suspected victim.

      В попытках найти свой собственный спектр, они просто окрашивали все яркое в черно-белый, заражая друг друга тем или иным излучением. И этот единичный луч прожигал дыры в их сердцах, оставшись незаживаемой раной. Энид бежала по кругу, боясь остановиться, было тяжело, ужасно тяжело. До такой степени, что сводило ноги, а в груди горело. Она выматывалась, разбивая колени об протоптанную дорожку. Все эти чувства были эквиваленты тому, что ей приходилось ощущать на протяжении этого года. Возможно, это было с ней ещё очень давно, но оно перекрывалось чем-то более ярким и значимым, чем гнилая болезнь собственных эмоций. В раннем детстве этим могла быть слепая, почти фанатичная любовь к религии, а уже в подростковом возрасте небольшая осознанность, переткшая резко в самокопание, понимание мира и других людей. Первым из которых была София, оставившая свой отпечаток в душе девушки неисчезаемым пятном. Пятном, о котором не так тоскливо вспоминать, даже приятно, сколько бы боли она не принесла с желанной любовью. Энид была одной из тех, кто привыкает к ложке меда в бочке дёгтя. И остается только сладкий привкус, каким бы отвратительным не был деготь. Это было слишком быстро, слишком ярко и так прекрасно, что Синклер просто не могла испытывать что-то на подобии ненависти к этому человеку. Даже если она исчезла без объяснений, даже если имя оказалось фальшивым, даже если все ее философские высказывания о смысле жизни казались самыми пессимистичными. Невозможно было не влюбиться по уши, совсем не забыв обо всем. О достоинстве, о религии, о семье, бесконечно презирающей ее, о других людях, абсолютно обо всем, полностью погрузившись в омут, красиво названный первой любовью.       Она была той, кто смог вытащить Энид из одной и той же прокручиваемой кассеты. Тот, кто смог окунуть ее с головой в чувства, совсем отличные от лживой любви в веру. Это было не просто незабываемо.       Уэнсдей была чем-то вроде яда для Синклер, в отличие от Софии, которую можно сравнить с противоядием. Аддамс лишь усиливала заражение, полученное Энид от Айзека. Она не знала этого, продолжая бессознательно травить девушку, вполне выработавшую иммунитет, перерабатывающий все это в удовольствие. Поэтому их отношения вполне можно назвать испорченными и грязными. Но не фальшивыми, и даже толика любви в них есть.       Саму Уэнсдей отравила Энид остатками тех чувств, которые когда-то были в ней от Софии. Весь этот запутанный треугольник нельзя было решить какими-то простыми способами. И он останется.       Они проснулись от кромкого рингтона, заполнившего всю комнату своим звучанием. Аддамс смахнула кнопку ответа, приложив телефон к уху.        — Слушаю. — прозвучало сонно, с ноткой недовольства.       Энид начала ворочаться в постели, как слепой щенок тыкаясь в лицо девушки носом.       — Привет, Уэнсдей , прости, что беспокою тебя с утра. Мы нашли двух пропавших, они сейчас в больнице. — это был голос начальника, который, по звуку, курил. — Ксавье Торп и.. Бьянка Барклай.       Уэнсдей долго молчала, пытаясь собрать мысли в кучу и включить мозг. Синклер просыпалась, нехотя открыв глаза.        — Поняла, мы подъедем к обеду. — ответила она сухо, тут же скинув трубку.        — Кто это? — прозвучал приглушённый голос Энид, уткнувшуюся в подушку.        — Это Барри, твоих друзей нашли. Просыпайся.       Девушка приподнялась на постели, одеяло сползло с ее плеч, оголяя тянущиеся по ним шрамы. Они обезображивали нежную кожу, но казались слишком уместными, слишком красивыми в глазах Уэнсдей. Она ткнула кончиком пальца в один из рубцов, прочертив от него линию до локтя, где виднелся последний. Кожа покрылась мурашками, Энид повернулась, выглядя взволнованной.        — Что такое? — вместо ответа она получила новую волну мурашек от нажатия на шрам поперек ребра. — где они?       Аддамс молча смотрела на свой палец, скользивший из стороны в сторону бесконечностью или перевернутой цифрой восемь.        — Мне не нравится только то, что их оставил он. — наконец ответила детектив, подняв взгляд. — ты могла бы забить их татуировками, но я хочу видеть все эти шрамы. Они прекрасные.       Энид спрятала лицо в подушку, чтобы не выдавать свою улыбку, абсолютно неуместную в данной ситуации.        — Глупости. Это... правда глупости. Ты понимаешь, сколько мне пришлось страдать ради этих отметин? – она говорила это почти укоризненно, но с ноткой странного смущения.        — Не глупости. Все твоё существо шевелит во мне что-то непонятное. Я часто в смятении. А эти шрамы.. — ее лицо исказило что-то на подобии печали, брови были нахмурены. — я не могу представить, сколько боли ты ощутила. Эта мысль заставляет меня пожалеть, что я не убила Айзека своими руками.       Синклер приподняла голову с подушки, устремив взгляд прямо в глаза напротив.        — Так мое тело испорченное? — она спросила это максимально тихо. — гм... не думаю, что желаю ему смерти, каким бы он не был отвратительным.        Уэнсдей смотрела на нее, пытаясь что-то разглядеть в стеклянных голубых глазах. Солнце начало подниматься, неожиданно ослепив ее тонким ярким лучом. Энид лишь убедилась в том, что ее глаза черные, а не темно-карие. Даже под светом в них не было и намека на цвет.        — Твое тело не испорченное. Совсем обычное. — возразила детектив, нахмурившись от рассвета.        — Так оно обычное? Совсем среднее? — она повернулась к изголовью, не выдержав игру в гляделки.        — А что не так? По моему, у тебя нет никаких аномалий или тому подобного.       Аддамс сдернула с нее одеяло, оголенная по пояс спина почти засияла под кривым солнечным лучом. Энид повернулась на спину, луч упал на шею, выглядя, как ровный порез, скользнувший по ее горлу и кровати до глаз самой Уэнсдей. Эта картина заставила ее сердце трепыхать почти до боли. Она призналась себе, что ничего изящнее не видела, но говорить это в слух было бы слишком неловко, поэтому пришлось закрыть глаза.        — Аномалий нет. И все таки, совсем обычное тело? Совсем не хочется коснуться? — голос звучал почти расстроенно, она согнула руки в локтях к подушке.       Девушка молчала, рассматривая ее с явным интересом, но взгляд оставался крайне безразличным.        — Давай собираться. Я сказала, что мы приедем к обеду. После полудня у них сончас, посещение будет запрещено. — она отмахнулась, поспешно встав с кровати. — они в больнице.       Все прошлое настроение пропало, на лице Энид тут же появилась тревога, даже страх. Она соскочила с кровати, ища глазами свою одежду.        — Как в больнице? Что с ними? – голос надламливался, выдавая предательский писк. — ах... нужно быстрее ехать!       Она начала копошиться, метаясь из стороны в сторону. Уэнсдей вздохнула, ожидав подобной реакции.        — А если он их покалечил? Боже... я не переживу этого. Мне нужно срочно туда. Почему ты раньше мне не сказала!? — ее крики больно ударяли по мозгу Аддамс, заставляя хмуриться.       Она спокойно собралась, наблюдая за истеричными действиями девушки.        — Достаточно, Энид. Главное, что они живы. — ее глаза тоже начинали болеть от Синклер, метающейся по всей комнате. — я ожидала подобной реакции, только поэтому не хотела говорить.        — Что значит «не хотела»? Пошли быстрее! — она начала выталкивать ее из квартиры, схватив ключи с полки.        Энид безжалостно неслась по дороге, не пропустив ни единой машины, ни единого пешехода, и успев на каждый светофор. Она материлась, если приходилось останавливаться или снижать скорость на запрещающих знаках. Уэнсдей молча сидела на переднем пассажирском сидении, вполне беспокоясь за свою жизнь, но дергать Синклер в таком состоянии не хотелось. Они за считанные минуты доехали до больницы, также резко припарковавшись. Детектив медленно шла позади, прикуривая сигарету. У здания стоял начальник, переговариваясь с каким-то мужчиной, который был вдое больше него. Энид пулей пронеслась мимо них, на лету поздоровавшись с удивленным Барри.        — Чего это с ней? — он обратился к Уэнсдей.        — Она очень эмоциональна. — ответила Аддамс, подходя ближе. — это ее близкие друзья.       Начальник хохотнул, затем крепко хлопнул девушку по плечу, скривившись в улыбке.        — Вы вместе живёте? — он спросил это совершенно спокойно, даже немного бодро.        Она немного опешила от неожиданного вопроса, но затянулась, тут же успокоившись.        — В ее квартире ремонт, она попросилась на время.       Барри улыбнулся еще шире, убрав руку с ее плеча. Мужчина, стоящий рядом, тоже курил, внимательно наблюдая за ними.        — А твои родители как? Знают?        Уэнсдей почти нахмурилась, устремив взгляд на незнакомца.        — Я сказала им не связываться со мной, пока я сама не позвоню. Семейные узы ведут к непоправимым последствиям, если работаешь в криминальной сфере. — она ответила также сухо, бросив окурок на землю.        — Ох, ладно. — начальник ткнул в сторону своего приятеля. — это Колдер, мой хороший друг. А это Уэнсдей Аддамс — моя подчиненная и старший детектив. Крутая девчонка, как не посмотри.       Бровь Аддамс дернулась от подобных высказываний. Ей стало как то неприятно от пристального взгляда желтоватых глаз, похожих больше на кошачьи.        — Приятно познакомиться. — он приветливо улыбнулся, обнажив будто наточенные клыки.        Мужчина выглядел довольно молодо, растрёпанные черные волосы торчали в стороны, а о возрасте говорила лишь грубая на вид щетина. Он был настолько высоким, что Уэнсдей приходилось сильно задирать голову, чтобы видеть его глаза. Она кивнула в знак лживой взаимности, думая о том, как ей незаметно уйти.        — Я поднимусь к Энид. — для нее это было вполне весомой причиной, чтобы слинять.        Мужчины только кивнули, продолжив свой диалог. Она с облегчением поторопилась, на дежурной стойке ей сообщили, что друзья Синклер находятся в 100й палате. Аддамс быстрыми шагами добралась до нужной двери, слегка толкнув ее. В палате лежали только они, Энид уже ревела, стирая слезы рукавами кофты. И Бьянка, и Ксавье выглядели довольно болезненно, но явных травм у них не было.        — Здравствуйте. — тихо поприветствовала Уэнсдей, проходя внутрь.        Все взгляды были устремлены на нее.        — Большое вам спасибо. — хрипло проговорил Торп, посмотрев на нее красными глазами.        — Да, мы благодарны вам за поимку ублюдка. — подтвердила девушка с подстриженными под ежик волосами.       Аддамс только кивнула, остановившись у двери.        — У нас скоро сончас, думаю, на сегодня хватит. — Ксавье обратился к Энид, шмыгающей красным носом.       Она откликнулась, быстро мотая головой в знак согласия.        — Да, Энид, навещай нас, если будет время. — Бьянка слабо улыбнулась.       Уэнсдей вышла из палаты, дожидаясь, пока девушка выйдет. Она всхлипывала по пути к машине, все лицо было красным от слёз, а глаза распухли. Детектив снова шла позади, подбирая правильные слова. В итоге они молча сели в машину и поехали в неизвестном для Аддамс направлении, но она не стала задавать вопросов. Дорога длилась около часа, Энид больше не гнала слепо. Этим местом оказались два дома в большом дворе, которых следователи все еще искали. Синклер быстрыми шагами направилась в «дом детей», стерев последние слезинки с лица. Уэнсдей следовала за ней более медленным шагом, внутри дома все было перевернуто, какие-то предметы валялись на полу, а мебель лежала в неестественном положении. В отделенной комнате на кровати лежала шапка с собачьими ушами, а рядом у тумбочки затвердевшая жилетка. Энид быстро схватила две эти вещи, направляясь в обратном направлении. Она встретила у дверного проема Аддамс, рассматривающую обстановку. В мгновение ее спина была прижата к стене, а ребра сжаты в крепких объятиях.        — Энид? — ей было тяжело дышать, но она не сопротивлялась от удивления.       Синклер только сильнее стиснула ее в своей хватке, будто боясь упустить.        — Это все из-за меня, Уэнсдей. Я виновата, я очень сильно виновата перед ними, я эгоистка.. — прошептала она в плечо. — лучше бы он убил меня, чем они страдали!       Уэнсдей неуверенно обняла ее, прикрыв глаза.        — Успокойся, все хорошо. Что ты такое говоришь? — она старалась сделать максимально заботливый тон, поглаживая ее по спине.        — Что хорошо? Он насиловал Ксавье! — выкрикнула Энид. — и избивал Бьянку! Боже... — она чувствовала, как слезы снова наворачиваются, но плакать было почти нечем.        — Поехали домой, Энид. — тихо ответила детектив, стирая с ее глаз горячие слезинки.       В машине Аддамс села на водительское кресло, не слушая все пререкания девушки. Она держала руль левой рукой, проехав всю дорогу на одной передаче, которую переключила с нейтральной локтем. Это особо не сказалось на состоянии автомобиля, но так делать лучше не стоит. Они доехали до дома, вчерашний день без еды сказался на обеих. Слабость и тошнота почти висели грузом. Руки дрожали, голод вполне ощущался. Энид оставила привезенные из дома вещи на кровати, сразу отправившись в кухню. Она приготовила овощное рагу, на скорую руку накрыв на стол.        — Уэнсдей, давай поедим. — Уэнсдей было досадно, что ее умения в готовке абсолютно нулевые, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Особенно одной рукой.        Она встала с кровати, медленно вышагивая по коридору на кухню. Синклер уже сидела за столом, приступив к еде. Трапеза сопровождалась только лязганьями столовых приборов и негромким жеванием пищи.        — Спасибо, это было очень вкусно. — Аддамс встала изо стола, собираясь хотя бы вымыть за собой посуду.       Энид тоже поднялась, выглядя уже не такой печальной, как час назад, на ее лице читалась радость.        — Правда вкусно?        — Да, очень вкусно. — уже неловко призналась Уэнсдей.        — Оставь, пошли отдохнем. Я позже вымою. — она выхватила тарелку, оставив в раковине.        — Я хочу сделать хоть что-то сама. — кончики ее ушей покраснели по непонятной причине.        Синклер всматривалась в ее лицо, пытаясь сдержать улыбку. Она впервые видела такую неприлично воодушевлённую и смущённую Аддамс.        — Но я все еще живу у тебя, а значит, что все домашние дела на мне. Пошли.        Энид схватила ее за руку, потащив за собой в комнату. Уэнсдей плелась, ладонь девушки была впервые теплой, не ледяной, как раньше. Что-то приятное заполняло грудную клетку, заставляя сердце снова биться в ускоренном темпе. Уже в спальне Аддамс толкнула ее к двери, громко хлопнув. Плотные шторы не пропускали солнечные лучи, из-за чего казалось, что на улице ночь. Мрак окутал комнату, детектив потянулась к ней за поцелуем, нащупав обветренные губы своими. Было тяжело сдерживать себя, чтобы не поддаться дикому животному желанию, окутавшему их сознания. Они впивались друг в друга, хватаясь за тела, изголодавшиеся по тактильнсти. Именно такой открытой близости, где нет места приличию. Темнота вокруг не позволяла разглядеть лица, исказившиеся в немом возбуждении, темнота была их союзником в этой борьбе с похотью.        — И все таки, тебя привлекает мое тело? — спросила Энид на выдохе, нехотя оторвавшись от не губ.        Уэнсдей тяжело дышала, левой рукой впившись в тонкую талию. Голова ужасно гудела, не позволяя думать.        — Я хочу...хочу..