Спираль

      Вдыхая через раз концентрированный запах алкоголя, налипший на стены просторного помещения, Гермиона никак не могла понять, как Малфою удалось обмануть её бдительность.              Впервые за долгое время Грейнджер чувствовала себя крайне неловко. Впитывала не только влагу, рассыпанную мелкими бусинами на плаще, но и контрастные впечатления, до этого момента не имевшие ни одного схожего воспоминания.              Малфой привёл её в стриптиз-клуб.              В один из тех гадюшников, что скрывался за бесконечными лабиринтами разбойной части магического Лондона.              Ведьме стоило догадаться раньше, куда уводил её уверенный мужской шаг. Как только волшебники, прятавшиеся за дезалюминационными чарами, ступили на территорию, пропахшую алчностью и гнилостью местных обитателей. И второе вряд ли было всего лишь фигурой речи.              Грейнджер хорошо ориентировалась в Лютном Переулке. В нём она не раз устраивала рейды, чтобы найти очередного падшего колдуна по ориентировкам, доставленных от десятка пострадавших.              Здесь царило беззаконие, не подчинявшееся ни Визенгамоту, ни моральному компасу. Торговля запрещёнкой. Нападения. Разбой в одном из немногих баров, куда ни один здравомыслящий и уважающий себя волшебник не ступит по собственной воле.              Но Малфою каким-то чудесным способом удалось выловить в самом эпицентре бесчестия настоящую жемчужину. В прямом смысле.              За непримечательным фасадом с ветхой табличкой, указывающей на подвальный вход, пряталось вычурное заведение, отвечавшее на все запросы чистокровного бомонда. Неоновая вывеска, питавшаяся бесконечным магическим потоком, уливалась ярким светом и вырисовывалась во вполне безобидное название. Жемчужина.              Стоило деревянной дощечке закрыться за спиной шокированного аврора, как карие глаза уперлись в двери, отделанные мрамором с золотыми прожилками.              Всё здесь подчинялось Малфою. Догадку укрепил услужливый — Мерлин, едва ли не синхронный — поклон двух охранников, чьи лица скрывались за длинными капюшонами мантий. Они безмолвно пропустили хозяина заведения, распахнув перед ним и его спутницей многотонные двери.              Грейнджер ожидала увидеть перед собой что угодно, что могло бы символизировать ночной клуб в мрачной обители магического мира. Но чем дальше Гермиона проходила вглубь по коридору, тем явнее стачивалось с языка пресловутая ассоциация с гадюшником.              Никакого намёка на вурдалаков, напоминавших оживших мертвецов, очевидно не вписывавшихся в концепцию личного заведения аристократа.              Малфой приложил немало усилий, чтобы отполировать каждый сантиметр этого помещения до премиального статуса. Чтобы ни у одного пижона с набитым мешком галлеонов не возникло вопросов, за что он оставлял половину месячной зарплаты обычного трудяги за пару часов эйфории.              Громкий бит, пробивавший драпировку массивных колонок, ластился к телу. Прогонял по телу дрожь от непривычно высокой громкости. Люминесцентные ленты простилались через весь зал, разделенный на несколько уровней. Углубления на верхних этажах были похожи на пещеры, отделанные каменной выкладкой. Приватную зону скрывали мерцающие светодиодные занавески, утаивающие то, ради чего здесь собирались привилегированные гости, жаждущие не только зрелищ, но и ни на что непохожих ощущений.              Свет от софитов точечно падал на разбросанные по помещению сцены с установленными пилонами на каждой. И, разумеется, подле всех установок вокруг были расставлены длинные диваны, чтобы зритель не отвлекался от персонального представления.              Мерзость.              Единственное, за что Грейнджер была благодарна сложившейся ситуации, так только за то, что клуб, вероятно, только готовился к очередной бессонной ночи.              Официанты суетились от столика к столику, протирая их дочиста. Неважно, что через пару часов на зеркальной поверхности окажутся следы от влажных тел и белесые полоски от наркотических порошков.              Гермиона была уверена в этом. Благодаря опыту, наработанному в аврорате, она прекрасно понимала, что творится за напускным роскошеством. Низменная потеха чьего-то раздутого эго, готового наполнить банковский счёт Малфоя.              Танцовщицы разминались у главной сцены, занавешенной — кто бы сомневался — бордовыми кулисами. Девушки оттачивали движения с завидным мастерством, купаясь в оглушительной музыке. Их распущенные волосы струились по спинам, пока каждый позвонок выгибался, демонстрируя совершенство пластики. На их обнаженные тела, прикрытых разве что пайетками от лифа и атласными лентами, была потрачена не одна упаковка блёсток и парфюмированного масла.              Они были совершенны. Настоящие богини, спустившиеся с пантеона, чтобы обслуживать ублюдков, грезивших о том, чтобы полапать подтянутые фигуры и размазать часовые усилия танцовщиц, чтобы приблизиться к идеалу.              К грязным фантазиям, которые никто не хотел исполнять за бесценок. И животные, таившиеся в дизайнерских костюмах, находили пристанище в подобных местах, где власть и деньги решали всё. Где за пару звенящих монет любая могла опуститься на их мерзкие колени, потираясь о их конечности с энтузиазмом, чтобы усыпить хотя бы малый намёк на никчёмность гостя.              Грейнджер начинало тошнить от подлинного антуража, по факту ничем не отличавшегося от того смрада, что она могла наблюдать ранее в соседних зданиях. Отличием служило только чувство стиля чистокровного блондина, умевшего подыграть порочным инстинктам.              Малфой мог навешать сколько угодно мишуры. Хоть каждый квадратный метр засыпать конфетти. Но каждый в этом клубе понимал, что за собою скрывали блестящие камни на шеях девушек и приторный шлейф духов.              — Нравится?              Гермиона вздрогнула от неожиданности. Завороженная наблюдением за репетицией, она не сразу поняла, как мужской голос донёсся до неё, пробив стену из грохочущей музыки.              — И в этом заключается твоя услуга? — презрительно вторила ведьма, не желая поворачиваться к Малфою. — Решил провести мне экскурсию по своим владениям? — саркастично продолжала Гермиона, повышая голос. И ей едва ли хотелось перекричать одну из десяток музыкальных колонок. — Ради этого я в очередной раз рискнула своей должностью в аврорате?              Они стояли поодаль от главного прохода, разграниченного золотой ковровой дорожкой. Волшебники скрывались в тени, куда не дотягивался ни один прожектор. Где ни одна неоновая вывеска не подсвечивала выражение их лиц, иначе такой маркетинг лишил бы Малфоя клиентов.              — Одно и то же, Грейнджер. Всё те же фразы, — успокаивающе произнёс Драко. — Осторожно, — по тому, как его тон становился ближе, ведьма почувствовала, что он дышал ей в затылок. — Я ведь могу подумать, что ты делаешь это только потому, что хочешь оправдать свои личные желания.              Последнее слово коснулось виска, обдав жарким дыханием белесую прядь, убранную за ухо. Гермиона неосознанно прильнула к хриплому зову, и едва не мазнула кончиком носа по гладко выбритой щеке Малфоя. Он слегка сгорбился, чтобы приблизиться ростом к ведьме, опустив свою голову на уровень её скул.              — Во всём этом нет никакого желания, — она резко отвернулась, перебивая въедливый запах ягод очередным притоком сладковатых духов проходящих мимо девиц и алкогольных заготовок, наполнявших бар. — Ты обозначил цену за помощь, а я доверилась тебе.              — Но ты могла отказаться, — парировал Драко. Он не спешил выпрямляться, нависая над хрупким телом Грейнджер. — Разве выдающийся аврор и любимица министерства не справилась бы с религиозным фанатиком в одиночку? — поддел её Малфой, говоря на удивление серьёзно. Ни капли токсичного пренебрежения, ни малейшего намёка на усмешку. — Кто бы в это поверил, Грейнджер.              Никто.              Ответ пронёсся шепчущим эхом, оказавшим в стократ мощнее, чем децибелы, рвавшие слуховые рецепторы.              Гермионе были под силу различные преграды. И Лэндон — наименее пугающий объект, к которому когда-либо могла приблизиться ведьма. Она ломала и не таких, вышибая из их немногословных душ щедрые брызги признаний.              Но договор с Малфоем был о другом. Он цепями обвязывал их запястья, стесывая конечности до кровавых мозолей. Очередное соглашение, данное на словах, сдавливало сильнее, чем древний ритуал. Как надоедливая цацка, безвкусно висевшая на коже, оно постоянно маячило перед глазами.              Грейнджер утоляла Малфоевскую жажду независимости, а мужчина обязывался стать гарантом успешной операции без применения насилия. И условность касательно богатого опыта Малфоя в светских раутах была лишь предлогом. Как страховочный жгут, чтобы уверовать, что пропасть обойдёт стороной.              И ведьма обязательно бы покрыла всеведущую интонацию аристократа, с болью сдавливающую грудную клетку очевидным преимуществом. Но потакать нраву хищника не хотелось. Это как протягивать животному свежий кусок мяса, надеясь, что он не раскромсает и тёплую плоть угощающего.              Проигрыш на старте.              — Зачем мы здесь? — Гермиона лаконично отстранилась от темы, одновременно отойдя от Малфоя, и, наконец, повернулась к нему лицом.              — У меня назначена встреча, — признался Драко, не выглядя ни капли смущённым из-за того, что умолчал о небольшом нюансе.              — Я предупреждала, что любые встречи, кроме семейных, запрещены, — воспротивилась Грейнджер, покачав головой. Она могла пойти на многое ради его сговорчивости, но у всего были границы. — То, что ты задумал, незаконно.              — И я предупредил тебя об этом, — давил Драко, поправляя манжеты с турмалиновыми запонками. Намеренно или нет, но Гермиона не смогла проигнорировать этот жест. — Фактически ты согласилась, — разгладив рукава на чёрной рубашке, Малфой поднял взгляд на Гермиону.              Она сцедила горькую слюну, протолкнув вязкую жидкость по глотке, чтобы перебить образовавшийся ком. Серебристые радужки, сверкавшие ярче, чем световой столп, вернулись к изучению женского тела.              В привычной обстановке, навеянной былым величием, Малфой отгораживался от образа узника. Никакой потерянности и намёка на сломленность. Он становился почти прошлой версией себя, с вызовом глядевшим на маглорождённую. Но теперь не для того, чтобы что-то доказать. А будто бы для того, чтобы отыскать для себя сокровенный ответ.              Он метался от карих глаз, спускался ниже к закруглённому подбородку. Ластился взором к горлу — достаточно тонкому, чтобы обхватить его одной рукой и сжать до молящего хрипа. Плыл по течению неизведанного порыва, ухватываясь за мазки тёмной одежды, служившей для Гермионой бронёй.              Удивительно, как при всём многообразии нагих тел, мужская натура Драко не отрывалась от вида, за который он постоянно критиковал Грейнджер в школе. Её вполне естественная скромность и беспорочность почти всегда была поводом для насмешек. Всегда после её интеллекта, естественно.              Малфой сделал шаг ближе, на что Грейнджер, к собственному стыду, ответила отступлением. Подошва ботинок заскользила на натёртому полу, упершись пяткой в выступ. Гермиона не могла оторвать глаз от хищной маски, подменившей лицо волшебника. Только костями осязала, как спина упирается в столешницу.              Не дай ему обмануть себя. Выстави волшебную палочку. Сделай хоть что-нибудь.              Ну же, Грейнджер.              Соберись.              Женская рука дёрнулась к плечу по привычке, ожидая нащупать там кобуру. Пусто. Блядство. Конечно, она оставила аврорский аксессуар дома, потому что поход в магловскую библиотеку не предусматривал никакой опасности.              Заметив нервный жест, Малфой снисходительно улыбнулся, придвинувшись ещё на сантиметр. Каждое его движение съедало крошечное расстояние, почти скрепляя волшебников воедино.              — Снова ищешь оправдания, nixculum, — произнёс Драко сипло, будто обездоленный влагой. Он упёрся рукой в столешницу рядом с Грейнджер, загнав ведьму в ловушку. — Тебе пора научиться брать ответственность за свои обещания.              Гермиона с клятвенной уверенностью чувствовала, как её сердце таранит грудную клетку. Пульс участился, словно подстроился под каждый музыкальный бит, становясь его правдоподобным отражением. В верхней одежде становилось тесно, душно. Не по себе. Ведьма удержалась, чтобы не содрать с себя полюбившийся ей кожаный плащ и не остаться в тонком джемпере.              Только чтобы дышать стало легче. Конечно же.              Его ладонь соскользнула с барной стойки так же быстро, как и протянулась, слегка задевая боковой шов на женском плаще. Драко игриво помаячил перед девушкой пачкой, вытянув из неё сигарету зубами. Гребаный кретин.              — Кого я вижу! — от певучего акцента напряжение треснуло, как натянутая тетива. Артистичный возглас разлился, как спасательный ушат воды, успевая затушить назревающий пожар. — Наш драгоценный principe [прим. принц (итал.)] решил почтить своим вниманием простых смертных.              Очередной человек из прошлого. Блейз Забини. Один из приближённых Малфоя, почитавший своего слизеринского предводителя.              Гермиона почти ничего не знала о мулате. Он всегда находился в тени своего товарища, разве что был куда смышленее и своенравнее, чем бездарное змеиное отребье в лицах Гойла и Крэбба. И у Забини хватало мозгов не поддакивать Драко через каждое слово и не опускаться до уровня плоских, сальных унижений, которыми был одержим Монтегю.              Не успев прикурить сигарету, Драко положил ладонь на плечо подошедшего Забини, подпортив выглаженную атласную рубашку друга. Блейз ответил душевными объятиями, встав к Гермионе спиной и не заметив её.              Хвала Годрику.              — Мы с Пэнси открыли торги, — он продолжал бросаться издёвками, очевидно испытывая колоссальное удовольствие от шуток. — Наш цветочек поставила сотню галлеонов на то, что министерство смилостивиться и оправдает тебя. Настоящая оптимистка, — Блейз широко улыбнулся, проведя по белоснежным зубам языком. — А я впервые в жизни проиграл, — мужчина пожал плечами, — теряю сноровку.              Это было что-то вроде дружеского ритуала, понятного только им двоим. Переполненная неловкостью, Гермиона отвела взгляд, надеясь, что её не заметят.              — Побереги золото, Забини, — Драко улыбнулся в ответ, и если бы Грейнджер не прятала взор, то обязательно бы заметила, что в его эмоциях было сплошное притворство. — Моя свобода — привилегия временная.              Грейнджер ещё никогда не сдавали так быстро. Лёгким, косым кивком, указавшим на её отстранённую фигуру.              Она царапала внутреннюю сторону ладони, концентрируясь исключительно на заигравшей песне, услышанной когда-то в магловском ночном клубе. Очередная особенность этого места, шедшая в разрез с былыми убеждениями хозяина.              Но разве можно было избежать змеиного прицела, глядевшего на жертву, как и заведено природой, вертикально?              — Этот вечер становится не просто удивительным. Сенсационным, — Блейз перетянул внимание Гермионы на себя. И единственная вежливость, которую он получил от ведьмы, — нейтральный кивок. — Пэнси не говорила, что твоим конвоиром заделалась гриффиндорская львица.              Он не просто смотрел на неё. Забини пялился безо всякого зазрения, щелкая зубочисткой, зажатой у края рта. Грейнджер не отторгали его разглядывания, потому что в какой-то степени понимала бывшего слизеринца. Встретить на своей территории того, кто всегда бился по другую сторону, было, — мягко говоря, — шоком для всех.              Для всех, кроме Малфоя и самой Гермионы. За последние недели они успели поторговаться с собственным непринятием и смириться. Почти.              — Совсем не похоже на Паркинсон, — мрачно подметила Гермиона, не сдержавшись. — В её характере было растрепать эту сплетню всей магической Англии.              — Не копайся в моём характере, Грейнджер, — лёгкая поступь, сопровождавшаяся типичным цокотом туфлей, достигла мужчин, сцарапнув полировку острым каблуком. — Рискуешь заплутать.              Гермиона в тысячный раз пожалела о том, что повелась на предложение Малфоя.              Ей хватило того, что он затащил её обманом в Лютный, решив, что будет самым разумным впустить аврора в эпицентр всего запрещенного. Лишь за это она могла впаять ему, как минимум, несколько статей, гарантировавших многолетнее заключение в Азкабане.              И теперь он устраивал ей встречу со своими дружками, уверенный, что ведьма разделит его радость от долгожданного воссоединения бывших слизеринцев.              Она погорячилась. Грейнджер все ещё хотелось выстрелить в напыщенного ублюдка Авадой, чтобы у богатеньких идиотов появился настоящий повод для сборища.              Злость растапливала кровь. Гнала горячую жидкость по венам с оглушительной скоростью, поднимая выше — к лицу. От природной бледности не осталось ни следа, щеки были выкрашены в истинный гриффиндорский цвет. Красный. Стыдный. Предательский.              Но злость ничто по сравнению с унижением, к которому ведьма прибегала вполне сознательно. Гермиона молчала, оставаясь в стороне от поистине чувственного воссоединения.              Пока Забини о чём-то трепался, мешая английскую речь с итальянской, Пэнси порхала над Малфоем. Заострённые ногти проходились по чуть расстегнутому воротнику его рубашки, и давление было таким сильным, что брюнетка вполне могла оставить глубокие затяжки.              Из-за музыки не разобрать, о чём конкретно Паркинсон говорила с Малфоем. Судя по тому, что его губы почти не двигались, он отвечал ей односложно, даже не глядя на девушку. То кивая, то отрицательно качая головой. От улыбки, одаривавшей Забини, ничего не осталось. Даже сигарета — и та исчезла из уст Драко. Он оставался непроницаем эмоционально, только холодность и невидимая грань отделяли Малфоя от его обыденного мира.              Грейнджер видела его таким впервые. В тот день, когда она застала Паркинсон в Мэноре, Малфой игрался с терпением Гермионы. Давил на её нервы искусно, проверяя соперника на прочность.              А сейчас… он вдруг показался ведьме искренним. Таким он, наверное, и был все школьные годы. Негласно подчеркивавшим свой статус, общаясь с теми, кто считал его другом, как с поданными. Наверное, только Забини мог подобраться к нему ближе, разрывая по шву непринятие своим природным обаянием.              — Значит, вот кто держит Малфоя на привязи, — ухмыльнулся Блейз, незаметно подкравшись к Гермионе. — Карма не пощадила принца, отдав его тебе на растерзание.              Помяни лихо.              Забини по-хозяйски расположился на барном стуле, метнув официанту знак, чтобы тот принёс ему как обычно.              И его поняли. Без слов и каких-либо лишних объяснений.              Значит, Блейз являлся или постоянным клиентом, или совладельцем. И Гермиону совершенно не интересовали оба варианта.              — Неудачное стечение обстоятельств, — отмахнулась Грейнджер, не желая ввязываться в светскую беседу.              Она продолжала вжиматься лопатками в высокую столешницу, осязая, как скрипит кожаная ткань. И смотрела — пожирала — зрелище, отданное щедрой рукой Малфоя.              — Или судьба? — оживлённо хмыкнул Забини, приняв из рук молодого парня бокал с прозрачной жидкостью.              Пахло водкой с лимонным соком — гиблая смесь. Такая же гиблая, как пытаться найти хотя бы мелкую щель между телами Малфоя и Паркинсон, и не заметить её.              Гермиона не разбирала, что говорил ей Блейз. Она даже не пыталась подыграть ему, делая вид, что слушает. Против воли — Годрик, конечно же, — ведьма бегала глазами по залу.              Но постоянно попадалась в капкан слишком тесного контакта двух волшебников напротив. Стоило благодарить великого волшебника за то, что Малфой не замечал женской слабости, выпущенной на волю.              — А ты изменилась, — заметил очевидное Забини, явно неудовлетворенный немногословием Грейнджер. Видимо, он не привык к такому очевидному невниманию к своей персоне, поэтому продолжил: — Годы пошли тебе на пользу.              — Разве не в этом смысл времени? — огрызнулась Гермиона.              Одновременно с тем, как Драко великодушно опустил голову, чтобы Пэнси смогла дотянуться и проворковать ему что-то на ухо.              С такой же плавностью, как он сделал это, чтобы нашептать Грейнджер очередную глупость.              Нравится?              Пошёл к чёрту.              — Некоторых наших знакомых время свело в могилу, — Блейза, кажется, совсем не смутила сердитость Грейнджер. Или просто не хотел замечать колючесть бывшей гриффиндорки. — Но нам, к счастью, повезло больше.              — Да, наши общие знакомые научили меня выживать, — наконец, Гермиона обратилась к Забини напрямую. Глядела в его лицо, не обременённое морщинами и иными отметинами, которые могли достаться ему вместе с возрастом.              — Всё тот же острый язык, — оценивающе отметил мулат, отсалютовав ей хрустальным бокалом с плескавшейся жидкостью. — Что-то в тебе всё-таки осталось прежним.              — Всё такая же серая и невзрачная, — женский голос цокнул, как царапающий стекло гвоздь. Натужно и противно, раздражая слух. — И вправду, что-то всё-таки остаётся прежним.              С Гермионы было достаточно этого грёбаного цирка. Тратить время на Пэнси — всё равно что разменивать драгоценные минуты в пустоту. Ведьма смолчала однажды, но во второй раз брюнетка не удостоится разумного молчания.              Все эти перепалки были похожи на вырванную страницу из их общего прошлого. Смятого, пропахшего пылью и нагаром на котлах.              Грейнджер ведь так давно хотела вернуть себе чуточку от себя прежней. Грех не воспользоваться подвернувшимся поводом.              — Забавно, как ты пытаешься переложить на меня свою неполноценность, Пэнси, — с резонирующей мягкостью к ней обратилась Гермиона, оттолкнувшись от барной стойки. — Большая удача быть закомплексованной истеричкой с крупным банковским счётом, — запах водки сменился едким парфюмом, стоило Грейнджер подойти ближе. Паркинсон жалась к боку Малфоя, но он, очевидно удовлетворенный сценой, не смел пресекать наглость гостьи. — Ведь единственное, чем ты можешь похвастаться, это целый набор пластических операций, — ведьма шагнула ближе, расправив пояс плаща. — Но даже в этом, дорогая, нет ни одной твоей заслуги.              Лицо Паркинсон перекосило от злости. Едва ли Грейнджер могла задеть её за живое, но пошатнуть напыщенную уверенность — о, ещё как. Этого хватило, чтобы фарфоровое личико побагровело, выплеснув все усилия Пэнси напудрить кожу как можно плотнее. Чтобы ни один изъян не заметили.              Не заметил.       Конкретный человек, любовавшийся тем, как Гермиона теряла контроль.              — Закрой рот! — воскликнула Паркинсон, заполнив пространство криком, напоминавшим банши. — Ты не смеешь!..              — Пока твой мозг пытается сформулировать очередное колкое оскорбление, напомню, что я все ещё работаю на министерство, а ты все ещё рискуешь стать там частой гостьей, — оборвала её Грейнджер, сделав огромное одолжение. Серьёзно, если бы Пэнси оскорбила аврора, пусть и не при исполнении, Гермиона наверняка осуществила давно задуманное и отправила бы сучку в карцер. — Разве в прошлый раз я недостаточно ясно выразилась, сказав, что любые контакты с преступником приравнивают тебя к статусу соучастницы?              Малфой хмыкнул, взглянув на Грейнджер исподлобья. Нагло, почти заигрывающе. Мужчине было забавно наблюдать за тем, как Гермиона вновь пытается оправдать себя. Он прекрасно знал, что ни черта она не сделает его ближайшей подружке — почти сестре, — как он ту окрестил.              Их связь дошла до критической точки. Пока они вплетали в неё сторонние переменные, ввязывая в обет не только исходные клятвы, но и различные обязательства перед друг другом, никто третий не мог вмешаться. И тем более аврорат, ослепленный уверенностью, что Грейнджер следует строго по их указке.              — Милые дамы, прошу, наше заведение не место для драк, — попытался разрядить обстановку Забини, заметив, что Паркинсон была близка к тому, чтобы всерьёз потягаться с представителем закона. — Пэнси, милая, ты ведь хозяйка нашего детища, и должна помнить о главном правиле.              Оторвавшись от выпивки, Блейз обошёл Гермиону, и примкнул к змеиному клубку. Он втиснулся между Паркинсон и Малфоем. Приобнял Пэнси за плечи, а второй рукой подцепил её кукольный подбородок, заставив взглянуть на себя.              Забини был кем-то вроде громоотвода, вселявшего в ближних унцию здравого смысла и спокойствия. Если бы умиротворение пахло разбавленным спиртом и цитрусом.              — Забини прав, мы зря теряем время, — небрежно отозвался Драко, вспомнив о своей любимой привычке.              Не о той, что языком цеплялась к оголенным нервам Грейнджер. А о той, что разносило ягодное марево по округе, забивая лёгкие дымом. Подкурив, Малфой скосил взгляд на Гермиону, отыгрывая искреннюю просьбу позволить ему очередную вольность.              Но она лишь небрежно вскинула ладонь. Сдерживалась, чтобы не оглушить его Ступефаем и не отправить в Мэнор, попутно добиваясь от Саммерсета пожизненного заключения для этого придурка.              — Вам придётся провести совещание вдвоем, — произнесла Паркинсон, слегка успокоившись после очередного не задавшегося разговора с бывшей сокурсницей. — У меня назначена встреча, и я уже на неё опаздываю, — буркнула она, взглянув на тонкую золотую цепочку, державшую наручные часы.              — У нашей принцессы появился поклонник? — засветился Забини, сильнее вжав пальцы в кожу Пэнси. Она брезгливо отмахнулась от интимного жеста, поправив слегка спутанное каре.              — Оставь эти фокусы для кого-нибудь, вроде неё, — высокомерно процедила Паркинсон, выпутавшись из компании мужчин, и кивнула на Гермиону. — Ты же знаешь, Блейз, на меня это не действует.              Девушка послала воздушный поцелуй на прощание, легко перебрав изящными пальцами:              — Счастливо оставаться.              Пэнси покидала их, не глядя. Только семенила длинными ногами, чуть прикрытыми бархатистым подолом платья. Хотя тот скромный кусок даже подолом назвать было тяжело.              Блейз бросился вслед, недовольный отсутствием подробностей о личной жизни Паркинсон. Забини был жаден не только до внимания, но и до секретов, что грели его душу похлеще банковских накоплений.              — Ты злишься.              Гермиона не знала, что в данную секунду ненавидела больше: сбоившую акустическую систему, из-за которой затихла музыка; или уверенную интонацию, успевшую пробраться к ней до того, как устранят неполадку.              — Ты ведь этого и добивался, разве нет?              Малфой считывал эмоции, что сам же выжимал из неё. Тянул верёвками, пропуская через мясорубку ведьмино нутро.              Несмотря на его внешнюю холодность и снобизм, вытекавший из перманентной скуки, ему ничто не мешало подмечать изменения, которым подвергалась Грейнджер. Из хладнокровного солдата она постепенно превращалась в потрёпанное нечто, не способное собраться даже с помощью таблеток. Наверное, потому что их эффект к концу дня слабел без допинга.              Или потому что она смертельно вымоталась. Ей не хватало сил, чтобы угрожать. Чтобы предпринять хоть что-то, чтобы развернуть Малфоя в сторону выхода и гнать его в поместье жалящими чарами.              — У тебя будет полчаса, — сдалась ведьма на выдохе, и единственное верное ощущение, снизошедшее до неё, было магическим.              И вновь почти ласкающий всплеск сжал запястье, внушая, что ведьма сделала правильный выбор. Проклятье.              — Ты можешь отдохнуть за баром, — предложил Малфой, поскупившись на благодарность. Гермиона ничего подобного и не ждала. — Заказывай всё, что хочешь, — взмахнув ладонью, он щёлкнул пальцами, и обслуживающий персонал сбежался на его жест, словно только и ждал распоряжения. — Я ведь обещал возместить все твои расходы.              — Одним меню ты вряд ли отделаешься, — съязвила Гермиона, чувствуя, как от предложения мужчины пустой желудок наполнился голодным соком.              Малфой усмехнулся, выдохнув едкий дым в сторону девушки, и та со всей откровенностью сморщилась. Будто не успела привыкнуть к приторности, оседающей на губах.              Было почти так же сладко, как и фраза, брошенная напоследок:              — Развлекайся, Грейнджер.                                   

***

      

                    Гермиона с трудом привыкала к окружающей её атмосфере. Пока одна половина персонала готовилась к открытию, расхаживая по залу в неглиже, другая исподтишка наблюдала за притаившейся Грейнджер. Наверное, не каждый посетитель ограничивается салатом и безалкогольным коктейлем, выбранным по совету бармена.              И, разумеется, никто из постоянных гостей не стал бы портить зрение, вглядываясь в собственные записи, оставленные в блокноте, пока обоняние улавливало запах от лака для волос и ритмичный стук высоких набоек.              Но Грейнджер едва ли интересовало что-то сильнее, чем желание убраться из клуба как можно скорее. Она пялилась в блокнот, чтобы создать имитацию занятости.              Однако, не сумев удержаться, то и дело поглядывала на столик, очевидно, предназначавшийся для привилегированных, особых гостей. И пока те ещё не успели насытиться ночью достаточно, чтобы скоротать время до рассвета в объятиях красавиц, уединенное место было занято Забини и Малфоем.              Что-то подсказывало, что они редко собирались на виду у подчиненных, предпочитая этому месту просторный кабинет. Что-то изысканно-декоративное. Вроде бордовой гостиной, облюбованной Малфоем в поместье. Обязательно с претензией и громким возгласом о пестрящем величии.              Запомнив немногие предпочтения Драко, Гермиона совсем не удивилась тому, что он являлся владельцем подобного места. Клуб вписывался в его образ, собирая пазл деятельности воедино. Днём — поставщик диковинных ценностей, ночью — организатор запретного веселья. На любой вкус и извращение.              Сбоку вновь повеяло маслянистыми духами. Пряностями, впитывающимися в слизистую. Потерев нос, Гермиона вновь вперилась в исчерканный лист.              — Грёбаные туфли, — надрывной женский возглас раздался совсем близко.              Грейнджер уловила, что вблизи от неё по мрамору чиркнула ножка стула, но она демонстративно вчитывалась в написанное и не реагировала на претензионный тон.              — Если они заставят меня порхать в этих копытцах целую ночь, я точно потребую двойное жалование, — продолжала восклицать девушка, чьи серебристые локоны, подобно ёлочной мишуре, спадали по оголённой спине.              — Ты и без своих требований получаешь больше всех нас вместе взятых, — пробурчал бармен, натирая посуду. Или делая вид, что занимается именно этим, пока чёрные глаза, точно вороньи, косо следили за отстранённой Грейнджер. — Жадность тебя сгубит.              — Зависть куда более страшный порок, чем жадность, Брайан, — начистоту ответила танцовщица, распутав шнуровку на ногах. — И лучше бы занялся делом вместо болтовни, — в её мягком, почти мурлычущем голосе слышались властные нотки, словно тот самый бармен не теснил её в иерархии обслуги. — Налей мне чего-нибудь.              Но Брайн, видимо привыкший к капризам главного украшения этого заведения, подчинился беспрекословно. Только бросил на неё снисходительный взгляд, прежде чем схватить бокал и наполнить его прозрачной жидкостью с помощью взмаха палочки.              Загорелая рука потянулась к заветному заказу, случайно задевая наполовину пустой хайбол с коктейлем, пригубленным Грейнджер. Гермиона схватилась за кайму, чтобы не разбить посудину, и, не заметив чужую ловкость, соприкоснулась с ладонью незнакомки.              — О, прошу прощения, — смущенно пролепетала девушка, прикрыв ладонью аккуратный рот с очерченной купидоновой ямкой над верхней губой. — Я совсем тебя не заметила.              — Всё в порядке, — успокоила её Гермиона, кротко улыбнувшись.              И пусть реакция не подводила ведьму, эмоциональный ресурсов не осталось совсем. Грейнджер могла похвастаться лишь крупицами, расслаблявшими суровое лицо невзрачными, полупустыми импульсами. Вроде той гримасы, которую танцовщица приняла за дружелюбность.              — Я тебя здесь раньше не видела, — девушка продолжила беседу, медленно попивая из своего бокала напиток, вихрившийся на дне взрывом оранжевых блёсток.              Интересно, Забини вкладывал в каждое своё протеже свой бесподобный талант? Приобщая их к раскрепощенной коммуникации, способной разговорить любого — разве что не мёртвого. Глупый вопрос. Конечно, он делал именно это. А иначе их змеиное детище не процветало, кичась вкладываемыми средствами в каждую деталь, создававшую непревзойдённую атмосферу.              — А ты запоминаешь каждого гостя? — Гермиона коснулась закинутого крючка, нанизываясь на ослепительное обаяние.              Ведьма даже не глядела на неё, бегая глазами по размашистому и кривому почерку, давно растеряв смысл записей.              — Издержки профессии, — Грейнджер уловила краем глаза, как девушка пожала сияющими в полутьме плечами. — Важно помнить в лицо каждого посетителя, чтобы знать, к каким предпочтениям быть готовой, — завуалированно дополнила танцовщица, вытянув ногу. Зафиксировав платформу на перекладине стула, на котором сидела Гермиона, девушка потянулась к шнуровке, сокращая расстояние между ними. — И о твоих потаенных желаниях мне ничего неизвестно.              Гермиона последовала примеру собеседницы, и прикончила коктейль одним глотком. Вкус гренадина перебил сухость, а ледяные кристаллы впились в гортань мелкими осколками. Конденсат лип к подушечкам пальцев, перебивая температуру тела, клонившуюся к критической высоте.              Ведьма чувствовала себя точно под прицелом — загнанным зверьком. Интонация танцовщицы обволакивала, пробивала каждым слогом панцирь, что вечно защищал Гермиону.              Слизеринцы и вправду искусно обучали своих воспитанниц, взращивая в них поистине притягательную энергетику.              — Меня зовут Крисси, — всё та же загорелая ладонь замаячила над блокнотом, и не внимать чужому интересу теперь было просто невозможно.              Гермиона захлопнула кожаную обложку и ответила на рукопожатие, подняв на Крисси карие глаза.              Её серые прямые локоны за пару секунд поменяли окраску — от безликого оттенка не осталось ничего. Зафиксированная лаком причёска преобразилась до тёмно-фиолетового цвета, напоминая раздавленный вилкой пирог.              Тот самый, что впился в память образом чуть испачканных губ — его губ, — с удовольствием поедавших фирменный десерт маглов. Атласные ленты, перевязывавшие грудь, прикрывались прядями, походившими на черничный сок, стекавший по подтянутой фигуре.              Святой Годрик.              Одно из первых потаённых желаний ведьмы раскрылось моментально, преобразовав внешность лукаво ухмыляющейся нимфы. Крисси считала его, благодаря своей врожденной способности метаморфомага.              Она будто располосовала ведьмину плоть. Препарировала её оболочку в угоду своих интересов. Залезла под нутро по локоть, раскурочила внутренности, чтобы добраться до души. Раздробила хрупкую частицу до мелкой пыльцы, чтобы расхитить поистине ценную находку.              Ту, о которой Грейнджер даже подумать боялась. Страх впервые кололся так явно, напоминая, что у неё все ещё осталась возможность чувствовать по-настоящему.              — Я… — мысли застопорились, пока Грейнджер тупо пялилась на чуть припухлые губы Крисси, очерченные тёмно-коричневым карандашом. — Гермиона.              — Прямо как у Шекспира, — с искренним восторгом отметила та. — Моя мама очень любила его пьесы. Часто читала мне перед сном, приобщая к высокому искусству, — девушка не спешила расцеплять женские ладони, сохраняя между ними тепло. — Узнай она, где я пропадаю сейчас, её бы точно хватил удар.              Её подточенные ногти напоминали когти животного, способные распороть горло одним ловким взмахом. И Гермиона не хотела думать, для каких непредвиденных обстоятельств предназначался столь необычный маникюр.              Крисси слишком располагала к себе, чтобы размышлять о том, какие мрачные вещи ей приходилось переживать, когда софиты гасли, а расслабляющая музыка оставалась лишь эхом очередной отработанной ночи.              — Ты полукровка? — поинтересовалась Грейнджер, боясь услышать в ответ совершенно другое.              То, что сблизило бы девушек ещё сильнее. Или разверзло бы пропастью в отношениях Гермионы и Малфоя.              — Маглорождённая, — ничуть не стыдясь, ответила Крисси, чиркнув ногтем по ребру ведьминой ладони.              Как шматок грязи в лицо, перечеркивающий все насыщенные эмоции, подаренные танцовщицей за весь их короткий разговор. И гранатовая сласть, похожая на лёгкий поцелуй, вдруг обратилась в прах.              Удар под рёбра — в раскромсанное солнечное сплетение, откуда всего миг назад вынули душу. В открытую рану будто бы уксуса налили, любуясь тем, как шипит кровившая дыра.              Гермиона отвернулась от Крисси, переводя взгляд на двух мужчин. Они продолжали рабочие — или не совсем — обсуждения, даже не замечая того, в чьей компании оказалась ведьма.              Стоило догадаться, по какому признаку сюда набирали артисток, торговавших телом. Едва ли сюда выстроилась очередь из чистокровных. Такие снобы, как Малфой и Забини, ни за что бы не позволили щеголять в неглиже себе подобным.              Не становится же им предателями крови.              Грейнджер клацнула челюстью, почти до отвратительного скрежета зубов, проходя радужками по черной рубашке, идеально скроенной по фигуре. Чернота перебивалась аристократичной бледностью унизанных кольцами рук, почти не вынимавших сигарету из цепкого захвата.              К собственному ужасу, ведьма предугадывала почти каждое движение Малфоя, осязая, как губительно стучит сердце. Черничный аромат разносился тонкими линиями ввысь, напоминая Гермионе о желании. Главном. Таинственном. Блудном.              Нет. Ни за что.              Крисси просто ошиблась. Считала её энергетический фон неправильно. Всё… не так. Гермиона даже не думала об этом. Отчего метаморфомагу знать о её несуществующих секретах?              — Ты подружка одного из хозяев? — вопрос ударил меж лопаток, а тихий голосок канатами притянул взор Гермионы обратно к миловидному лицу. В лисьих глазках будто изумруды впаяны— сверкали зелёной роскошью, подчеркнутой толстым слоем туши и подводки. — Дай-ка угадаю: мистера Малфоя?              — Я его старая знакомая, — ощетинилась Грейнджер, мотнув головой. Истеричный смешок едва не сорвался с губ, лишая непринужденного вида.              — Конечно, — приняла ответ Крисси, подперев свободной рукой подбородок. — Будь ты будущей миссис Малфой, об этом бы узнала каждая в этом клубе, — она цокнула языком, но безо всякой злобы.              Говоря о Драко, танцовщица оставалась бесстрастной, будто рассказывала о неодушевленном предмете, не представлявшем для неё никакого личного интереса.              — Девушки моей профессии одержимы мечтой о том, чтобы какой-нибудь состоятельный придурок спас их из этой западни и подарил надежду на лучшее будущее, — цинично продолжила девушка, перекинув тёмно-фиолетовые локоны через плечо.              — А ты не мечтаешь об этом? — любопытство Гермионы было искренним. Без какого-либо унизительного подтекста.              — Разве что о каком-нибудь короле, — подмигнула Крисси, высвободив ладонь и грациозно спрыгнув со стула, — из Зимней сказки.       — Крисси, оставь Грейнджер в покое, — итальянский акцент послужил лезвием, ловко перерубившим притяжение. Гермиона с трудом отвлеклась от Крисси, высвобождаясь от её чар, словно от профессионального гипноза. — И даже не пытайся ее одурачить. Разве она похожа на нашего потенциального клиента?              Ведьмы одновременно повернулись к мужчинам. Грейнджер не глядя ухватилась за бокал, и только спустя секунду осознала, что в нём плавал только растаявший лёд.              — Вот именно, что не похожа, месье Забини, — возразила Крисси, наполняя голос привычной неукротимостью. — У нее такая симпатичная мордашка! — Гермиона застыла от внезапного порыва танцовщицы, прислонившейся к ней щекой. — И эти волосы, Мерлин, такие мягкие, — коготки царапнули по затылку безболезненно, пройдясь по распущенной шевелюре в ласковом, игривом жесте.              Гермиона чувствовала себя марионеткой, захваченной в плен искусным кукловодом. Крисси дёргала её за ниточки, демонстрируя внешние данные ведьмы, как какую-то диковинность.              Знала бы она, кем являлась Грейнджер, стала бы девушка вести себя иначе?              Гермиона сильно сомневалась.              — А еще от тебя потрясающе пахнет, — шепнула Крисси.              — С-спасибо, — изумленно промолвила ведьма, окончательно растерявшись. — От тебя тоже.              — Правда нравится? — Крисси чуть отстранилась от лица ведьмы, одарив ту восхищённом взглядом. — Если пообещаешь вернуться, поделюсь маркой парфюма, — она слизала собственное обещание с губ, чуть смазав липкий блеск, пахший расплавленной карамелью.              — Крисси, — предупреждающе произнёс Малфой, явно теряя терпение. В отличие от очарованной Гермионы, впервые столкнувшейся с притягательной волшебницей, остальные с ней не церемонились. — Приступай к работе.              — Конечно, сэр, — наконец, подчинилась девушка, позволив аристократу чуть надломать бойкую натуру. — Ещё увидимся, чаровница.              Крисси подмигнула ведьме, и уверенной походкой направилась к одной из сцен. Она почтенно поклонилась Забини и Малфою, протиснувшись мимо них, и на секунду её волосы окрасились в аквамариновый, но очередная магическая метаморфоза вспышкой вычистила прежний оттенок, сделав его бордовым. Будто кто-то спустил ведро крови на макушку волшебницы.              Когда Грейнджер отвлеклась от созерцания танцовщицы, переведя взгляд на бывших слизеринцев, напротив никого не оказалось. Блейз бесшумно ретировался, оставив Гермиону наедине с Драко. Малфой сел на то же место, что занимала его подчиненная минутами ранее.              Щёлкнув двумя пальцами на манер своего лучшего друга, он указал на осушенный бокал своей главной — и пока что единственной — гостьи:              — Повтори, — распорядился Малфой, обратившись к Брайану. — И налей мне то же самое.              Грейнджер не знала наверняка, сколько Драко провёл времени наедине с Забини. Выполнил ли он единственное наставление ведьмы или в очередной раз обманул её, разворовывая фундамент выстраивавшегося доверия.              Крисси заставила её потерять бдительность и впервые за долгое время не считаться со временем.              К слову о ней.              — Крисси — маглорожденная, ты знал? — сорвалось с ведьминых уст одновременно с тем, как хайбол со звоном прокатился по столу.              Гермиона тихо поблагодарила бармена, сев на привычное место вполоборота. Парень кивнул ей, оставив беседующих наедине. Видимо, хорошо уяснил, что Малфой ценил конфиденциальность.              — Да, но не то чтобы мы принимали на работу исключительно по этому признаку, — спокойно объяснил мужчина, пренебрежительно вытащив из бокала соломинку.              От одного глотка гранатового коктейля его лицо съежилось, будто ему в рот напихали флоббер-червей. Видимо, Драко не переносил ничего безалкогольного, кроме кофе.              Но на это ей было абсолютно наплевать.              Сидя вполоборота, она продолжала сверлить Малфоя взглядом. Вкладывала в свой невербальный порыв обращение, так сильно взволновавшее девушку, стоило ей услышать о происхождении Крисси. Она хотела услышать из первых уст, чем он руководствовался, когда набирал в свой штаб исключительно людей иного происхождения.              Была ли она права — и Малфой остался таким же фанатичным пуристом, каким являлся в школе?              Пусть Забини и пытался уверить её в том, что время многим шло на пользу.              Но что насчёт его школьного предводителя?              Сохранил ли Драко свою приверженность к чистоте крови?              Потому что Гермиона не могла ответить за него — однозначно уж точно. Он почти смирился с её обществом, поддерживая между ними что-то вроде нейтралитета. И его отношение к маглам постепенно менялось. От обобщённой ненависти Малфою удалось прийти к выборочному непринятию. Он корил исключительно тех, кто этого заслуживал. Кого-то вроде Хиггинсов или Брокльхерста. Но Аннабель и Эллисон — эти девушки вызывали в нём хоть и неприметное, но сочувствие.              Так кто же ты всё-таки такой?              — Что за взгляд, Грейнджер? — Малфой сдался первым, заметив, как неприкрыто Гермиона разглядывала его. Он повторил её позу, открыв перед ней новые участки для изучения.              — Ты прекрасно знаешь, — процедила Гермиона, нахмурив брови. — Вы используете девушек, чтобы выманить у чистокровных придурков побольше денег. Маглорожденных девушек, Малфой, — она проговаривала каждое слово с нажимом, захлебываясь чувством несправедливости. Ведьма больше не нуждалась в напитке, потому что с лихвой была насыщена порочностью этого места. — Неужели ты не понимаешь, что тем самым вы продолжаете поддерживать неравенство по крови. Тем более таким… гнусным способом.              — Крисси сама пришла сюда, добровольно возжелав вакантное место, — Малфой редко прибегал к тону всезнающего, обычно эта роль оставалась за Гермионой. Но не сейчас, когда ему было так необходимо расколоть розовые диоптрии, мешавшие Гермионе рассуждать критически. — Это стриптиз-клуб, а не бордель, Грейнджер. Никто и пальцем не трогает моих танцовщиц, — заверил её Драко, но ведьме верилось с трудом. Недоверие, как и танцевальная музыка, затишьем играла на периферии, напоминая о себе. — Уж поверь, те амбалы на входе следят за безопасностью девушек. Абсолютно всех, — подчеркнул он твёрдо. — И возвращаясь к твоей главной претензии — для публики танцуют не только маглорожденные. Их в большинстве, но все же.              — Ну, конечно, — хмыкнула Гермиона, продолжая настаивать на своём. Она резко отодвинула от себя бокал, едва не расплескав коктейль по столешнице, похожей на гладкий гранит. — И сколько же чистокровных танцовщиц поддерживает процветание вашего бизнеса?              Она взором метала молнии негодования, останавливаясь исключительно на ртутных радужках змея. Не позволяла себе опускать глаза ниже подбородка, чтобы не наткнуться на острый кадык, дергавшийся каждый раз, когда блондин проталкивал сиропную субстанцию мелкими глотками.              — Не приписывай мне грехи всего человечества, — высокопарно произнёс Малфой. — Пойми, что так устроен мир. Магический или магловский — особой разницы нет, — она склонила голову, принимая аргумент Драко, вспоминая, сколько раз она на собственном опыте сталкивалась с разносортной грязью, таившейся по углам. — Представь, что дочка какого-нибудь влиятельного бизнесмена или крупного политика побежит зарабатывать своим телом, имея все ресурсы для беззаботной жизни, — Малфой победоносно ухмыльнулся, предчувствуя выигрыш в очередном споре. — Верится с трудом, не правда ли?              Ведьма намеревалась ответить, но вовремя осознала, что бить ей нечем. Драко действительно сумел переубедить её. Или хотя бы попытался, но судя по тому, как заглохли шестеренки в её мозгу, мужчина одержал верх в их словесных баталиях. Опять.              Она с болью прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя поражение. Не только услышанным, но и ощущениями, внезапно нахлынувшими на неё.              Гермиона держалась стойко, ни разу не коснувшись расширявшимися радужками распахнутого ворота Малфоя. Того самого, которого так вольно касалась Пэнси, останавливаясь в гибельной близости от мраморно-бледной кожи.              Паркинсон могла безо всякого препятствия залезть глубже, сцарапать свою одержимость символическим шифром на его теле. Вложить в мучительное действие все свои чувства.              Вдохнув поглубже, Гермиона сотворила желаемое со своими ладонями — вогнала ноготь большого пальца в незаживший заусенец на мизинце. Просто чтобы перебить чёртов морок, окутывавший её с того самого момента, когда она переступила порог клуба.              С ней определенно что-то творилось. Что-то безумное. Нестабильное.              И Годрик тому свидетель — Грейнджер не могла даже самой себе объяснить, что она чувствовала на самом деле.              Необъятно-запутанное. С ароматом черники и безумства. Оттенка штормовой бури, разбавленной тёмно-фиолетовым вкраплением. Оно напоминало ей о цветах, символизировавших потаённую страсть.              Благодаря знаниям Невилла она неплохо разбиралась во флористике, будь та проклята.                                   

***

      

      

      

      Ведьма никогда не скупилась платить по счетам. Отделывалась от клейма должницы своевременно, чтобы обязывающие тиски не сковывали своевольную натуру.              Валютой могли быть деньги, замолвленное слово или связи. В ход шли любые ухищрения, если Грейнджер была уверена, что сделка воздаст ей желаемым. Что угодно — только бы добиться цели и не зависеть от прожорливых рук, выворачивавших женскую нравственность до сломленного хруста.              Но Гермиона никогда не платила собственным обществом. Да и нуждающихся она особо не наблюдала в последнее годы, что были полностью наполнены службой в аврорате и всем вытекающим.              Однако Роберт, недоумок из отдела по Борьбе с Мошенничеством, нашёл в Грейнджер что-то нездорово-особенное.              В её хмуром взгляде. Строгой одежде, часто походившей на бесформенную кольчугу и прятавшей фигуру. Его неприкрытая симпатия к ведьме походила на аномальную одержимость. Он возвёл её искалеченную натуру на пьедестал своих желаний, изнуренно и методично добираясь до её внимания через тернии бессмысленной болтовни за обедом и парочки неуместных комплиментов, никак не вязавшихся с натурой Гермионы.              И кто-то обязательно бы отдал ему должное, всё-таки он сумел добиться её расположения. Сам того не осознавая, действуя по заученному сценарию. Слепо веря в то, что на этот раз у него точно получится стать спасительным островком для ведьмы в кочующих волнах однотипных будней.              Знал бы Роберт, что в этой борьбе за псевдо-отношения он был далеко не охотником, не ухмылялся бы так широко, ведя Гермиону до вип-ложи.              Парень являлся всего лишь жертвой, по воле случая попавшейся в медвежью яму, вырытую Грейнджер собственноручно. Чтобы завладеть целью покрупнее — во всех смыслах этого слова.              Его смуглая ладонь покоилась на женской талии, подталкивая в нужном направлении. До неприличия сминала тонкую ткань голубой блузки, заправленной в широкие брюки. Гермиона была уверена, что он пытался поддеть низ ткани, сбивая её чуть вверх. Добираясь до оголенного участка её тела. Чтобы ощутить, насколько тёплой была её кожа, наконец не прикрытая лишними тряпками.              Грейнджер едва сдерживалась, чтобы не сбросить с себя усердно вжимающиеся пальцы. Если не углубляться в ощущения, острием распарывавшим плоть, в поведении Роберта не было ничего вопиющего. Всего-лишь пресловутое джентльменство, так часто посещавшее мужчин на первом свидании, чтобы расположить к себе.              Во времена обучения в Академии Гермиона часто ходила на свидания. И подобная близость — меньшее, с чем сталкивалась ведьма. Порой именно она была инициатором физического контакта, чтобы вытравить из головы все лишнее, забыться в коротких, почти мимолетных касаниях, подталкивавших парней на следующий, куда более откровенный шаг.              Но с фиктивным свиданием всё шло иначе с самого начала.              Гермиона лишь выполняла свою часть сделки, воздавая Роберту за его слабость перед ней. За чёртов пропуск, так сильно поменявший жизнь Грейнджер за короткий срок. За возможность восстановить баланс в волшебном мире, искоренив вседозволенность блуждающего зла.              Она находилась посреди трибун не по своему искреннему желанию, ведь именно Роберт взял на себя инициативу, появившись на пороге её квартиры сегодняшним утром.              Он забрал надежду на хотя бы один спокойный день вместе с показательной демонстрацией золотого билета на матч Гарпий — последняя игра Джинни в уходящем году.              Его приход был неожиданностью, подобно раскату грома посреди ясного неба. Роберт напомнил о расплате беспощадно. Как маньяк приговаривает о скорейшей расправе, любуясь росписью ужаса на зареванном лице. То же самое и ощутила Грейнджер. Приговор, паразитом заползавшим под кожу.              Нечто, что нельзя было обратить. От чего невозможно откреститься, потому что тогда бы у Роберта обязательно возникли лишние вопросы, а они — последнее, в чём нуждалась Гермиона.              За последнее время её паранойя и так возвысилась до абсолюта, перемешивая реальность и опасения. Скрещивая их до неясной картины, запутывая лихорадочный рассудок ведьмы.              Гермиона надеялась, что матч пройдёт быстро, и ей не придётся терпеть малоприятную компанию слишком долго. Роберт не был плохим человеком, он просто совсем не волновал её. Ни в каком плане. Он был безликим пятном в её настоящем, порой слишком надоедливо маячившим на горизонте.              И как только она утолит его интерес, Грейнджер больше никогда с ним не заговорит, чтобы не распалить мужское любопытство ещё сильнее.              Протискиваясь между сидений, Гермиона всячески пыталась добраться до нужного места как можно скорее. Может, хотя бы тогда чужие руки перестанут развязно блуждать по каждому стежку её наряда.              Она в сотый раз пожалела о том, что ограничилась лёгкой рубашкой, не подумав надеть поверх кардиган. Доверилась Роберту, уверявшему, что вип-ложе согреваются чарами и ни к чему одеваться слишком тепло.              Ну да, конечно. Именно об этом он и заботился.              Добравшись до нужного ряда, Роберт учтиво пропустил Грейнджер, чтобы та заняла сидение. Гермиона нечасто посещала матчи подруги, но каждый раз, приходя на стадион, ведьма убеждалась в том, что Джинни всегда выбирала места, с которых открывался идеальный вид.              — Нравится?              Гермиона застыла, не успев расположиться поудобнее. Вопрос застыл эхом в ложе, постепенно наполнявшемся болельщиками.              Она потупила взгляд, ощущая, как горло схватывает спазм. Дышать становилось тяжело, потому что фантомный аромат — очевидно, ведь его носитель находился на другом конце Англии, — заполнил глотку удушьем.              Тот самый, что стал причиной бесконечного самокопания. Тот самый, что сопровождал идентичный вопрос, только произносившийся совсем непохожим голосом.              Более низким. Не заискивающим — властным, несмотря на своё положение.              От которого Гермиона просыпалась посреди ночи по несколько раз, потому что за последние сутки он портил каждый её сон.                     — Рано судить, — с опозданием среагировала Гермиона, проглотив фантомную ягодную кость в глотке. — Матч ещё не начался.              — Наверное, тебя совсем не удивить таким видом, — воодушевленно прокомментировал Роберт, пытаясь наполнить затянувшуюся тишину бессмысленной болтовнёй. — Не у всех друзья могут достать пригласительные на вип-места.              — Я редко прихожу на игры, — призналась Грейнджер, поджав губы. Она вообще мало куда выбиралась вне рабочих часов. Кроме грёбаной Жемчужины Лютного. — Каждый раз, как в первый, — попыталась отшутиться ведьма, чувствуя себя последней идиоткой.              — Ты слишком много работаешь, Гермиона, — Роберт потянулся к её колену, но Гермиона дёрнула ногой в сторону, расширяя границу между ними. — Хотя бы иногда нужно поощрять себя отдыхом, — заметив отстраненность девушки, он ловко поднял ладонь к своим волосам, поправив шевелюру, вечно норовившую сползти на лоб.              — Я обязательно передам твои пожелания Саммерсету, — вежливо произнесла Гермиона, сосредоточившись на разглядывании искусственного газона.              Она старалась отыгрывать искреннюю вовлеченность, но все мысли были где-то за пределами открытой местности. Каждое из её размышлений, адресованных конкретной личности, гремели в черепной коробке танцевальной музыкой. И пахли они не фастфудом и сливочным пивом, а дорогостоящим огневиски и шелестом ткани, заказанной у лучших портных.              Было глупо полагать, что свидание с Робертом сможет отвлечь Гермиону от перманентной головной боли. Ещё одна причина, по которой Грейнджер так легко согласилась на встречу с ним, заключалась в нежелании думать о Малфое.              Не припоминать их последнюю встречу, резко прервавшуюся после недолгого пребывания в клубе. Не ощущать, как воспоминание бьётся загнанной птицей о солнечное сплетение, и от чего-то начинавшее волновать её.              Не так, как прежде.              Она больше не размышляла о Малфое, как о ничего не значившем связном с миром Пожирателей. Не воспринимала его исключительно средством достижения цели. С каждым днём, с каждой неделей, проведённой с Драко, Грейнджер пугалась того, что он очеловечивался в её глазах. Из тени своего прошлого образа слизеринского придурка он деформировался во что-то… иное.              Он всего лишь временный напарник, хотелось ей успокоить себя.              Но пронзительность окружающих раскрывала перед девушкой жуткую правду. В которой Гермиона не хотела признаваться, потому что это было возмутительно. Несвойственно ей. Маниакально и ненасытно смаковать один и тот же образ. Сознательно.              И бессознательно тоже, растворяясь в полудрёме.              Потому что засыпать полноценно не получалось. Малфой разрывал связь со снами безжалостно, опускаясь прямо как наяву, близко к виску.              Но в отличие от реальности, в каждом из иллюзорных сюжетов, Драко двигался дальше. Пробирался глубже. Ласкал не только слух, но и плоть, сжигая её в агонии. Почти что в адовом котле варя непоколебимость ведьмы. Подчинял себе, меняя своё амплуа. И Гермиона слепо двигалась за ним, отвечая на каждый продиктованный приказ с ученической прилежностью.              Пока не просыпалась от собственного крика, боясь глядеть на собственное отражение ещё несколько часов после пробуждения.              Может, заведение Малфоя и вправду несло в себе какую-то особенную энергетику, путавшую сознание гостей, подсаживая на неё, как на особый наркотик. Ведь после того вечера прошло уже пара дней, а Гермиона все ещё не смогла прийти в себя. Она и раньше не отличалась здоровой психикой, но теперь её ментальные изъяны походили на манию. Болезненное помешательство.              Ничем другим Грейнджер не могла объяснить перемену в её отношении к Малфою.              Ей хотелось верить, что это временно. Она обязательно найдёт способ вытравить из себя эту болезнь.              — Ты голодна? — поинтересовался Роберт, сохраняя образ правильного парня. Таким он и являлся. Наверное. Если бы Гермионе было любопытно узнать его получше. — Могу принести тебе чего-нибудь, — он кивнул на разносчика закусок, предлагавшего еды на любой вкус.              — Да, было бы чудесно, — любезно отозвалась Грейнджер, и даже не вздрогнула, когда парень коснулся её ладони, приговаривая, что скоро вернётся.              О, можешь задерживаться сколько угодно.              Послеполуденное солнце по нетипичному ярко освещало возвышавшиеся места на трибунах. Октябрьское тепло било точно в темечко, нагревая скальп сквозь волнистые волосы. За столь короткое время Гермиона уже успела заскучать по застоявшейся непогоде и бесконечным ливням. Это было всяко лучше знойности и ослепительных лучей, от которых спасали разве что очки с затемненными стеклами, уберегавшие глаза от ожога.              Поправляя оправу, девушка то и дело оглядывалась по сторонам, пытаясь хоть чем-нибудь занять себя, чтобы заглушить громогласные мысли.              Но внутренний голос затих в унисон с пронзительным смехом, раздавшимся на несколько рядов выше. Замерев, Гермиона аккуратно и медленно повернула голову, отзываясь на неприкрытые радостные эмоции. Старалась действовать скрытно, будто переживала, что её могут заметить.              Потому что переживать было о чём.              И Мерлин тому свидетель, Грейнджер знала наперед, кого увидит на самом верху трибун.              Светскую львицу, вопреки всем канонам, посетившую квиддичный матч. И Гермиона совсем бы не удивилась этому, ведь в школе та часто занимала места под змеиным гербом. Кричала, срывая связки. Болела за один-единственный номер, предназначавшийся ловцу с платиновыми волосами.              Но Паркинсон, пришедшая болеть за Гарпий? Вот что точно не укладывалось в голове Грейнджер.              Однако ответ нашёлся сам собой, как только ведьма отвлеклась от хихикающей Пэнси, прикрывающей уста по главным правилам этикета. Кукольные глаза Паркинсон не отрывались от своего спутника, и взирали на него намного жаднее, чем на Малфоя, которого Грейнджер по стыдливой ошибке приняла за сокровенное желание брюнетки.              Нет.              Драко и близко не удостаивался такого внимания, какое сыпалось, точно конфетти в день рождения, на крепкого, рослого мужчину, чьи широкие плечи соприкасались с миниатюрной фигурой Пэнси.              Те самые плечи Грейнджер окропляла слезами всякий раз, когда жизнь ставила подножку. Потому что никого ближе у неё не было.              У нашей принцессы появился поклонник?              Скорее рыцарь в сияющих доспехах. Кто собственными руками однажды отрубил голову твари подобной Пэнси.              Невилл очарованно внимал каждой фразе, срывавшейся с губ, выкрашенных помадой вишнёвого оттенка. Не отрывался ни на секунду, совсем не обращая внимания на то, что матч вот-вот начнётся.