловещие рукописи отца. И вшивались в подсознание также убедительно, обрастая кожей и плотью. Вспышками образов, маячивших на горизонте. В прямом смысле.              Возможно, и это Драко тоже забыл?              Может, его кошмары и не кошмары вовсе. А крик памяти, умолявшей Малфоя отыскать отданные во спасение клятвы. Чтобы прозреть. Уловить подтекст, намекающий на личность убийцы. Или на что-то, что неразрывно было связано с ним.              Или он просто искал себе оправдание, пока медленно сходил с ума.              Ну, хотя бы имбецилом он не являлся. Что-то позитивное всё-таки осталось от сегодняшнего утра.              — Ты вообще слушаешь меня?              Драко вздрогнул, впервые за полчаса слушая её голос. Не бесполезное движение губ, прерывавшееся на глоток кофе. Грейнджер смогла прорваться сквозь толщу его невнимания, притянув к себе осмысленный взгляд мужчины.              — Ага, — бросил он, отпустив пергаменты.              Листы бесшумно упали на пластиковый стол, так и оставшись для Малфоя невнятной рукописью. Хотелось бы верить, что всему виной был неаккуратный почерк Грейнджер. Но даже её каракули он смог бы без проблем расшифровать.              Если бы не зудящее ощущение, будто в глаза напустили дыма. А ведь он даже не курил, потому что в чёртовой забегаловке недостаточная вентиляция, чтобы стравить себя сигаретой.              — С едой что-то не так? — Драко чувствовал себя кем-то вроде Уизела, которому Грейнджер — та её прошлая версия, не унимающаяся ни на секунду, — демонстрировала свой врожденный материнский инстинкт. — Твой заказ перепутали?              — Посредственная еда для таких же посредственных маглов, — он демонстративно отодвинул от себя тарелку с остывавшей яичницей, покрытой каким-то блевотным соусом. — Вряд ли это место может отличиться высокой кухней.              Ведьма даже не взглянула на его порцию, а стоило бы. Тогда бы она поняла, что Малфой обыгрывал её всухую, даже не утруждаясь в своей лжи.              — У тебя похмелье? — проницательно спросила Грейнджер, так и не отняв широких глаз от лица Драко. — Ты, что, снова пил?              Ебаный, блядь, Мерлин.              — Нет.              Она с меньшим упорством допрашивала его, заявившись в Мэнор. И вела себя отстранённее, зарабатывая воображаемые очки в табеле Малфоя. Он почти поверил, что недо-ведьма изменилась. Но что-то вроде гиперопеки, видимо, являлось врожденным отклонением.              — Тогда что с тобой происходит? — прошипела ведьма, подавшись ближе.              Пуговицы на её несменном пиджаке царапнули ребро стола, пока суженные зрачки выискивали, подобно натренированной гончей, истинную причину в поведении Драко.              — Грейнджер, я подписался на твою гиблую авантюру, потому что ты шантажируешь меня тюремным сроком, — Малфой вложил в свою фразу максимальную дозу возмущения. Не то чтобы его это совсем не волновало, но… он почти смирился. А с мыслью о том, что неведомая сила ворошит его мозги — нет, пока не успел. — Мой дом находится под прицелом долбоёбов, которые не заглядывают разве что в мои штаны. И я лишён магии. Полностью, — вновь напомнил он, не удосужившись понизить тон. Потому что: какая разница? Маглам было плевать на всё, кроме заказов, которые вовремя не добирались до их столов. — Как ты думаешь, почему я не в духе?              — Может, мне тебе ещё сопли подтереть? — сурово вторила Грейнджер, лишённая всякого понимания и сочувствия. Зря Малфой надеялся, что его тирада заткнёт её. — Если бы я исполняла все указания своего начальства, у тебя было бы намного меньше прав, чем те, которые я тебе благородно предоставляю, — она оттолкнулась назад, неодобрительно поджав губы.              Женская ладонь взмыла вверх, подав сигнал официантке. Настроение ведьмы моментально переключилось на прохладно-любезное. С нейтральной улыбкой, сопровождавшей просьбу обновить напиток.              — Ты ждёшь от меня благодарностей? — задал вопрос Драко, не чувствуя ни капли вины за то, что смог омрачить утро ведьмы.              Мелкий спор в очередной раз ощущался приливом сил. Толчком вдохновения. Называть эту странную смесь из чувств можно было как угодно.              Но эффект оставался неизменным. Первоклассным.              Малфой не мог отрицать, что после склок с Грейнджер у него открывалось второе дыхание. И все навязчивые мысли ускользали от него, позорно вжимая головы в шею. Будто видели достойную соперницу, умудрявшуюся заполнить его сознание без особого труда.              — Я жду, когда ты перестанешь витать в облаках и начнёшь слушать меня, — отчеканила Грейнджер, благодарно кивнув официантке с френч-прессом в руках.              Ведьма сделала внушительный глоток, даже не поморщившись от кипятка. Она пила неразбавленный американо, в котором не было ни сливок, ни даже ложки сахара. Ничего, что обычно предпочитал Драко. Он внутренне кривился от предполагаемого вкуса этой жижи, называемой Грейнджер кофе.              — Аврорат нашёл очередной труп, — начала Гермиона, обхватив наполовину опустевшую чашку руками.              Она прекрасно понимала, что Малфой ни черта не слушал её. Судя по его потерянному взгляду, он находился где-то за пределами уютного кафе, в которое Гермиона любила забегать перед работой.              И главным преимуществом этого заведения было то, что никто из её коллег сюда не захаживал, а значит она могла провести спокойные полчаса в одиночестве, мысленно готовясь к сложному рабочему дню.              Но она нарушила своё главное правило — не смешивать рутину со своей жизнью вне министерства. И теперь её ежедневный ритуал омрачался присутствием напыщенного идиота, брезгливо осматривавшего помещение.              Ей стоило особых усилий притащить Малфоя сюда. Но куда невыносимее было терпеть каждый его претензионный вздох, когда он не находил в меню привычных для волшебника блюд.              — Шестая жертва — Эллисон.              Она не могла поверить, что имя, совсем недавно прозвучавшее в доме Хиггинсов по неосторожности, теперь громко фигурировало в деле орудующего убийцы.              — Та самая подруга Аннабель, на которую ополчился Джош.              Малфой, перебирающий зубочистки, словно страдающий неусидчивостью ребёнок, резко отрёкся от инфантильного занятия. Он глухо сломал одну из палочек, подняв на ведьму ошарашенный взгляд.              И, впрочем, это доказало, что да, он совсем её не слушал.              — Нет, — покачал он головой, совсем не веря фактам. Вперился взглядом в разложенные копии дела, чтобы найти подтверждение. Гермиона опустила палец на нужную строчку, помогая ему. — Это же ебан…              — Совпадение, да, — пожала плечами Гермиона, перевернув листы в свою сторону. Было проще рассказать всё самой. Заново. — Свидетели — волшебники — обнаружили её на магической стороне, — хмуро продолжила Грейнджер. — В лесу, недалеко от Лутона.              Гермиона постепенно склонялась к тому, что это больше не походило на случайность. Маньяк закономерно оставлял трупы у границы миров, невзирая на происхождение жертв и их статус крови.              Убийца продолжал изводить следствие двойной игрой, каким-то неразличимым символизмом, приплетая в свою многослойную историю маглов.              — Лутон, как и последние места преступлений, находится на границе миров. Неподалеку от порталов, — объяснила Гермиона, вытащив из сумки очередной пергамент, и протянула его Малфою. — Изучи их и внимательнее сверься с записями Люциуса. Может быть, он упоминал о штаб-квартирах Пожирателей, которые граничат с этими локациями.              — Я натыкался на некоторые координаты, но они зашифрованы. Естественно, — отчасти подтвердил догадки Драко. Его окольцованные пальцы с характерным скрежетом прошлись по листу, а глаза бегло пробежались по написанному. — Попробую разобраться в них, но на этой уйдёт время.              — Надеюсь, ты сможешь найти что-нибудь дельное, кроме восхваления геноцида, — мрачно хмыкнула Гермиона, гоня от себя панику из-за того, что Малфой почти не продвинулся в своём бесконечном чтении.              — Характер убийства тот же? — прямо спросил Драко, вернувшись к главной теме.              Ей резануло слух то, то как Малфой выражался. Со знанием дела. Полностью погрузившись в диалог. Будто не он всего минуту назад портил сервировку стола от скуки.              — Почти, — прочистила горло Гермиона, отхлебнув ещё немного кофе.              Её руки крепче сцепились вокруг чашки. Внутренняя сторона ладони едва не плавилась от соприкосновения с керамикой. Грейнджер смиренно игнорировала покалывание, щекотавшее кожу отголоском боли.              Если бы Гермиона не была так сильно погружена в собственные размышления, она бы точно отстранилась от посуды с безликим дизайном. Любой здравомыслящий человек откликнулся бы на инстинкт самосохранения. Но Грейнджер намеренно притупляла в себе врожденную форму, заливая горькостью сваренного напитка.              Потому что болело у неё совсем о другом.              О том, что мелькало в сознании отчётами с прикрепленными снимками. О том, с какой потерянностью на неё глядел отряд, ожидая дальнейших указаний.              Пока Грейнджер молча захлёбывалась в бессилии.              Пока глядела на ошмётки, выглядывающие из сырой земли.              Язык не поворачивался назвать истерзанное нечто телом.              — Эллисон повезло меньше остальных, — фраза прозвучала слишком цинично, но Гермиона слишком устала, чтобы подбирать слова. Она искренне считала, что предыдущие жертвы отделались малым. — Тварь порубила девчонку на куски и разбросала части её тела по округе.              Убийца не применял к Эллисон магию. Почти нет.              Он всё ещё придерживался своих излюбленных методов. Срезал длинные белоснежные волосы и методично вырвал несколько зубов. И пусть обнаженная грудная клетка была лишена шовных следов, но в заключении о смерти стояло подтверждение тому, что у девушки отсутствовало сердце.              Но вся присущая маньяку характерность померкла, когда Грейнджер впервые увидела Эллисон.              И образ девушки с совместной фотографии, найденной у Хиггинсов, мгновенно вытиснился иным.              Её туловище было вымазано в запекшейся крови. Ошметки плоти свисали с костей, будто кто-то по несколько раз проходил не до конца заточенными зубьями, отслаивая конечности от тела.              Она пролежала в таком состоянии недолго. Как и другие жертвы, тело Эллисон находилось на начальном этапе разложения. Первичный осмотр доказал, что гниение задело плоть локально, а не целиком. Вернее, то, что осталось нетронутым.              — Что за грёбаный квест, — вполголоса проговорил Драко, выглядя не менее шокированным, чем Люк или Кларисса, первые минуты немощно взиравшие на чудовищные творения. — Вы нашли её… останки?              — С трудом, но да, — ответила Гермиона, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Мы прочёсывали весь лес несколько суток. Ублюдок неплохо постарался, чтобы затянуть следствие и отвлечь нас.              Грейнджер с неподдельным ужасом вспоминала прошедшую неделю. День ото дня засыпала и просыпалась с одной и той же картиной, отпечатанной на обратной стороне век.              Потому что подобное было тяжело разглядеть, как ни старайся.              Гермиона впервые посочувствовала своему отряду, которого буквально выворачивало наизнанку при виде разрубленного трупа. Ей приходилось снисходительно терпеть их затравленный взгляд и сбитую речь. Она понимала, что в магическом мире такой случай — беспрецедентный.              Даже Волдеморт казался теперь кем-то гуманным. Способным удерживать садистские наклонности, чтобы не распугать публику.              Но зверь — нет.              Он был чем-то иным. Психопатом-последователем, ставшим квинтэссенцией всего того, что не мог себе позволить хозяин.              — Вот почему ты не приходила.              Гермиона несколько раз моргнула, наконец отставив кружку на стол. Ладони продолжало печь, но не больше, чем солнечное сплетение, поймавшее неоднозначное замечание блондина.              — Только не говори, что все эти дни ты ждал меня, — в её словах не было ни капли заигрывания или чего-то жеманного, на что обычно клевали парни в такой непринужденной обстановке.              Если бы завтраки в компании мужчин предусматривали разговоры о расчлененке.              — Поверь, Грейнджер, неделя без тебя — лучшее, что случалось со мной за последнее время, — высокомерно отмахнулся Малфой, как от чего-то позорного. — Я думал только о том, решилась ли ты действовать за моей спиной, — серьёзно произнёс парень, положив ладонь на утянутое магией запястье, — или здравый смысл в тебе преуспел.              — Я — человек слова, Малфой, — напомнила ему Гермиона, прозвучав, как настоящая гриффиндорка. — Пока ты не создаешь мне проблем, я выполняю твоё условие.              Она улавливала, как мужской голос обрастал крепкими узами. Стальными верёвками, способными сетями обхватить ведьмино нутро и привязать к себе. И она бы с лёгкостью дала отпор, воспротивилась поистине гнетущему чувству.              Если бы не чувствовала надобность подыграть. Стратегически подстроиться под его видение.              Потому что в глубине души Гермиона понимала, что Малфой недалеко ушёл от истины. Всё то время, что они не виделись, ведьма почти не задумывалась об этом. Но сейчас, сидя на крошечном расстоянии от него, Грейнджер снова признавала, что он медленно, но верно подступал к ней. Не мельтешил где-то под подошвой её ботинок.              Малфой уверенно взбирался выше, но пока все ещё смотря исподлобья. Загнанно. Как на единственного, кто мог подарить надежду и в любой момент её отнять.              — К слову об этом, — ведьма открыла блокнот, сверяясь с намеченным планом. — Нам нужно вернуться в Гилдфорд.              — Только не говори, что мы снова едем в эту глушь ради набожной семейки, — мрачно хмыкнул Малфой, потерев переносицу. — Я не против остаться в Мэноре и забыть на время о нашем уговоре, только бы не терпеть этих психов.              — Мы едем в Гилдфорд не ради Хиггинсов, — перебила его Грейнджер, с трудом сдержав ухмылку. Она успела заметить, как расслабились мужские плечи от облегчения. — Нам нужно оповестить настоятельницу приюта о смерти Эллисон.              Гермиона вспомнила, как неделю назад она собиралась нанести визит мисс Макнейл и узнать у неё о том, как Аннабель попала в приют. Но судьба — та ещё беспощадная сука, подбросившая иной повод для встречи.              И ей как-то предстояло объяснить, что теперь уже две её воспитанницы стали расходником для жутких инсталляций.              — Надеюсь, эта магла не окажется мерзкой брюзгой, — скривившись, процедил Драко.              — Тебе будет, с кем сравнить, — лукаво произнесла Гермиона, порционно выдавая информацию. — Мы навестим не только мисс Макнейл.               Эмоциональный диапазон блондина отличался завидной широтой, меняющейся с невероятной скоростью. От пренебрежения к замешательству — всего за считанные секунды.              — Допросим Венди Майерс, подругу Аннабель, — объяснила ведьма, ожидая, что Малфой тотчас проклянет её за очередное рандеву среди ненавистных ему маглов. Но он, к удивлению, спокойно принял свою участь на ближайшие часы.              Гермиона приподняла ладонь, чтобы подозвать к себе официантку. На этот раз, чтобы расплатиться и поскорее покинуть кафе.              Она потянулась к кошельку, чтобы вытащить несколько смятых купюр и вложить их в чековую книжку. Малфой стыдливо отвёл взгляд в сторону, очевидно, почувствовав неловкость из-за того, что за него платила девушка.              О, Господи.              — Я возмещу все твои траты, как только мне вернут доступ к хранилищу, — пробурчал он, продолжая игнорировать магловские деньги. Будто на них было наложено ослепляющее проклятие.              — Не стоит. Я могу заплатить за себя, — воспротивилась Гермиона, косо взглянув на Малфоя, чьё блюдо всё ещё сохраняло товарный вид. — И за твой завтрак, к которому ты даже не притронулся.              — Не делай моё заточение ещё более унизительным, — настаивал на своём мужчина, недовольно поглядывая на то, как ведьма любезничала с забирающей счёт официанткой.              Стянув со спинки стула плащ и нацепив на плечо сумку, Гермиона уверенно направилась к выходу. Пальцы рефлекторно тянулись к карману пиджака, чтобы выудить оттуда заветную пачку сигарет. Магловские заведения, вроде этого семейного кафе, имели один огромный минус. В них нельзя было дымить вдоволь, оставляя следы от неловких разговоров в разводах дыма и концентрата, прочно впитывавшихся в обивку мебели.              Прохладный воздух, не настоявшийся от выглянувшего солнца, встретил молодых людей объятиями. Ведьма прикрыла веки от уличного света и глубоко вздохнула, вытравливая из носовых пазух аромат клинового сиропа, подгорелых блинчиков и беконных шкварок.              Всё это спустя минуту перебилось не только запахом свежести, но и одновременно чиркнувших зажигалок, успевших подпалить табачную бумагу до того, как никотиновая жажда достигнет предела.              Малфой и Грейнджер закурили одновременно, переплетая разносортное наполнение сигарет вьющимся дымком.              — Венди служит при церкви сестрой-наставницей, — снова заговорила Гермиона, заполняя паузу, пока они шли до арендованной машины. — Церковь — это…              — Грейнджер, я знаю, что такое церковь, — прыснул Малфой, будто ведьма сказала что-то из разряда «Рассечь воздух и взмахнуть». Что-то до издёвки банальное для такого волшебника, как он. — Я был прилежным учеником и не пропускал ни одно занятие, даже магловедение, — он плутовато усмехнулся, прислоняя пальцы к губам, пока делал затяжку.              — Поблагодарил профессора Бербидж за вклад в твоё развитие, пока Нагайна сжирала ее на твоих глазах? — огрызнулась Грейнджер, ощутив острое желание сбить лощёное самодовольство с лица Драко.              — Ты много болтаешь, у тебя поднялось настроение? — он поравнялся с ней, едва не задев её своим плечом, но лишь потому, что обходил растекшийся по асфальту вафельный рожок. — Или наоборот, опять нервничаешь, что что-то пойдет не по плану?              Ладно.              Это было… точно в цель.              Он сумел всего за один раз запомнить, что выдавало с потрохами её волнение. Гермиона уже успела проклясть тот день, когда они вместе посетили Хиггинсов. Когда она всячески пыталась замаскировать подбирающуюся панику, выработавшую резистентность к двум спасительным таблеткам.              Она глотала успокоительные чуть ли не горстями, но их едва хватало, чтобы справиться с наваждением, ошпаривающим вены, словно вместе с иглой в организм вводили разъедающую щелочь.              Но какой смысл в лекарствах, если они превращались в плацебо всякий раз, когда штормовые радужки так нагло огибали её лицо, точечно выстреливая проницательностью.              Пока каждое его слово воспринималось вызовом, принуждавшим ответить незамедлительно.              Потому что изначальный план Грейнджер, заключавшийся в том, чтобы игнорировать любые комментария Малфоя, не работал.              Он не спешил успокаиваться, пока не пускал пятерню ей под плоть и не ворошил пальцами всё её естество.              — Почему ты знаешь про магловскую религию, но не в курсе элементарного? — парировала Гермиона, остановившись у нужного автомобиля. Ответный аргумент нашёлся так кстати, блеснув лакированной крышей в октябрьских лучах. — Я про автомат с едой и машины.              Малфой облокотился о пассажирскую дверцу, позволяя лёгкому ветру развевать низы его распахнутого пальто. Ясная, не омрачённая ни единой тучей погода купала мужчину в своём благородном свете. Подчёркивала каждое из его преимуществ.              И если бы только при одном взгляде на точёный профиль можно было незамедлительно погибнуть, последний ведьмин вздох уже был бы отдан за секунды созерцания.              — Ты уже ответила на свой вопрос, nixculum, — низкий голос ощущался так же, как и это утро. Не сама суть. А декорации, что окружали молодых людей. С ложной верой в хорошее. С ароматом тягучей патоки, перебивавшей извечную гниль.              И Малфой снова назвал её этим странным прозвищем. Он без всякого смущения выносил особенность Гермионы на первый план, подсвечивая внешний недостаток интонацией.              Но хотя бы сейчас — не жестоко. Почти ласково. Так, будто не говорил с той, кто могла в любой момент вспороть его глоточную вену. Приручая.              — О магловской религии рассказывают на начальных курсах, а до современности, увы, профессор Бербидж добраться не успела, — нагло подмигнул ей Драко, выкидывая окурок в сторону. — Застряла в пищевой цепочке, — добавил он без всякого сожаления, нарочито-беспечно пожав плечами.              Гермиона могла рассердиться на него. Могла начать снова угрожать, чтобы он не забывался.              Но заниматься морализаторством ей совершенно не хотелось.              У Грейнджер совсем не осталось сил.              Они сгинули от неё прочь где-то там, среди опушек с мшистыми камнями; бескрайних болот, в чьих топях можно было погрязнуть по неосторожности. И среди вороньего грая, проклевывавшего путь к потаенным людским слабостям.                                          

***

      

      

      Рейган Макнейл не оправдала ожиданий Малфоя.              Она совсем не походила на мерзкую брюзгу, а сочувствия в её старческом сердце хватило бы с лихвой, чтобы примять под своё крыло всех нуждающихся и обездоленных.              Настоятельница приюта оказалась весьма приятной женщиной, сперва принявшей Гермиону и Драко за молодых родителей, решивших взять ребёнка из приюта. Неловкую ошибку исправил фиктивный жетон, отразившийся в толстых линзах круглых очков.              Их продолжительная встреча не походила на допрос. Гермиона сменила свою привычную тактику, замещая безжизненные вопросы полноценным диалогом.              Она выслушивала всё, о чём ведала мисс Макнейл, и даже ни разу не взглянула на часы. Привычка, доставшаяся с должностью аврора, не цеплялась клешнями за ладонь, чтобы приподнимать её всякий раз, проверяя, сколько минут потрачено впустую.              Искренняя забота о воспитанницах подкупала. Неподдельную эмоцию можно было считать сквозь оправу, чуть съехавшую на переносице из-за частого потирания глаз платком с вышитыми инициалами. Полноватая женщина, одетая так, словно сошла со страниц викторианских романов, тихо выслушивала неутешительные новости от Гермионы.              Жуткая утрата вымачивала взгляд в солёном растворе, затмевая старческий взор. Личное горе переживалось мисс Макнейл в молчании. Никаких психозов, каких Грейнджер замечала в Рене. Ни единого проблеска безразличия, из которого полностью состоял Джош.              Хиггинсы, взявшие на себя ответственность за юную Аннабель, загнивали в своём лицемерии. Их пограничные чувства — полные противоположности друг друга — не внушали доверия. Только отчуждение, отсекавшее сожаление наточенным раздражением.              Хиггинсы даже не связались с Рейган, чтобы рассказать ей о смерти Анны. Судя по тому, с каким смятением она принимала каждую из подробностей кончины её любимой воспитанницы, женщина ничего не знала. Лишь о том, что девочки пропали.              Однако, как и любой последователь Господа, уповала на то, что Всевышний обязательно сжалится и вернёт им невинных.              В каком-то извращённом смысле он, конечно, отдал им тех, о ком так молили уста набожных.              Но души в качестве платы за содействие забрал себе.              И хотелось верить, что Анна и Эллисон обрели покой на небесах, пока их осквернённые тела здесь — на земле — терпели очередное вскрытие, чтобы продвинуться в исследованиях.              Об истинном происхождении Аннабель узнать практически не удалось. Гермиона пыталась как можно деликатнее перейти к этой теме, опасно соприкасающейся со Статутом о секретности. Но волноваться было не о чем. Потому что мисс Макнейл не рассказала им ничего нового.              Ничего из того, о чём не догадалась бы сама Грейнджер.              Аннабель подкинули под двери приюта, когда малышке было не больше месяца от роду. Её нашли на пороге в плетеной корзинке, укрытой тонкой пелёнкой. Новорождённая чудом не замерзла насмерть, пока ноябрьский вихрь раскачивал самодельную люльку. Её тонкий, младенческий голосок прорезывался сквозь шумную бурю, надеясь найти спасение в милосердных руках.              О большем мисс Макнейл поведать не могла. И, судя по её честным глазам, было бесполезно давить на её чувства, чтобы она попробовала вспомнить что-то ещё.              Всё и так было предельно ясно.              Семейство волшебников отреклось от бракованного ребёнка. Не желая терпеть позор и общественное бичевание за неудачное зачатие, родители просто выбросили дитя в мир, где ему будет самое место. Где из-за отсутствия магических сил ребёнок не станет подвергаться унижениям и насмешкам.              Гермиона не сомневалась, что Аннабель являлась потомком чистокровных. Никто другой, кроме тех, кто трясся за условную чистоту, не стал бы вычеркивать свою плоть и кровь из жизни, прикрываясь благими намерениями.              Это вовсе не спасение, а побег от ответственности, чтобы не жить в вечных мучениях от стыда. Мерзкие трусы.              Приют Грейнджер покидала опустошённой. Её блокнот почти не пополнился свежими сведениями, а ручка постоянно обводила одни и те же показания, от которых ещё немного и точно начнёт дергаться глаз. Следствие продолжало топтаться на месте, только и делая, что разгребая гору оставленных трупов.              Ведьма сделала одну-единственную пометку внутри кожаного переплёта. Ей было необходимо связаться с Люком как можно скорее, чтобы он подал прошение в больницу Святого Мунго и перерыл весь их гребаный архив в поисках карточки новорожденной Аннабель. Гермионе было плевать, как он достанет ей чёртово свидетельство, но оно должно оказаться у неё на столе в ближайшее время.              Добираться до правды исключительно в магловском мире было недальновидно. Было важно охватить как можно больше областей, где пути жертв и маньяка перекрещивались.              Она попробует подобраться к ублюдку через биологических родителей юной Анны. Вдруг у них, как и у мистеров и миссис Пэйн, тоже имелась косвенная связь с чудовищами в масках.              Что угодно.              Найти хотя бы одну крошечную зацепку.              Согнутые женские пальцы припечатали докуренную сигарету в ножку деревянной лавки, пока внимательный взгляд, точно на прицеле, выслеживал рыжую макушку. У Венди заканчивалось собрание с будущими прихожанами, выслушивавшими наставления для будущего причастия. И, судя по наручным часам ведьмы, совсем скоро юная сестра должна покинуть церковь.              Грейнджер потряхивала ногой, точно в детстве, когда папа оставлял её ненадолго на заднем дворе, уходя за какой-то любимой гадостью, вроде сладких кукурузных палочек. Каждый его уход маленькая Гермиона воспринимала, как личный бой против страхов, что обязательно притаивались за непроглядными кустами. Разум малышки вечно вырисовывал чьи-то устрашающие образы за забором, пока ровный шаг папы не стирал собой глупые, детские фобии.              Мама вечно просила отца, чтобы тот больше не показывал Гермионе фильмы ужасов. Вроде тех, после которых маленькая девочка расспрашивала, может ли Кожаное лицо добраться до них прямиком из Техасса.              Но только повзрослев, Грейнджер поняла, что бояться вымышленных персонажей глупо. Реальная жизнь, подбрасывающая отъявленных мразей, куда ужаснее, чем зрелищные хорроры.              И кто-то из них проходил путь искупления, постепенно раскрываясь совершенно с другой — более чуткой, человечной — стороны. А кто-то рубил жертв, как скот, разбрасывая по лесам, словно наживу для следствия.              Гермиона приложила ладонь к трясущейся ноге, сделав ровно пять вдохов и столько же выдохов, чтобы успокоиться. Она склонила голову, отвлекаясь на вид чужих светлых прядей, свисавших по лбу.              Малфой не изменял своему скучающему виду. Измучивал мелкий камешек под подошвой обуви, надоедливым ритмом вдавливая его в щель между гравийной дорожки. Он даже ни разу не закурил после встречи с мисс Макнейл, впервые за долгое время не уподобляясь гнусной привычке. Глядел вниз с опущенной головой, зарыв руки в карманы пальто.              Молодые люди не говорили после допроса Рейган. Почвы для обсуждения особо не было. И подавленное настроение Грейнджер, граничащее с тихой яростью, не побуждало стать для неё потенциальным собеседником в ближайший час.              Каждый думал о своём. Снова. И каждый вычленял из этих размышлений свой, сокровенный смысл, сидя в саду, окружавшем кирху. Они словно прятались под ветвями ивы, опускающейся книзу так, будто возжелала расцеловать обнищалую землю.              — Похоже, это она, — произнёс Малфой, кивнув на выход из церкви. Гермиона не сразу отреагировала, сама не осознавая, как глубоко погрузилась в изучение мужского профиля. — Последняя выжившая.              Грейнджер смущённо отвела взгляд от Драко, закусив щеку изнутри, чтобы удержаться от комментария. Последней выжившей обычно называли девушек, которым удалось сбежать и победить маньяка — классика фильмов ужасов.              Но Малфою было необязательно знать о таких тонкостях.              Сноб вроде него этого точно не поймёт.              Идиот.              Ведьма медленно перевела глаза в нужную сторону, заметив Венди. Девушка прощалась со своей группой, учтиво кивая на каждую фразу, доносящуюся до неё из толпы. Она выглядела немного старше, чем на фото из дома Хиггинсов. И будто бы менее простодушной. Улыбка, которой она одаривала своих учеников, пестрила обманчивостью. Неестественно приклеившейся к бледному, веснушчатому лицу.              Венди чем-то напоминала Джинни. Если бы подруга сменила любимую спортивную форму и яркие сарафаны на серое, длинное платье в клетку с воротником, обрамленным белым кружевом. И если бы волосы не струились огненным водопадом по спине, а были заколоты в высокую причёску, открывавшую вид на тонкую шею.              — Нужно её перехватить, — Гермиона быстро поднялась со скамьи, готовя удостоверение, — поторапливайся, ну же, быстрее, — буркнула она, заметив, что Малфой ни черта не спешил.              Грейнджер старалась идти ровно, обрывая себя всякий раз, когда ноги чисто машинально переходили на бег. Не хватало ещё спугнуть Венди своей настойчивостью. Она почти ничего не знала о девушке, но догадывалась, что дочь Божья точно не оценит напористости.              — Мисс Майерс, — подозвала её ведьма, успев к моменту, когда будущие прихожане разбрелись, а Венди направилась к заднему двору кирхи.              — Чем обязана? — грубовато ответила девушка через плечо, не сбавив шагу. Возможно, она была не так проста, как о ней подумала Гермиона. Может, все местные прихожане не отличались сдержанностью.              — Меня зовут Гермиона Грейнджер, я детектив, — представилась она, и уловив сбоку от себя знакомый ягодный аромат, добавила: — А это мой помощник, мистер Малфой.              — Вы пришли из-за Эллисон? — недоверчиво спросила Венди, нервно перебирая худощавыми, но быстрыми ногами. — Меня уже допрашивала полиция, и я рассказала, что понятия не имею, где она.              — В этом больше нет необходимости, — прямо заявила Грейнджер, заставив юную сестру остановиться, так и не дойдя до поворота. Рыжие волосы янтарём мерцали в свете раскалённого солнца, пока девушка не повернулась к ним лицом. — Эллисон нашли мёртвой неделю назад, как и ещё одну вашу подругу, Аннабель. Но об этом вы, наверное, уже знаете.              Венди растерянно кивнула, подтверждая, что Хиггинсы хотя бы с кем-то поделились прискорбной новостью. Девичьи веки затрепетали, но вовсе не от слёз. Майерс пыталась свыкнуться с услышанным, хлопая светло-серыми глазами.              Венди бесцветно проживала жуткое известие. Будто заранее знала, чем обернётся судьба ещё одной ближайшей подруги, но до конца не верила, противилась. И горестных эмоций, продемонстрированных той же мисс Макнейл, совсем не наблюдалось.              Но не это изумило Грейнджер.              А то, с какой невозмутимостью Венди достала из тёмного фартука пачку со знакомым названием, ловко вытащив из неё сигарету.              Разве ей разрешалось курить?..              — Огонька не найдётся? — спокойно спросила Майерс, обхватив губами фильтр.              На этот раз реакция Малфоя не отличилась заторможенностью. Пока Грейнджер удивлённо пялилась на юную сестру, Драко поднёс к лицу Венди зажигалку, озарив её белёсую кожу огнём. Она благодарно кивнула, выдохнув дым прямо в мужское лицо.              — Значит, Эллисон мертва, — констатировала Венди, облокотившись спиной о ветхое здание позади себя. Соприкасалась с священными стенами, лакомясь пороком без зазрения совести. — Что ж, этого и следовало ожидать.              — Почему? — Гермиона больше не размышляла о в прах растоптанном образе праведницы. Только надеялась на то, что Венди окажется разговорчивой.              — Потому что сучка заигралась, — ведьма уловила сбоку от себя смешок. Хриплый. Гребаный. Смешок. — Я всегда говорила Эллисон, что строптивость сведёт её в могилу, — нахально изъяснялась Венди, тыча сигаретой в лже-детективов. — И что мы имеем сейчас? — она самодовольно хмыкнула, покачав головой. — Она горит в Аду, раздвигая ноги перед Сатаной. Потому что на меньшее наша звёздочка вряд ли согласилась.              Грейнджер молча уставилась на Майерс, понятия не имея, как реагировать. Венди метала едкими фразами, смущая даже опытного аврора своими красноречивыми догадками о судьбе подруги в загробном мире.              Воистину перед ней предстала женская версия Малфоя. Они бы точно нашли общий язык, если бы юная девушка была лет на десять старше блондина. Без сомнений, он впишет Венди в лидирующую строку в своём списке маглов, повстречавшихся ему за последнее время.              — Так что вы хотите от меня услышать? — благоговейный голос разнился с дерзостью, прошивавшей каждую высокую нотку. — Ненавидела ли я Эллисон? Нет, — Гермиона могла с этим поспорить, но юношеский максимализм заштопывал чужой рот экспрессивной уверенностью. — Ненавидел ли её весь город? Да, и даже это будет преуменьшением.              Венди продолжала вжиматься спиной в бетонный фасад, медленно растягивая удовольствие от тлевшей сигареты. Купалась в багряных пятнах, отражающихся в покрасневших листьях и бросающих блик на её фарфоровую кожу лица.              — Для начала мы бы хотели, чтобы ты рассказала нам о жизни девочек, — обозначила цель своего визита Гермиона, без предупреждения перейдя на «ты». — Например, про Аннабель, — достав из сумки блокнот, ведьма раскрыла его на нужной странице с Малфоевским почерком. — Мы навещали её родителей, но они неохотно делились подробностями о своей семье.              — Неудивительно, это же Хиггинсы, — проворчала Венди, и её пытливый взгляд тут же окрасился укоренившейся злобой. — Аннабель была настоящим ангелом — полной противоположностью Эллисон, — девушка пожевала губу, с горестью вспоминая Анну, потому что она, видимо, была единственной, кто оттеняла грубоватую натуру Венди. — Я знакома с ними с детства и до сих пор не понимаю, как они могли подружиться.              — Ты знаешь, какие отношения были между Анной и её родителями? — Грейнджер ухватилась за комментарий о Хиггинсах, продолжая вытягивать из болтливой Майерс всё необходимое. — Рене и Джош были хорошими родителями?              — Они деспотичные ублюдки.              Неплохо.              Если Венди продолжит делиться такими подробностями, Гермиона готова привыкнуть к резким высказываниям девчонки. Особенно к тем, что, в общем-то, мало чем отличались от мнения Грейнджер и Малфоя.              — Хиггинс — мерзкий психопат, который только и делал, что выставлял свою дочь напоказ, будто она какой-то товар, — Венди заправила выбившуюся рыжую прядь за ухо, умудряясь той же ладонью придерживать сигарету. — И отцовской любви к Анне он никогда не испытывал.              — Почему ты так в этом уверена? — задавала наводящие вопросы Гермиона. Она следовала избитому алгоритму допроса, запомнившемуся с первых курсов Академии.              — Аннабель состояла в школьной команде по плаванью, — объясняла Венди на редкость спокойно, не разбавляя свой рассказ небрежностью. Это снова доказывало, что девушка дорожила Анной и памятью о ней. — И Джош забывал о своей хронической ненависти к ней только тогда, когда она зарабатывала для его милости очередную медаль.              Жуткие догадки сковали внутренности ледяным жгутом, прижимая органы к стенкам желудка. Грейнджер старалась держаться стойко; контролировала каждый мускул на лице, панически опасаясь даже малейшей осечки. Оставаться бесстрастной не помогали даже мысленные уговоры, когда затрагивалась самая мерзкая из всех возможных предположений.              — Он применял к ней насилие?              — Не припомню, — Майерс пожала плечами, чиркнув докуренной сигаретой по колодке туфель.              Она скинула затушенный бычок в пачку, очевидно, заботясь о том, чтобы не быть пойманной. Вряд ли она была из тех, кто ратовал за защиту окружающей среды, возвышая над головой плакат с громким лозунгом.              — Не удивлюсь, если применял, но Анна об этом умалчивала, чтобы не позорить имя отца на весь город, — заговорщически продолжила Венди, открыто взглянув на Гермиону. — Слухи, как вы знаете, расползаются быстро. Особенно такие грязные.              Это было слишком очевидно. Маленькие города, вроде Гилдфорда, имели необычное свойство плодить и множить молву. То замалчивая важные особенности, то наполняя их ложными фактами, от которых заскучавшие жители точно пришли бы в небывалый восторг.              — Если Аннабель чем-то расстраивала отца, он запирал её на чердаке, — желчь медленно подступала к горлу, щекоча мышцы рвотным позывом. Грейнджер проклинала себя за ответные воспоминания — собственные, возникавшие в сознании ассоциативно. Страшно, куколка? — Она могла неделями не выходить из дома, потому что Хиггинс искренне верил, что таким садистским методом он воспитывал в ней истинное послушание.              Облизав пересохшие губы, ведьма опустила голову, чувствуя, как на мгновение теряется связь с реальностью. Она покрепче схватилась за блокнот, попытавшись прочувствовать подушечками пальцев каждую шероховатость обложки. Каждую мелкую трещинку, выпуклые буквы. Что-то материальное, что отразит её самый главный кошмар.              Кошмар, с которым ни за что не сравнятся фильмы, записанные на плёнку и иногда заедавшие в видеоплеере на самых жутких моментах.              — И неужели Рене никак не влияла на методы воспитания Джоша? — спросил голос.              Чужой. Не её. Отстранённый. Прохладный, как ветер, внезапно поднявшийся из-за угла и встрепавший распущенные локоны Грейнджер.              Малфой, уловивший заторможенность Гермионы, взял следующий вопрос на себя. Чисто логически додумал, к чему направить Венди дальше.              — Рене — душевнобольная женщина. Она вечно глотала какие-то таблетки, транквилизаторы или что-то вроде того, — ведьма вслушивалась в следующие слова Майерс, ухватываясь за них, как за спасательную соломинку. Истошно барахтаясь в тине, завлекающей инфернальными, давно сдохшими голосами. — Анна рассказывала, что ей иногда приходилось ухаживать за своей матерью, потому что та днями не поднималась с кровати.              — А я говорил, что они мерзкие фрики, — припомнил Драко, посмотрев на Гермиону в ответ, и их взгляды инстинктивно пересеклись.              На короткий миг, который даже сосчитать в секундах было невозможно, но всё естество сжиралось от такого нужного, спасительного контакта.              — Если отношения в семье были настолько критичными, почему Аннабель не обратилась в службу опеки? — Грейнджер отвлеклась от созерцания Малфоя, уловив, как колит под рёбрами. А в сознании щелкает знакомый механизм, убирая подальше нежелательное досадное чувство.              — Повторюсь: мистер Хиггинс — психопат с маниакальным желанием всё контролировать, — высокий голос окончательно растворил дымку, опьяняющую молодых людей желанием растянуть момент необъяснимого, физически неощутимого единения. Их словно дёрнули за нити, отвернув друг от друга. И правильно. Ведь так и должно быть. — Он часто следил за Анной. А когда не мог, просил своих церковных шестёрок глаз не спускать с неё и обо всём докладывать, — Венди пожевала губу и чуть прищурилась из-за слепящего солнца. — Если бы она попыталась связаться с приютом, он бы, наверное, убил её.              — Джош не последний человек в церкви, я правильно понимаю?              — Он наш диакон, — Гермиона нашарила в кармане ручку, и быстро подписала рядом с именем мистера Хиггинса его чин. — Прихожане вряд ли бы пришли в восторг, узнав, что после каждой службы помазанник Божий возвращается домой и творит с жизнями своих домочадцев то, чему позавидовала бы Геенна Огненная.              Грейнджер были знакомы термины из Библии, и она прекрасно понимала, к чему завуалированно вела Майерс. Джош прикидывался святым, зарабатывая признание публики проповедями и долгими хоралами, вводившими людей в транс.              Но всё это было искусственным. Ложным. Подобно тому, как мистер Хиггинс обкладывал весь свой дом протестантскими писаниями и отмеченными крестом, несмотря на царящий внутри Ад.              Наверное, во всём этом лицемерии больше богохульства, чем в тайной привычке Венди.              — Джош уверен, что именно Эллисон склонила Аннабель к побегу, — Грейнджер отвлеклась от внутренних размышлений, сменив тему на более насущную. Ту, что почти никак не относилась к расследованию, но до сих пор волновала саму ведьму. — Он не скрывал своей злости, когда упомянул об этом на допросе.              — Конечно, вполне в его стиле. Имитировать злость, чтобы никто не узнал похабную правду, в которой зарыта его набожная рожа, — презрительно скривилась девушка, фыркнув. Затем она резко отстранилась от стены, приблизившись к волшебникам, словно была готова поведать им чей-то отвратный секрет. — Но я же говорила, что слухи имеют свойство расползаться. А эти стены настолько тонкие, что пропускают любой шорох.              — Джош и Эллисон состояли в отношениях? — предположила Грейнджер, смаргивая восставший образ. Могильный голос запускал мерзкие ручища в слуховые рецепторы, заполняя разум нежданным визитом.              — У Эллисон была слабость к мужчинам постарше, а мистер Хиггинс вне дома был просто кладезем всего того, на что могла повестись похотливая стерва без мозгов, — обыденно продолжала Венди, словно такие отношения — не табу. Возможно, настолько привыкшая ко всяким мерзостям натура и вправду не замечала ничего… вопиющего. — Пока с его немощной женой таскалась бедная дочь, он ютился под юбкой молоденькой красавицы.              Гермиона рефлекторно отстранилась от всезнающей Венди, ощутив, как вязкая слюна гробит трахею колом. Как омывается потом каждая мышца на женской спине, несмотря на прохладную уличную температуру.              Очередное доказательство скотской натуры Хиггинса ошпарила кожу. Благо, не настолько, чтобы полноценно примкнуть к собственным разношёрстным воспоминаниям. Но этого хватило, чтобы флэшбеки вспышками обстреливали разум.              — Однажды я застукала их, — Грейнджер не желала визуализировать рассказ Венди. Не хотела измазываться в чужой грязи, потому что своей хватало с лихвой. — К счастью, не успела ничего увидеть, но, как я уже сказала, стены здесь достаточно тонкие, чтобы услышать всё.              При любых других обстоятельствах — ином контексте — Гермиона бы обязательно отреагировала необходимым бесстрастием. Но не когда юные уста закрашивали светлый день прогорклыми подробностями, так отчетливо перекликавшимися с тем, что когда-то произошло и с самой Грейнджер.              Встань на колени, дрянь.              Прикоснись ко мне.              Языком.              — О, Господи, — протянула Гермиона беззвучно.              — Нет, детектив Грейнджер, — с бравадой в голосе оборвала её Венди, вздернув подбородок. — К Господу здесь взывать бесполезно.              Гермиона поразилась, насколько невозмутимо Майерс перечила самой себе. Её взгляд — выдержанный, почти обезличенный — ни разу задрожал в страхе, что за каждое резкое слово или греховное действие её обязательно настигнет кара, согласно всем церковным канонам.              Но, видимо, честность ценилась девушкой больше, чем опороченный образ, транслировавшийся в религиозном обществе.              — И я уверена, что мистеру Хиггинсу удобно винить во всём Эллисон, — проговорила Венди, затеребив пальцами шов на фартуке. Первый и пока что единственный признак, что её хоть что-то взволновало. — Таким образом он сразу убивает двух зайцев. Во-первых, отводит от себя подозрения, что его что-то связывало с Эллисон. А эти подозрения, я уверена, не раз настигали Рене, ведь транквилизаторы не способны полностью атрофировать мозг, — хмыкнула девушка, продолжая гнуть свою линию. — И во-вторых, Хиггинс боится даже подумать об истинной причине, из-за которой пропала его дочь.              — Что за причина? — спросила Грейнджер нетерпеливо, гоня от себя всё дальше омерзительный бас, сотрясавший сознание.              — В протестантских церквях часто приглашают посторонних проповедников, чтобы расширить границы веры и показать прихожанам, что можно стать единым с Богом самыми разными способами, — начала Венди издалека, и Гермиона поймала себя на мысли, что всё это звучит дико и неестественно с тем, во что принято верить в магловском мире. — Однажды Джош пригласил в нашу кирху местного мецената, резко ударившегося в религию. Лэндон Брокльхерст возомнил себя кем-то вроде помазанника, решившего, что может влиять на людей не только баснословными суммами, но и речами, которые, якобы, трактовал сам Всевышний через его уста.              Грейнджер не спешила с напрашивавшимися выводами. Она скосила взгляд на Драко, ожидая, что увидит на остром профиле гримасу абсолютной потерянности и непонимания. Но он вновь ломал все её убеждения на его счёт, и слушал внимательно. Разумеется, хмурил брови, как всякий, кто впервые слышит подробности о внутренних обычаях церкви.              — Но Хиггинс не ожидал, что Брокльхерст окажется фанатиком, далёким от всего, что Джош проповедовал людям долгие годы, взращивая поколение благочестивых христиан, — Гермиона прекрасно понимала, к чему вела Майерс, и не спешила перебивать девушку очередными вопросами. — Я посещала эти собрания и лично слышала, как Брокльхерст рассказывал о новом — лучшем — мире. О том, что в скором времени на землю ступит Мессия, и освободит всех рабов божьих от страданий и заточения в лживой вере.              Что-то до боли знакомое сквозило в словах Венди. Грейнджер когда-то встречалась с фанатичным безумцем, грезившим о том, чтобы изменить порочный мир. Стереть из многолетней истории всех неугодных, чтобы выстроить новое общество, безропотно соглашавшееся с идеалами Лорда.              — Что-то здравое всё-таки осталось в Хиггинсе, раз он сумел понять, что россказни Лэндона — полная чушь, способная привязать к себе только самых отчаянных и недальновидных, — Венди будто бы гордилась тем, что присоединилась к числу тех, кто не последовал за Брокльхерстом. — Но Аннабель и Эллисон искренне верили ему и не пропускали ни одной проповеди.              — Разве такой деспотичный папаша мог позволить своей дочурке спокойно ходить на собрания этого психа? — подал голос Малфой, вероятно, уловивший до жути схожую параллель.              — Не забывайте, мистер Малфой, что её папаша часто отвлекался на юных дев. И Эллисон была не единственной, к кому сбегал Джош, — она подмигнула блондину, напоминая о главном пороке Хиггинса. — Аннабель пользовалась занятостью отца, сбегая из дома, чтобы в очередной раз проникнуться вдохновляющими назиданиями об освобождении и остальном бреде.              — И долго Лэндон промывал прихожанам мозги? — Гермиона методично разбиралась в громоздкой, многослойной теме, оставляя некоторые пометки в блокноте.              — Полгода, не больше, — ответила Венди, слегка задумавшись. — Это было похоже на массовое помешательство. Люди с таким энтузиазмом внимали каждому пустому обещанию: про страшный суд, а затем про обещанный новый мир, — девушка разочарованно качала головой, будто не могла поверить в мощь агитационной программы. — Многие верующие начали продавать всё свое имущество, всерьёз намерившись сбежать вместе с Брокльхерстом. Но вот куда — это уже другой вопрос.              — И Аннабель вместе с Эллисон подверглись всеобщей одержимости, — это был риторический вопрос, не нуждающийся в ответе и лишних сантиментах. Он был задокументирован и заверен не одной экспертизой.              — Последние месяцы их поведение всё больше напоминало религиозную истерию, — мрачно подметила Майерс, впервые за весь разговор дотронувшись до розария, спрятанного под платьем. — Они постоянно твердили о чёртовом спасителе Лэндоне и том, что он подарит им светлое будущее вне этого проклятого городка.              — Неужели они ни разу не предложили тебе сбежать вместе с ними? — вновь заговорил Малфой, подозрительно прищурившись.              — Такая привилегия ждала только тех, кто был готов показать Зверю, насколько велика их преданность и решимость, — Венди не поддалась на провокацию, сохранив безразличное выражение на своём лице. — А я относилась и продолжаю относиться к этой общине крайне скептично, — она изогнула бровь, мазнув большим пальцем по выпирающему из-под ткани кресту. — Моему Богу необязательно меня в чём-то убежать, чтобы заставить уверовать.              Ладонь Грейнджер, которой она наспех выводила показания Венди, замерла.              Я знаю, что имя ему — зверь.              Фаланги застыли, стоило ведьме услышать заветное слово. То самое, что уже не раз встречалось ей. Не только на страницах дневника Саманты, но и в инертном голосе миссис Хиггинс.              Тогда Гермионе показалось это простым совпадением, всего лишь самым подходящим эпитетом к чудовищу, искалечившему и убившему её дочь.              Значит, Венди права. Рене и Джош прекрасно знали, кто украл у них Аннабель. Кто овладевал израненной душой девушки, кромсал её до глубоких язв, чтобы вложить нужный смысл и запаять так плотно, чтобы ни один человек не смог излечить Анну от мании.              — Зверь? — тупо переспросила Гермиона, не зная, как ещё сформулировать мысль, пронзившую настолько, что девушка даже пошевелиться не могла.              — Именно так, — подтвердила Майерс, настороженно взглянув на застывшую руку детектива. — Девочки как-то проболтались о том, что Лэндон устраивал им личный приём, как самым преданным слушательницам, — девичий взор устремился чуть выше, и теперь Венди смотрела прямо в лицо Гермионы, заражая очередной жуткой подробностью минувших месяцев. — Он уводил их в крипту, где разыгрывал, — худая ладонь, не унимавшаяся от украшения, сильнее сжалась на бусах, — что-то вроде представлений. И одно из них он посвятил своему хозяину. Он называл его Зверем.              Карие глаза Грейнджер инстинктивно, словно по зову неугомонной фантазии, ринулись выше рыжей макушки. Они мрачно вперились в фасад здания, ничем не отличавшимся от остальных других святых домов. Но правда, пролившаяся густой ртутью из уст юной сестры, омрачала многолетнее здание. Разграбляла всё достояние и почтение, залатывая прорези гнилью и содомом.              Становилось по-настоящему не по себе от того, сколько ещё малодушия и лицемерия хранилось в этих стенах. И теперь было невозможно не согласиться с Венди.              К Господу здесь взывать бесполезно.              И, может, совсем неудивительно, что местные прихожане так легко отказывались от своего привычного Бога, слепо следуя за кем-то новым. Может, подсознательно они догадывались, что те, кто проповедовал им, внушая мысль о чистых помыслах, были насквозь пропитаны развращённостью.              — Единственное, в чём Хиггинс не облажался, так это в том, что он оказался достаточно смелым, чтобы выгнать из нашей церкви Лэндона, несмотря на его влияние, — Венди оттолкнулась от стены, разгладив невидимые складки на рукавах платья. — Но одной смелости оказалось недостаточно, чтобы этот монстр не прибрал к своим рукам Аннабель.              — Если Джош знает, кто напрямую связан с побегом Анны, почему не пытался найти её? — былое раздражение вернулось, лениво потягиваясь режущими ощущениями в груди. Кровь разогналась, окрасив щёки Грейнджер румянцем. — Почему не заявил на Брокльхерста полиции?              — Потому что связи и власть решают всё, мисс Грейнджер, — высокопарно произнесла Венди, и по выражению её лица было заметно, что она придерживалась стратегии Джоша и Рене. Не болтать лишнего. — И я не думаю, что Хиггинсам хочется составить компанию своей покойной дочери.              — Ты знаешь, где можно найти этого психа, Лэндона? — вмешался Малфой, не изменяя привычным характеристикам.              — Почитайте о нём в газетах, — лукаво ответила Майерс, словно они не обсуждали потенциального убийцу или того, кто в теории мог пособничать маньяку. — О Брокльхерсте много пишут, он что-то вроде местной знаменитости.              Но было бесполезно вытягивать из девчонки большее. Она и так выдала больше подробностей, чем остальные свидетели.              Как минимум, психологический портрет Хиггинса подтвердился: теперь Гермиона могла основательно считать его мудаком.              Опираясь на показания Венди, можно было следовать дальше, плавно переступая от одной расследовательной нити к другой.              И только одно не давало Грейнджер покоя. Полученная информация отводила аврорат всё дальше от теорий о Пожирателях, вновь не состыковываясь с неугасаемой уверенностью ведьмы в том, что жертвы погибали от давно знакомых ей рук.              Однако упираться только в одну гипотезу было бы верхом непрофессионализма. Особенно, когда на руках у Гермионы было столько совпадений, указывающих на секту, что обвивала сознание горожан проникновенными тирадами о некоем спасителе.              Звере.              Гермиона написала внизу страницы магловский номер, использовавшийся ею редко и только в крайних случаях. Оторвав листок, ведьма протянула его Венди:              — Если вы вдруг вспомните что-то ещё, позвоните по этому номеру.              — Разумеется, — неестественно вежливо проговорила Майерс, спрятав оборванную страницу в свой фартук.              Грейнджер оставалось только надеяться, что Венди не избавится от бумажки в ближайшие десять минут.                                   

***

      

      Лэндон Брокльхерст и вправду оказался фаворитом журналистского поприща. О нём писали разномастно и не всегда по той теме, что интересовала следствие.              В основном, все статьи, затрагивающие Лэндона, были напичканы упоминаниями о его пожертвованиях и достижениях благотворительного фонда, возглавляемого уважаемым меценатом.              И практически ничего о реверсивной стороне его деятельности. Издания, порицавшие — или, наоборот, восхвалявшие — Брокльхерста совсем не упоминали одержимость мужчины расколоть мир надвое под предводительством загадочной личности, не раз отметившейся на чьих-то устах или следах от чернил.              Гермиона продолжала личные исследования двойной жизни Лэндона, буквально утопая в рассказах о его профессиональном пути.              Центральная Лондонская библиотека стала для неё вторым домом, который она посещала чаще, чем собственный. В перерывах между работой в аврорате или контролем над Малфоем, она проводила всё своё свободное время за монитором компьютера.              И благо, одна из её забот послушно располагалась напротив, уже которую неделю отличаясь примерным поведением.              Интуиция подсказывала Гермионе, что сбрасывать противоречивую натуру Драко со счётов не стоит. Рано или поздно ему наскучит изображать из себя пай-мальчика, и тогда отвратное естество вновь займёт первенство. Вырвется под свет софитов, обращая на себя внимание главной и единственной зрительницы.              Она оставалась начеку, чтобы встретить с привычным отторжением тёмное нутро, чтобы затолкать его обратно в аристократичную глотку под угрозой физической расправы.              Но в этом не было необходимости. Пока что. Канзаши хранилось дома, оставляя Гермиону с одним-единственным верным орудием, воткнутым в собранные пышные локоны.              День уже клонился к закату. Серая туманность октября постепенно сменялась на неразборчивую сумеречную темень за венецианским арочным окном, оставляя в помещении тёплый, искусственный свет. По бетонным выступам барабанил никак не стихающий дождь, нарушая желаемую тишину в читальном зале. А лёгкий сквозняк забирался под женский джемпер, заполняя кожу выступами мурашек.              Грейнджер методично листала архивы последних лет в хронологическом порядке, щелкая мышкой, и выписывала какие-то незначительные факты в свой блокнот, полневший от всевозможных — и порой даже бредовых — зацепок.              Иногда Гермиона отвлеклась от экрана, когда ощущала сухость в глазах. Из-за повышенного внимания ведьма почти не моргала. Глазницы болезненно иссыхали из-за жажды наткнуться на что-то важное, чтобы заполнить пробелы в причинно-следственной связи.              И когда отражение в её радужках сменялось мужским образом, постоянно составлявшим копанию ведьме, Грейнджер украдкой следила за ним, пока иррациональное смущение не подталкивало ведьму возвратиться к своим делам.              Драко изучал старинные фолианты, которые притаскивала Гермиона из магических библиотек по его просьбе. Бледные пальцы сновали по пожелтевшим страницам, пока прищуренные глаза не отрывались от строчек. Малфой хмурил лоб, оставаясь непроницаемо серьёзным.              Он уверил Грейнджер, что информация из ветхого источника могла быть связана с рисунками Саманты. По его мнению, девушка могла видеть их вживую или услышать из рассказов, например, Мистера Х.              Всё сводилось к одному: воздыхатель одной из жертв мог интересоваться разными подвидами существ, а, значит, в теории мог и разводить их. И главной особенностью служило то, что магическая живность отличалась приживаемостью в определенных условиях. В местностях с особым климатом, подходящим далеко не всем.              Логика присутствовала, Гермиона не могла этого отрицать. Но нервная дрожь прошивала солнечное сплетение всякий раз, когда её взгляд устремлялся на очередную статью с именем, не преследовавшим Гермиону разве что во сне.              Каким образом сектантская община Лэндона могла быть связана с магическим миром?              Разве что… только в случае, если он нашёл своего Мессию на невидимой границе. Там, где творилась тёмная магия и царила смерть — у порталов.              И ведь в этом тоже был смысл. Уверовать в сошедшего в людской мир Пророка — это чудо. Узреть волшебство собственными глазами — как подтверждение всему тому, о чём принято писать в священных книгах. В качестве рычагов давления на массу.              Куски паззла нащупывались, но собрать их в единую картину было сложно, пока Грейнджер не понимала, где искать главного свидетеля одного из мирских чудес.              Зашуршав страницами, Гермиона вытащила из-под страниц расчерченный Малфоем пергамент. В последнее время Драко отличался не только смиренностью, но и плодотворной работой. Продолжая шерстить по хроникам Люциуса, Драко удалось найти некоторую аналогию в координатах, где были найдены жертвы.              Догадки подтвердились, когда Малфой передал ей схему, найденную в писаниях отца. Несколько точек на импровизированной карте, где находились локальные штаб-квартиры Пожирателей, совпадали с местом убийства.              Но все труды Малфоя оказались напрасными. Отправленная поисковая группа не нашла ничего, кроме руин. Все указанные координаты оказались либо пустующими зданиями без каких-либо улик, либо пустырём. Ни единого следа, оставленного Пожирателем.              И теперь она смотрела на пустышку, прежде казавшуюся ключом к поимке убийцы.              Где нам тебя отыскать.              Грейнджер вернулась к изучению бесконечной паутины, отдавая всё своё внимание раскинутым сетям. Она потратила последний час перед закрытием библиотеки, и украденное время оправдало себя, толкнув ведьму с мёртвой точки.              — Неужели получилось, — прошептала Гермиона себе под нос. Едва слышно. Только тёплый воздух, маравший губы, знал наверняка, что конкретно она имела в виду.              Ведьма нащупала рядом с собой ручку и с упорством выцарапала на нетронутом листке целый абзац, списанный со статьи о Лэндоне. Та была предпоследней в бесконечном списке, ставившей точку в недельных поисках правды.              — Удалось что-то найти? — почти не веря, спросил Малфой.              Его ртутные глаза суетились в нежелании найти точку опоры. Но каждый раз, когда он возвращался к старинным писаниям, нечто, таранившее грудную клетку вызовом, манило Драко поднять взгляд чуть выше. Вглядеться в эмоциональный приступ на лице Грейнджер, больше походивший на помешательство.              — Лэндон устраивает благотворительный вечер, — она прикусила нижнюю губу, перебивая впивающимися зубами восторг от мелкого, но всё-таки достижения. — Мероприятие состоится на следующих выходных, в магловском Лондоне, — ведьма подняла раскрытый блокнот к лицу, чтобы продемонстрировать Малфою свою главную находку. — Видимо, религиозному фанатику надоело окучивать доверчивых прихожан, и он решил взяться за фигуры покрупнее.              Гермиона все ещё не могла поверить, что им так повезло. Журналисты знатно подсобили, отдав местонахождение Брокльхерста безвозмездно, а это, как известно, всегда носило подозрительный характер.              — Я могу помочь тебе, — внезапно заявил Малфой, полностью отрекшись от своей задачи. Он хлопнул фолиантом, оставив вместо закладки чуть помятый пергамент. — У тебя ведь не так много опыта в посещении подобных мероприятиях. Без обид, Грейнджер, — он невинно пожал плечами, но Гермиона и не думала принимать слова мужчины на свой счёт. Он говорил чистую правду. — А я крутился в подобных кругах с самого детства, и мне не составит труда разговорить Брокльхерста.              — Но ты не сделаешь это безвозмездно, — проницательно заметила Гермиона, отложив блокнот в сторону и сцепив руки в замок. — Стал бы ты предлагать свою помощь просто так, когда на кону стоит самое ценное, — дополнила ведьма, хрустнув костяшкой по старой, мерзкой привычке.              — Я не наивный дурак, Грейнджер, и прекрасно понимаю, что ты не опустишь меня, как только закончится благотворительный вечер.              Малфой вновь считывал её так ловко, как если бы в его крови отсутствовали ключевые ингредиенты зелья. Повадки окклюмента в нём не дремли даже когда магия отказывалась подчиняться.              — Я всего лишь хочу попросить о небольшой услуге, — плавный мужской голос был лишён принуждения; слова соединялись в предложение лёгкими, мерцающими переливами, усыплявшими бдительность ведьмы.              Если бы Малфой всегда звучал так убаюкивающе-расслабленно, Гермиона давно бы отдала ему всё, что он только бы смел пожелать.              — Насколько законна твоя услуга? — прямо задала вопрос Грейнджер, наполняя свой тон твёрдостью, которую не сточила бы ни одна капля Малфоевской услужливости.              — Абсолютно незаконна, — с той же прямотой произнёс Драко, чуть поморщившись, когда Гермиона от неожиданности щелкнула очередным хрящом. — Ровно так же, как и наши клятвы, — он приподнял предплечье, пройдясь большим пальцем по рукаву водолазки, и ведьма прекрасно знала, на что он указывал. — И точно так же, как и наше нахождение в магловской библиотеке.              Малфой бил чётко в цель. Ставил под огромное, едва ли не уничтожающее сомнение в профессионализме Гермионы как аврора. Любой другой на её месте оставил бы Драко гнить в его собственных подземельях. Забрал бы у него всё, что составляло хотя бы отдалённую имитацию его прежней жизни.              Но Грейнджер, при всей своей бравости и жёсткости, в какой-то момент сломалась, дав слабину. Ведьма налаживала контакт к Малфоем, давая ему понять, что он не узник, а человек, способный помочь ей, благодаря своему прошлому.              Она хотела, чтобы Драко помог самому себе выбраться из оков правосудия. Гермиона направляла его на правильный путь и, против собственных убеждений, застревала в нём на уровне мелководья, составляя его психологический портрет, чтобы знать, каким образом подобраться к нему в следующий раз.              Такой подход возымел успех. Малфой, как и всякое живое существо, потянулся к той, кто оказалась для него понимающей, прощающей и готовой действовать сообща.              И что стоило Гермионе сделать ещё один мелкий шажок навстречу, окунаясь глубже, но все ещё в поверхностные недра аристократической личности?