suspected victim.

      Она никогда не беспокоилась о таких мелочах, как коммуникация с людьми. Ей было абсолютно плевать, что подумают о ней, что скажут и какое впечатление она произведет. Уэнсдей просто шла свой путь, зная себе цену, зная свои возможности и то, что она стоит на голову выше других. Ее мышление всегда превосходило возраст, поэтому она не тратила время зря, поглощая все доступные знания.       И лишь в глубине души, возможно, где-то на самых дальних ее местечках, она чувствовала, что чего-то внутри не хватает. И этим чем-то была теплота чужого сердца, чужих чувств. Не забота родителей, не пустая заинтересованность некоторых людей, даже не искреннее уважение так называемых друзей, точнее, те, кто считали ее своим другом. Все это было совсем не тем, что иногда ныло в груди, заставляя чувствовать себя слишком непривычно. Ничего не могло поколебить ее веру в саму себя, пока она шла по пути слепой карьеры, жадно потребляя рабочий опыт и уважение. Максимум, на что Уэнсдей была способна — это интерес к тому или иному человеку. Чисто научный интерес, который нельзя было сравнивать с симпатией. Она жила в непреодолимом холоде в плане чувствительности, но никогда не тряслась, по коже не бежали мурашки, потому что это вызывало привыкание. Было холодно даже не от внешнего мира, а от самой себя. Попытки сделать из себя саму рациональность, безразличную машину, которая кроме карьеры не знает абсолютно ничего, не были самыми успешными, ведь появилась Энид. Она постепенно пошатнула ее веру, заставляя отклониться от прошлого маршрута и ступить на дорогу, о которой Аддамс, возможно, думала, но не позволяла себе даже смотреть в ее сторону.       Она путалась в волосах, целуя их вместо губ. Приходилось немного поднимать голову, чтобы нащупать ее горящее лицо. Кожа под ладонями ощущалась сильнее обычного, но правая рука снова заныла, ведь использовать ее было не самой хорошей идеей. Уэнсдей пришлось опустить ее вниз, продолжая неотрывно касаться левой рукой живота со шрамами-крестами, затем выше к ужасно выпирающим ребрам с поперечными рубцами. Худое тело содрогалось будто от холода, Энид сгорбилась, вжимаясь спиной в дверь. Она не открывала глаза, хоть в комнате и так было ничего не видно. Ей не хотелось терять Аддамс во мраке, она щупала тело перед собой, носом вжимаясь в плечо напротив. Каждое касание отдавалось током, заставляя слишком громко выдыхать и дергаться, но все равно поддаваться вперед. В этот раз она точно решила, что не сбежит, не посмеет ее оттолкнуть, как бы тяжело не было. В какой-то степени это саможертвенно, но Энид понимала, что и сама хочет этого. Тело буквально плавилось от слишком нежных ласк. Хотелось попросить быть немного грубее, но она понимала, что Уэнсдей, хоть и старается держать все под своим контролем, все еще не может использовать обе руки, как бы то не было. Даже эта нежность заставляла Синклер ощущать нарастающее возбуждение. Не потому что ей хотелось этой самой близости, а лишь по той простой причине, что это была Аддамс. Холодная и бесчувственная девушка, которая сейчас дышала неприлично отрывисто, губами касаясь острых ключиц. Она стянула с нее серую домашнюю тунику, наощупь касаясь мягкой груди. Энид была больше не способна сдерживать довольное мычание, стараясь удержаться за края футболки девушки. Она с силой прикусила ее плечо, ткань сползла, оголив алый след. Уэнсдей почти не обратила внимание, в мгновение бросив ее на кровать толчком в спину. Синклер совершенно не сопротивлялась, хотя вполне могла, даже просто имея обе рабочие руки.       Щель в шторах пропускала луч света, упавший на ее лопатки, словно прожектор. Небольшое созвездие родинок было освещено им, Аддамс почти невесомо коснулась выделяющейся от света линии, заменив касание ладонью поцелуем. Она поддела пальцем ошейник, дёрнув его в свою сторону, чтобы создать небольшое натяжение. Правая рука ныла, хоть ее уже никто не тревожил, голова начинала кружиться, а мысли в ней бились о невидимые стенки, почти выбираясь наружу.       Энид ощущала тяжесть тела на себе, чувствовала натянутую кожу шеи и горечь поцелуев на спине. Дышать становилось труднее, воздух в комнате ощущулся влажным, а ошейник натягивался сильнее. Уэнсдей приподнялась выше, полностью обхватив рукой кожаный аксессуар. Она губами прошлась по задней стороне плечей, остановившись у правого уха. Светлые волосы щекотали лицо, стало слышно учащенное дыхание девушки. Она нахмурилась, обвив ладонью тонкую влажную от пота шею.        — Мне страшно. — признание отдавалось сердцебиением в собственных ушах.       Энид ощутила надрывистый шепот всем телом, содрогаясь от волны мурашек по коже. Темнота не давала разглядеть что-либо перед собой, но в этом и не было смысла, голос звучал у самого уха. Во мраке все органы чувств обострялись, и слух не был исключением. Касания ощущались в разы сильнее, тихий шепот приводил и без того чувствительный слух в хаос. Она всегда хвалила свое острое обоняние, безумно хотелось повернуться на спину, чтобы не только осязать и слышать.        — Не смей больше убегать. — новая фраза заставляла вжаться в подушку сильнее. – слышишь? — рука на шее беспощадно смыкалась, перекрыв дыхание.        Послышалось мычание, больше похожее на жалобный скулеж, на глаза наворачивались слезы, но не от печали или грусти. Она плавилась, буквально таяла.        — Я боюсь. Ужасно боюсь, что ты снова исчезнешь. — она потянулась впритык к уху, слегка прикусив его, чтобы привести девушку в чувства.       Энид снова уткнулась в подушку носом, почти стыдясь за получаемое удовольствие от этой пытки. Каждый выдох давался тяжело, она старалась сделать его как можно тише.        — Прошу тебя. — Уэнсдей припала лбом к ее позвоночнику между лопаток, отпустив шею. — очень прошу, Энид. – последняя фраза звучала почти истерически.        Синклер стала часто дышать, с трудом переворачиваясь на спину. Девушка приподнялась, чтобы облегчить ей это действие. Лицо обдало прохладой, горящие щёки все также пылали, а слезинки скатывались вниз на подушку.        — Я больше не стану убегать. — последовал       надрывистый вздох. — больше никогда, Уэнсдей. — теперь она была уверена в своих словах.        Аддамс наклонилась, ощутив резкую боль в боку от незажившей раны, но проигнорировала ее. Их губы соприкоснулись, она не могла опереться двумя руками, правая гудела сильнее, находясь в состоянии покоя. Она стянула с себя футболку, случайно задев ее.       Поцелуй продолжился, диффузия их запахов кружила голову Энид. Она видела луч солнца, падающий теперь на бледную кожу тела девушки сверху. Руки непроизвольно тянулись вдоль ее бедер выше к животу, ощутив повязку под ребрами. Уэнсдей привстала скинув с себя домашние шорты. Чувство горячего тела под собой было приятным, она оперлась левой рукой в ее грудную клетку, чтобы удержать равновесие. Синклер не могла полностью видеть тело, но она ощущала его своими ладонями, она изучала, пока это было дозволено. Ей хотелось сделать что-то грязное, что-то, о чем раньше боялась думать, стыдилась своих мыслей. Она подвинула детектива ближе к себе, усадив ее полностью на грудную клетку. Тяжесть тела немного сковывала дыхание, но это было приятно.        — Что ты хочешь сделать? — Уэнсдей в недоумении пыталась глазами найти ее глаза, но темнота не позволяла этого, все намерения были под невидимой пеленой. — тебе же тяжело.        Энид не отрывала рук от ее тела, продолжая плавно гладить кожу, покрывающуюся мурашками. Аддамс вздрогнула, от неожиданности она ухватилась левой рукой за изголовье кровати, почувствовав невесомый поцелуй на внутренней стороне своего бедра. Все лицо невыносимо горело. От прошлых размышлений она даже не заметила собственное возбуждение, сейчас приводящее ее тело в наэлектризованную частицу, которая содрогается от каждого касания. Она не могла прикрыть рот рукой, ведь единственной рабочей пыталась удержать равновесие. Ноги предательски подкашивались, ей приходилось стоять на коленях, сильно возвышаясь.        — Это так похабно. – процедила она сквозь зубы, припав лбом к изголовью.       Энид старалась сдерживаться и не делать резких движений, чтобы не навредить или спугнуть.        — Так тебе нравится? — она спросила это, громко сглотнув.        Уэнсдей хотела ответить чем-нибудь саркастическим, но голос задрожал именно в этот момент, она издала что-то на подобии стона, пригушив мычанием.        — Я принимаю твой ответ.        Комната наполнялась до ужаса неловкими звуками, в числе которых были тихие стоны. Аддамс кусала собственную руку, ненавидя себя за проявление подобной слабости. Ей невыносимо это нравилось, как бы она не презирала само существование концепции секса. Как бы не старалась избегать этих мыслей и откидывать их на дальний план. Сейчас оно казалось абсолютно абсурдным, ведь именно это заставляло ее в данный момент изгибаться и дрожать. Учащенные толчки почти пробивали в ней слезы, рука была искусана до крови. Она осела на грудную клетку под собой, с трудом держась, чтобы не упасть. Все тело дрожало, боль в боку и в руке полностью забылась, сменившись спектром чувств после довольно быстрого оргазма.        — Ляг на живот. — она почти приказала, все еще тяжело дыша.        — Эй, может, не стоит сейчас сильно нагружать себя? Твоя рука снова опухнет. — несмотря на вопрос, Энид все равно послушалась, переворачиваясь на живот.        Ответа не последовало, ее ткнули лицом в подушку, немного приподняв таз. Черные брюки с легкостью были брошены на пол, она затаила дыхание. Горячая ладонь легла на бедро, скользнув выше по спине до непослушной копны волос. Уэнсдей сжала их, оттянув к себе с силой. Синклер непроизвольно улыбалась, но этого не было видно из-за темноты. Детектив снова наклонилась к ее уху, продолжая тянуть за волосы.        — От тебя вкусно пахнет. — она пропештала это, спустившись затем вниз.       Волосы были отпущены, что на мгновение разочаровало Энид.        — С каких пор ты делаешь мне комплименты? — она спросила это, но почти пожалела, когда вместо ответила получила сильный шлепок по бедру.        Горечь от удара разливалась болью, сменяемой мутным удовольствием. Перед глазами Уэнсдей все плыло, она наощупь положила правую руку на левое бедро, когда как левая рука поглаживала правое с красным следом.        — Ты травишь меня своей извращенностью. — она стянула с нее нижнее белье, все еще пытаясь что-то разглядеть.        — А ты уверена в своих силах? — голос Энид звучал приглушённо из-за подушки. — подожди, правая рука! — она хотела привстать, но настойчивое касание где-то внизу заставило ее только сильнее вжаться в ткань, сжав ее между зубами.        — Закрой рот. — пронеслось не просто решительно, скорее, холодно.       Она была полностью сосредоточена, изучая тело под собой с необыкновенной точностью, что спина гнулась как пружина. От грубого приказа в животе Синклер завязался прочный узел, она закрыла рот ладонью, снова сдерживая слезы. Уэнсдей лишь держалась правой рукой, но это все равно давалось ей с трудом. Левая рука уже бесстыдно двигалась с ужасной точностью, заставляя ее скулить.        — ...луйста.. — прозвучало еле слышно. — пожалуйста..        Аддамс старалась не прислушиваться к ее просьбам, оставаясь непоколебимой. Она наращивала темп, не теряя сосредоточенности. Сейчас для нее доставление удовольствия любимому человеку казалась превыше всего. Она наклонилась к ее спине, оставляя мокрую дорожку из поцелуев до самой шеи.        — Души себя. — после этой фразы Уэнсдей снова спустилась, только ускоряясь.        Энид отрывками расслышала сказанное, схватив себя за шею двумя руками. Она знала, что этого будет совершенно недостаточно, но сам процесс стал ужасно необходим. Глаза закрывались. Именно этой не особо желанной близости не хватало ей все время, голова кружилась от приятных ощущений. Обе ладони автоматически расслабились, тело начало сильно дрожать, Аддамс обвила ее талию левой рукой, упав всем весом на спину. Тяжелое дыхание сбивалось в одно, а сердцебиения будто заполнили всю комнату единым шумом.       Для них обеих это было не просто вынужденной потребностью, это было пиком их отношений, какой-то высокой точкой в разрешениях всех проблем. Секс не был просто словом, он в полной мере дал ощутить все то, что скрывалось от общего взгляда за все время их взаимодействий, лишенных логики. Любовь все еще была грязной и испорченной, но более открытой, возможно, искренней. Чувства уже не казались такими хаотичными.       Уэнсдей легла сбоку, позволяя себя обнять. Энид воспользовалась этим, лишь ощутив прижатую к своему телу спину. Они заснули почти сразу, не имея в голове ни единой мысли о чем-либо.