Все мои я

Макс

      — Салфетки, презики, лубрик… всё есть… — Да, Алекс есть. И ты уже четвёртый раз предпочитаешь убедиться в очевидном вместо того, чтобы перейти к действиям.       — Что-то башка разболелась. Давай просто полежим… — Я кладу руку ему на плечо.       К моему огорчению, облегчение на его лице слишком легко читается. Алекс устраивается рядом, притягивая меня ближе. Я охотно прижимаюсь, закидываю на него ногу и прячу лицо в его волосах, пахнущих шампунем с ромашкой. Он тихо выдыхает и, повернув лицо, мягко касается губами моего виска. Напряжение в его теле такое же очевидное, как и в моём. Но он уже не нервничает. Мне бы его суперспособность — моментально уходить от негатива.       «Уроды! Если бы мой ребёнок был таким — убил бы собственными руками и избавился от позора». Что ж, отец, вот она, карма. Твой сын ТАКОЙ. А теперь — пошёл вон из моей головы!       Прижимаюсь к Алексу ещё теснее, мягко скользнув губами по его уху. Он смешно хмыкает и криво улыбается. Моя рука забирается под его дебильную футболку с пиццей. Кончиками пальцев медленно вывожу на его горячей коже букву за буквой. Алекс замирает, полностью сосредоточившись на моих действиях.       — Они кривые! — слишком громко хмыкает он.       — Не кривые, а асимметричные, — шепчу я и оставляю нежный поцелуй в уголке его губ. Может ли он читать по моим губам в этом полумраке? Вряд ли. Полная луна заливает комнату серебристым светом, но на наших лицах пляшут глубокие тени, делая всё ещё интимнее.       «О, ссатри! Пидры!» — Вон из моей башки! Там и без гопоты из подворотни места мало. И из его тоже пошли прочь.       Я опускаюсь чуть ниже, слегка касаясь языком чувствительной ямочки за его ухом. Алекс резко втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, переворачивается на бок и встречается со мной взглядом. Нос к носу. Губы в сантиметре друг от друга. Его горячее дыхание щекочет мою кожу, и от этого внизу живота сразу становится тяжело, а в штанах — тесно. Бёдра сами собой волнообразно качаются вперёд, сильнее прижимаясь к нему. Длинные пальцы Алекса медленно обводят контур моих губ. Приоткрываю рот, и средний с указательным пальцы мягко проникают внутрь, скользя по языку. Жадно посасываю их, то и дело сильно сжимая его ногу, которая лежит между моих бёдер. Смотрю ему в глаза, замечая, как расширились его зрачки. В полумраке комнаты они кажутся абсолютно чёрными. Тянущее, болезненно-сладкое возбуждение нарастает резкими вспышками, заставляя меня жмуриться. Пальцы выскальзывают из моего рта, оставляя тонкую блестящую нить слюны. Его горячий, влажный язык тут же накрывает мои губы, слизывая эту нить, проникая глубже, требуя ответа. Поцелуй отнимает дыхание, разгоняет кровь по венам. Резко оторвавшись, Алекс оставляет ощутимый укус на моей шее. Шиплю и снова толкаюсь в него бёдрами, чувствуя, как наши твёрдые члены трутся друг о друга через ткань. Его ладонь забирается ко мне под футболку, ложится на поясницу и притягивает меня ближе. Запах его тела, его вкус на моих губах, тепло его дыхания отзывается во мне головокружительным желанием поскорее избавиться от одежды, быть прижатым к кровати и до упора насаженным на его член. Несколько смущённый взгляд, не совсем уверенные движения — и моя футболка летит прочь. С азартом избавляюсь и от его. Прохлада ночи заставляет плоские соски затвердеть, привлекая тем самым моё внимание. А пирсинг в них требует действовать незамедлительно. Прикусываю твёрдую горошину, наслаждаясь его шипением.

Алекс

      Губы Макса приоткрываются, когда мои пальцы поддевают холодную металлическую пряжку его ремня, его глаза широко распахнуты, и в них отражается тусклый серебристый свет луны, пробивающийся сквозь старое мутное окно дачной комнаты. Опускаюсь на колени между его разведённых ног прямо на старенький раскладной диван. Грубая, потёртая ткань обивки впивается в кожу коленей через тонкие спортивные штаны. Пальцы медленно тянут молнию вниз, ощущая каждый зубчик. Макс резко вздрагивает, мышцы бёдер под моими ладонями мгновенно напрягаются. С трудом стаскиваю плотные джинсы с его крепких ног, наслаждаясь тем, как его кожа покрывается мелкими мурашками от ночной прохлады и моего прикосновения. Следом стягиваю бельё. Член Макса высвобождается, подрагивая в воздухе, уже полностью твёрдый. Я поднимаю взгляд, внимательно всматриваясь в его лицо в скудном лунном свете, пытаясь уловить каждую эмоцию, увидеть желание. Его губы шевелятся, но слов я не разбираю. Зато «да» кричит всё его тело: тяжело вздымающаяся грудь, руки, оглаживающие мои плечи, шею — всё, к чему могут дотянуться, — прикушенная нижняя губа, напряжённые мышцы живота и, главное, густая прозрачная капля предсемени, которая выступила на головке и медленно, тягуче стекает вниз по вздувшейся вене. Не удержавшись, ловлю её языком и сам удивляюсь собственной дерзости. Вкус терпкий, солоноватый, с лёгкой горчинкой — чистый вкус его желания. Макс дёргается всем телом, ещё шире разводит колени, бёдра дрожат под моими ладонями. Жалею, что в комнате выключен свет: полумрак скрадывает самые соблазнительные детали. Лунный свет лишь рисует серебристые блики на его влажной коже, подчёркивая рельеф пресса и чёткую линию паха.       Обхватываю пульсирующий член у основания горячей ладонью. Большим пальцем не спеша размазываю новую каплю предсемени, кружу по уздечке, слегка надавливая. Наклоняюсь и прижимаюсь губами к головке, легко, дразняще. В груди разливается волнующее напряжение: минет для меня не самое привычное дело (совершенно не привычное), и от этого каждый миг ощущается особенно остро. Язык скользит кругами, пробуя на вкус каждый миллиметр. Беру глубже, плотно обхватывая губами толстый ствол, и начинаю двигаться — медленно, сосредоточенно. Стараясь сделать то, что мне самому наверняка было бы приятно. Чувствую, как он заполняет мой рот, как головка упирается в язык и нёбо, как ствол горячо пульсирует внутри. Слегка давлюсь, но не останавливаюсь. Собственная слюна обильно стекает по подбородку и по его члену, делая всё скользким и мокрым. Одна рука крепко лежит на его бедре, пальцы глубоко вдавливаются в твёрдую мышцу, вторая спускается ниже и обхватывает тяжёлую мошонку. Яйца поджались от возбуждения. Перекатываю их, сжимаю, ласкаю. Макс запускает пальцы мне в волосы, настойчиво направляя мою голову вниз, явно желая войти как можно глубже. Я не сопротивляюсь. Даже когда из глаз брызгают слёзы, а горло судорожно сжимается. Изо всех сил пытаюсь расслабиться и дышать через нос. Почему в порно это всегда выглядит так просто?       Подняв глаза, вижу, как быстро вздымается его грудь, он запрокидывает голову назад, упираясь затылком в потёртую спинку дивана. Шея блестит от пота в лунном свете, кадык резко дёргается. Ускоряю движения, вбирая его ещё глубже, чувствуя, как головка проскальзывает в горло. Это немного больно, но вполне терпимо. Осознаю, что наверняка издаю весьма пошлые звуки, а по подрагивающим уголкам губ понимаю, что ему это нравится. Запах его возбуждения густо заполняет ноздри, смешиваясь со вкусом на языке. Колени горят от жёсткого дивана, в паху ноет от собственного желания, челюсть устала, горло саднит, но я полностью сосредоточен только на нём, на том, как его тело охотно отзывается на каждое движение моего рта и рук.       На секунду отстраняюсь, тяжело дыша, и тянусь к маленькому столику. Пальцы нащупывают прохладный тюбик лубриканта. Выдавливаю щедрую порцию на ладонь. Возвращаюсь ближе, раздвигаю его бёдра шире своими коленями. Обильно смазанные пальцы скользят вниз по промежности. Сначала я лишь слегка надавливаю на горячее, сжатое кольцо. Макс выгибается, мышцы живота каменеют, кожа покрывается новой волной мурашек. Кончик указательного пальца медленно кружит вокруг тугого входа, дразня. Я надавливаю сильнее и проникаю внутрь. Тесно. Невероятно тесно и обжигающе горячо. Мышцы сначала сопротивляются, но потом обхватывают палец плотным кольцом. Макс замирает, разводит ноги шире, надеясь уменьшить давление. Ввожу глубже, поворачиваю, растягиваю и добавляю второй палец. Сопротивление усиливается, и меня захлёстывает острое желание немедленно заменить пальцы членом — почувствовать, как он будет так же сильно сжиматься вокруг меня. Но благодаря прошлому опыту я знаю: торопиться нельзя, иначе он снова будет несколько дней хромать и морщиться, присаживаясь.       Раздвигаю пальцы в стороны, тщательно отыскивая предстательную железу. А это задача со звёздочкой. Надо было на себе, что ли, потренироваться. Правда, идея совать пальцы в самого себя мне совершенно не по вкусу. То ли дело в него! Наконец нахожу твёрдый характерный бугорок. Бёдра Макса мелко неконтролируемо дрожат, по животу стекают блестящие дорожки пота. Наклоняюсь и слизываю солёные капли с его горячей кожи. Растягиваю его ещё шире, добавляя третий палец. Макс постепенно расслабляется и становится податливее, но всё равно остаётся невероятно тесным и горячим внутри. Мне кажется, я могу кончить прямо сейчас, без единого прикосновения к себе. Никогда раньше я не испытывал такого сильного, животного возбуждения. Интересно. Дело в том, что я всё же больше гей, чем натурал? Или в том, что я с ним?       Ответ я знаю… но сейчас не до откровений.       Вытаскиваю пальцы, быстро вытираю их о салфетки и обхватываю свой член. Придвигаюсь ближе, упираясь головкой в его смазанный, слегка приоткрытый и расслабленный вход. Замираю, наслаждаясь этим сладким, напряжённым мгновением перед тем, как наконец войти. Надавливаю сильнее. Головка медленно раздвигает тугое, горячее кольцо мышц и проскальзывает внутрь. Как же тесно. Как же, блять, хорошо! И как же, блять, не хватает света! Я хочу это видеть! Выдыхаю сквозь стиснутые зубы, возможно, рычу. Толкаюсь вперёд, входя сантиметр за сантиметром. Наблюдаю за его лицом. Макс жмурится. Брови сходятся, рот широко открывается в беззвучном стоне. Вхожу до самого основания, бёдра плотно прижимаются к его заднице, и замираю, полностью погрузившись в это обжигающее, пульсирующее тепло. Он широко распахивает глаза, зрачки огромные, нижняя губа прикушена до белизны. Сжимает меня так сильно, что это почти больно.       — Порядок? — Короткий кивок головой.       Начинаю двигаться — медленно, плавно. Выхожу почти полностью и снова вхожу до упора. Каждый толчок отдаётся жаркой волной по всему телу. Глубже, сильнее, резко выдыхаю — каждый раз, когда вхожу, штанга пирсинга скользит внутри моей головки, посылая острые вспышки удовольствия по позвоночнику. В голове мелькает странная мысль: вот сейчас я по-настоящему рад своей глухоте. Без звуков ощущения в тысячу раз ярче. Немного ускоряюсь, входя жёстче. Лицо и шея Макса краснеет, на виске отчаянно бьётся вздутая жилка. Пот стекает по моей груди и животу, срывается с подбородка, капает на него. Я хватаю его за бёдра, пальцы впиваются в твёрдые мышцы, и трахаю уже без прежней осторожности. Но мне всё ещё мало. Хочется большего. Выхожу из него, член блестит от лубриканта и предсемени. Переворачиваю на живот. Он понимает всё без слов и сам встаёт на четвереньки, опираясь на локти. Его широкая спина красиво выгибается в пояснице, крепкая задница приподнимается вверх, анус слегка покрасневший, приоткрытый и поблёскивающий от смазки. Потянувшись за лубрикантом, на всякий случай щедро выдавливаю прозрачный гель, пальцем проталкивая его прямо внутрь. Это зрелище сводит с ума! Этот прогиб в пояснице! Ощутимо шлёпаю и, наклонившись, кусаю аппетитный зад. Интересно, он стонет или материт меня? Придвигаюсь сзади, обхватываю его бёдра и одним уверенным движением вхожу до самого упора. Он резко выгибается, впивается пальцами в ткань дивана, костяшки белеют от напряжения. В этой позе он ощущается ещё уже. Я двигаюсь, отпустив все тормоза. В таком ракурсе прекрасно видно, как выгибается его спина, как напрягаются мышцы плеч и рук, как он вжимается лицом в подушку. Я хватаюсь за его бока, а он шире расставляет колени и подаётся задницей назад, явно требуя жёстче и глубже. Рукой обхватываю его твёрдый член и дрочу в такт своим движениям. Ускоряюсь, вбиваясь короткими, мощными толчками. Густой запах секса — пота, лубриканта и возбуждения — стоит в воздухе. Каждый раз, когда я вхожу полностью, он выгибает спину и толкается назад, пытаясь насадиться ещё глубже. Я наклоняюсь вперёд, прижимаясь грудью к его спине, целую шею, кусаю плечо, вдыхаю запах его пота и продолжаю трахать, ускоряясь всё сильнее. Я уже на грани, но хочу, чтобы он кончил первым, — хочу почувствовать, как его тело будет судорожно сжимать мой член изнутри. Быстро переворачиваю Макса на спину. Хочу видеть его лицо, когда он будет кончать. Сажусь на диван, откидываюсь спиной на потёртую спинку и притягиваю его к себе. Макс понимает всё мгновенно. Он забирается сверху, широко расставляет колени по обе стороны от моих бёдер и медленно опускается до конца, полностью насаживаясь на меня, и на секунду замирает. Я поднимаю лицо ему навстречу, и наши губы сталкиваются в жадном, мокром поцелуе. Мы целуемся грубо, яростно — языки переплетаются, зубы слегка прикусывают губы.       — Ты… ах… блять! Макс! Умг… чуть медленнее… мг…       Не отрываясь от моего рта, смеётся. Ощущаю это своими губами. Дразня, он то замедляется, то снова резко опускается вниз, насаживаясь на всю длину. Слегка крутит бёдрами, заставляя мои пальцы на ногах поджиматься от удовольствия. Его глаза блестят в полумраке, дыхание тяжёлое, прерывистое. Обхватываю его за крепкие бёдра, помогая подниматься и опускаться. Его член стоит колом между нашими животами. Сжимаю его ладонью и начинаю дрочить в такт движениям, большим пальцем размазывая влагу по головке. Бёдра Макса дрожат, мышцы живота сокращаются, на коже блестит пот. Я толкаюсь ему навстречу снизу, вбивая член резко и глубоко. В этой позе каждый толчок получается особенно мощным. Шлепки, наверное, и на улице слышно. Его пальцы выводят что-то на моём обнажённом плече. Сосредоточиться и понять — что — выходит далеко не с первой попытки. «Ещё!» — горит на моей коже.       — Макс! Мг…        Даже когда я пытаюсь замедлиться, он не даёт — сжимает меня ногами и продолжает резко опускаться, не позволяя мне взять паузу. И кто тут кого вообще трахает, а? Я кого спрашиваю?       — Макс… мг… так… м-м… ах-ахуенно!       Жар внутри него сводит с ума. Стенки ритмично сжимают мой член. Он это специально делает? Ощущаю, как приближается оргазм, — тяжёлая, пульсирующая волна собирается внизу живота. Хватаю его за задницу обеими руками, раздвигаю ягодицы, желая уменьшить давление и продержаться ещё хоть минуту. Макс запрокидывает голову, его грудь тяжело вздымается. Я не выдерживаю первым. Резкий, мощный спазм проходит по всему телу. Вогнав в него до упора, кончаю. В этот же момент его член дёргается, шлёпнув меня по животу, и изливается на меня. Горячая сперма попадает мне на живот, грудь и даже подбородок. Его задница судорожно сжимает мой член, выдавливая из меня последние капли. Мы замираем. Я всё ещё глубоко внутри него. Макс тяжело дышит, опираясь руками мне на грудь. Улыбается, смотря на меня… с вызовом? И… чем-то ещё. Его сперма стекает по моему животу, смешиваясь с потом. Я провожу ладонью по его мокрой спине, притягиваю ближе и целую в шею, чувствуя, как внутри него всё ещё слабо пульсирует мой член. А под губами яростно бьётся пульс.       «Хорошо!» — выводят его пальцы на моей груди.       Усмехаюсь, стираю его сперму со своей кожи и пишу ею же по его плечу: «Я тебя…» Почему-то становится страшно. Провожу ладонью, стирая написанное, и начинаю заново: «Мне с тобой охрененно». Он усмехается уголком губ. Ёрзает, собираясь подняться, но я обхватываю его за талию и притягиваю ближе: «Я не только про секс».       Да я вообще не про секс!

Дед

      Я просто не могу поверить своим глазам. Поворачиваю экран телефона к Лису, наблюдая, как вытягивается его лицо.       — Не может быть… — выдыхает он нервно и роняет вилку, которой ковырял десерт.       Может. Ещё как может.       — Двое парней из нашего города. Жестоко избиты и изнасилованы группой из троих человек. Нападение совершено на гомофобной почве и по причине проявления чувств на публике. Теперь пострадавшие в больнице, в тяжёлом состоянии. Виновники до сих пор не найдены, — читаю вслух. От этих строк становится по-настоящему нехорошо.       Лихорадочно пролистываю статью местной жёлтой газетёнки, которая обычно кормит читателей то инопланетянами, то «бабушкой, которая видела призрака своего мёртвого деда». А теперь она с удовольствием раздувает случившееся, добавляя мерзких подробностей, которых никто не видел, и ярких описаний полученных травм, да и процесса якобы изнасилования тоже.       Но проблема даже не в статье. Проблема в том, что с фотографии на меня смотрят они. Макс и Алекс. Статья залита в мотоциклетный телеграм-канал Олей и уже набрала больше тысячи реакций — от разбитых сердечек до пальца вверх. А в комментариях кипит: «А в чём нападавшие неправы? Пидоров надо учить!» И контраргументами тех, кто не согласен и выражает сочувствие. На фото парни стоят слишком близко для обычного дружеского общения. Рука Алекса лежит на горле Макса, пока тот ему поёт. Я прекрасно помню этот момент. Сердце проваливается куда-то вниз и замирает. Кажется, останавливается на мгновение, а потом срывается с бешеной скоростью, явно намереваясь проломить рёбра. Голова кружится. Все знают! И что теперь будет с ними? Алекс, наверное, вывезет. Ударится сильнее в образ местного простачка, отшутится, выкрутится. Он гибкий. А Макс?       Что будет с человеком, который и так себя ненавидит и на которого теперь обрушится с двух сторон унизительная жалость и яростный хейт?       Бросаю взгляд на молчащего Лиса, пока телефон продолжает вибрировать от всё новых комментариев в мотоциклетном чате.