Материнское воспитание

      На кладбище было, как всегда, тихо. Где-то далеко периодически кричал наркоман, но в остальном было спокойно. Джерри валялся на саркофаге в склепе и размышлял, стоит ли идти домой или провести ещё немного времени на свободе.       Вообще-то, он понимал, что уже загулялся. Его не было дома два дня: сбежал он вечером в четверг, а сейчас был уже вечер субботы. В понедельник надо было тащиться в школу, и Джерри понимал, что, если он заявится в четырёхдневной одежде и с немытой головой, голодный и уставший, учителя вызовут органы опеки. Иметь дело с представителями власти ему нисколько не хотелось.       Но и возвращаться домой тоже не хотелось.       Джерри перевернулся и посмотрел на соседний саркофаг. Старые надписи на камне почти стерлись, но он всё ещё мог увидеть, что там было написано что-то в духе мрачной Викторианской эпохи. Наверняка «Помни о смерти» или что-то подобное. Люди всегда так боятся смерти и с таким почитанием относятся к ней. Джерри фыркнул, отвернувшись и уставившись в каменный потолок. Сам он смерти не боялся, она казалась ему скучной. Ещё в детстве мама объяснила ему, что смерть — это просто конец, что ничего дальше не будет и что человек просто перестаёт существовать. Так о чём тут ещё рассуждать? Всё это просто слишком скучно, есть куда более интересные вещи — так говорила мама.       Мама… Джерри глубоко вздохнул, поджав губы. Главной причиной, почему ему не хотелось возвращаться домой, была мама.       В четверг он пришёл домой счастливый. Учитель по рисованию похвалил его рисунок и предложил выступить на конкурсе в школе. Джерри согласился, задержался на полчаса после уроков, чтобы продумать вместе с учителем композицию работы, а потом счастливый прибежал домой. «— Мааам! — закричал он, врываясь в магазин. — Я дома!       Быстро пролетев все стеллажи, Джерри обогнул последний и увидел маму за стойкой. Мама сидела и что-то сосредоточенно писала в своём дневнике. Перед ней лежало несколько книг, монографий и статей. — Привет, Джерри, — сказала мама, даже не подняв головы. — Обед на плите, разогрей и поешь. — Мам, подожди, я…! — Сначала сделай уроки, потом можешь пойти погулять, — мама что-то зачеркнула в своём дневнике и подтянула к себе какую-то статью, что-то выписывая из неё. — Только оденься теплее, на улице ещё прохладно. — Это ты мёрзнешь, потому что не двигаешься, — буркнул Джерри. — Оденься, — повторила мама.       И замолчала, давая понять, что разговор окончен. Он понаблюдал немного, как она выписывает какие-то данные из статьи. Наверняка опять попытается найти какую-нибудь древнюю книгу. Мама искала редкие и древние книги, потом продавала их в своём магазине — это был и её бизнес, и её страсть. Такая сильная страсть, что порой она вообще переставала замечать реальность. — Мам, а знаешь… — Джерри решил попытаться вновь.       Но в этот момент колокольчик над дверью магазина возвестил о новом покупателе. Мама встала и принялась спешно прятать книги и статьи с прилавка. — Вечером поговорим, Джерри, — устало сказала она. — Может, твой отец позвонит.       Папа недавно уехал в командировку в Китай, и это особенно расстраивало Джерри. Пожалуй, только он мог вытащить маму из её вечных книг, да и то не всегда. Но когда папа был дома, с ним хоть можно было поговорить. Уж он-то точно порадовался бы за сына! Без папы было совсем тоскливо, особенно потому, что с тех пор, как он уехал, мама вообще почти перестала обращать на Джерри внимание — во всяком случае, так казалось самому Джерри.       Мама уже ушла к покупателю, а он так и стоял, глядя на теперь уже пустой прилавок и чувствуя, как внутри зарождаются обида и боль. Потом вдруг у него в голове что-то щёлкнуло, и Джерри кинулся наверх, в их квартиру, бросил портфель в своей комнате, схватил со шкафа пачку печенья и сбежал. Мама даже не заметила, как он ушёл…»       Это был не первый раз, когда он сбегал из дома. До этого Джерри сбегал раза три, может, больше. Должно быть, родители уже привыкли, хотя Джерри не сомневался, что они каждый раз ужасно волнуются. Ему было плевать. Возвращаться всё ещё не хотелось.       Он мог бы убежать дальше. Мысль показалась ему внезапно заманчивой, и Джерри принялся развивать её. Он ещё никогда не убегал дальше Лондона, но ведь мир не ограничивается лишь столицей, верно? Он мог бы купить билет на поезд, доехать до какого-нибудь портового города — по дороге разберётся, до какого именно, — а потом сесть на паром и доехать до Амстердама. Посмотреть Европу, может быть, стать уличным музыкантом.       Джерри вздохнул. Мечты, мечты… Он всё равно был реалистом и понимал, что ничего из этого у него не выйдет. Во-первых, нет денег на билеты. Во-вторых, его засекут на границе — с его удачей прям точно поймают. В-третьих… Вот это «в-третьих» было самым главным.       Джерри был в ужасе от этого мира.       Он никогда никому не сказал бы об этом, но это было так. Мир вокруг был слишком жутким, таким страшным и непонятным, таким странным, что Джерри не мог находиться тут один. Все эти люди, которые куда-то шли, что-то делали, о чём-то говорили, — они казались Джерри потусторонними созданиями, с которыми у него нет общего языка и которых по-хорошему стоит обходить стороной. Даже в школе его порой посещало это ощущение, когда он входил в класс или в столовую. Его одноклассники были совершенно иными, и пусть даже многие из них принимали его, Джерри всё равно предпочитал одиночество и дом компании людей. Вероятно, поэтому он никогда не убегал дальше Лондона. Его всё пугало тут — а что будет там, вдали от дома?       Стоило Джерри подумать о родном доме, о мамином уютном книжном магазине, о своей комнате с постерами на стенах и гитарой возле стола, как ему стало так тоскливо, что хоть волком вой. Повернувшись на живот, Джерри лёг подбородком на прохладный камень и задумался.       Вернуться хотелось ещё и потому, что Джерри был ужасно голодным. Он знал несколько мест — выучил во время своих побегов из дома — где можно было поесть. Туда приходили многие бездомные, и никто из них не обращал внимания на странноватого парнишку в чёрном. Но кормили там, конечно, так себе. У мамы лучше было. Особенно мальчик любил мамину острую курицу. Эх, съесть бы её сейчас…       От воспоминаний о маминой еде живот скрутило от голода. Джерри вздохнул. К голоду он был привычен, как-то не водилось за ним привычки соблюдать режим питания, однако к концу второго дня побега есть всё же хотелось. Джерри проводил глазами жучка, который выполз на каменный саркофаг и уполз обратно в щель, и подумал о тёплой кровати. Хотелось домой.       Но, разумеется, было одно «но». Джерри нисколько не хотелось быть наказанным за побег.       Вообще, у него была возможность избежать наказания. Когда он сбегал последний раз, ему удалось подсмотреть у мамы в записях, где искать какую-то редкую книгу, которую она хотела заполучить. Оказалось, что книга продавалась на аукционе. Джерри провёл на улице три дня, шатаясь по паркам и кладбищам и перебиваясь всем, что только мог найти, пока наконец не решил, что пора бы домой. Аукцион как раз проходил в это время, и Джерри отправился туда. Пока все эти богатые люди пытались выкупить какие-то бесполезные статуэтки и стулья, Джерри ловко спёр книгу и вернулся домой. Надо сказать, пропажи никто не заметил: никто не знал настоящей ценности этой книги, и на потерю какого-то старого тома никто не обратил внимания. Поэтому Джерри кража сошла с рук. А мама тогда была так счастлива, что даже не спросила, как он достал книгу и где он вообще был все эти три дня.       Правда, папа задал ему второй вопрос, когда с работы пришёл, а услышав ответ, посадил его писать сто пятьдесят строчек «Я не буду сбегать из дома, подвергая себя опасности и заставляя родителей волноваться». Ужасно бесполезное занятие, как считал Джерри. Но хотя бы ему удалось избежать порки.       Он тяжело вздохнул, вновь перевернулся на живот и положил руки под подбородок, чтобы удобнее было лежать. Тогда ему повезло, это верно. А теперь у него совершенно не было зацепок, где можно было бы найти хоть какую-нибудь книгу. Джерри пожалел, что не прочитал мамины записи, когда убегал. Сейчас, может, и знал бы, что делать и где искать. Но он уже не посмотрел, поэтому оставалось лишь одно: возвращаться домой и принимать наказание.       Джерри вздохнул, потом скатился с саркофага, отряхнул чёрные джинсы, поправил свой железный крест на груди и направился к выходу из склепа, пытаясь свыкнуться с мыслью, что скоро будет наказан.       Мысль была неприятная. Слишком неприятная. Джерри отмахивался от неё, как от назойливой мухи, но в конце концов не выдержал и полез в карман. Лучшее спасение от плохих мыслей — курение.       Курить Джерри начал не так давно, всего несколько месяцев назад. Одноклассники показали, и он в попытке лучше понять этих чужих созданий тоже попробовал. С одноклассниками отношения так и остались ровными и спокойными, а вот к курению Джерри пристрастился. Оказалось, что недалеко от школы была лавочка, где продавец предпочитал закрывать глаза на возраст покупателей, и мальчик постоянно пополнял свои запасы там.       Курить поначалу было тяжело, но теперь, спустя столько месяцев, Джерри уже привык. Сейчас он отточенным движением достал сигарету и закурил. Стоило дыму проникнуть в лёгкие, как стало легче. Все проблемы показались ему ничтожными и не стоящими внимания. Ну, подумаешь, наказание! Не так и страшно. Мальчик даже заулыбался, идя по дороге и куря.       Мама бы убила его, если бы узнала, что он курит. Джерри знал, что они с папой раньше оба курили, но потом бросили, когда он появился на свет. Мама периодически срывалась, курила, когда ей было особенно тяжело, папа же держался, подавая пример сыну. Джерри выдохнул облако дыма и тихо рассмеялся. Ну, что ж, из примера он извлёк только одно: запретный плод сладок.       Было в курении что-то романтичное, что-то приятное. Джерри шёл по тёмной улице, совершенно ничего и никого не боясь, и курил, глядя на мутный в тумане свет фонарей. Сигарета тихонько тлела между пальцами, а мальчик наконец перестал волноваться обо всём и просто расслабился.       Когда сигарета кончилась, Джерри для верности побродил ещё с час по округе, чтобы запах выветрился. Он уже давно так делал и, если водились деньги, покупал апельсиновые жвачки, чтобы родители не уловили запаха. Пока что помогало. Однако сейчас денег у него не было, поэтому на всякий случай Джерри побродил подольше, одновременно оттягивая и момент наказания.       Но ничто не вечно. В конце концов пришлось идти в сторону магазина, и дорога, к большому неудовольствию Джерри, заняла совсем немного времени. Мальчик старался идти как можно медленнее, но всё равно совсем отодвинуть момент возвращения не смог. В конце концов он оказался перед маминым книжным магазином. Остановившись на крыльце, Джерри глубоко вдохнул и прикрыл на миг глаза.       Надо просто сделать это. Просто войти как ни в чём не бывало. Вряд ли мама вообще заметила, что он сбежал из дома. «Её книги ведь намного важнее», — фыркнул Джерри про себя. Он ещё раз вздохнул и вошёл внутрь.       Колокольчик над входом собрался звякнуть, но мальчик заученным движением придержал его. Не счесть, сколько раз он вот так возвращался с ночных прогулок и не давал колокольчику прозвенеть, чтобы не разбудить родителей. Они, конечно, спали в квартире, не в магазине, но всё равно Джерри боялся. Казалось, в ночной тишине звуки особенно громкие и могут легко разбудить всех вокруг.       Тихо закрыв дверь, Джерри осторожно прошёл мимо книжных полок, прислушиваясь. В магазине было тихо. Очень тихо. Неужели мама уже ушла спать? Скрестив пальцы, Джерри помолился всем, кому можно, чтобы мама действительно спала. Завтра объясниться с ней будет легче, когда он после хорошего душа и сна будет выглядеть как нормальный человек.       Видимо, все, кому можно помолиться, решили не слушать мольбы атеиста, потому что как только Джерри ступил на лестницу, от прилавка послышался голос матери: — Джерард Ки-Делано, немедленно подойди сюда.       Джерри тяжело вздохнул. Не прокатило. Мелькнула мысль просто сбежать наверх, но он отмел её. Нет, это глупо, мама всё равно уже увидела его. Поэтому мальчик повернулся и подошёл к прилавку. Мэри сидела за ним, тусклая лампа освещала её лицо. Она опять что-то писала. Словно за эти два дня она вообще не двинулась с места. — Ты где был? — спросила она, даже не подняв головы. — Гулял, — ответил Джерри, облокотившись о прилавок. Надо было собраться с духом и вести себя как ни в чём не бывало. Авось пронесёт. — Как продажи?       Мама наконец посмотрела на него, но одарила его таким взглядом, что по спине у него пробежали мурашки. Пронзительные голубые глаза вперились в него так, что, если бы мама могла убивать взглядом, он был бы уже в гробу. — Два дня гулял? — уточнила мама спокойно. Слишком спокойно. Грядёт буря.       Джерри честно пытался сдержаться. Но, как всегда говорили оба его родителя, его язык никогда его до добра не доводил. — Ага. А что такого?       Получилось слишком дерзко. Мама даже вздёрнула бровь. — И где же ты гулял, мой дорогой? — спросила она, отложив свой дневник в сторону.       «Мой дорогой» значило, что мама либо очень довольна им, либо злится так, что пора бежать. В данном случае это был второй вариант. Джерри буквально ощущал, как все его чувства — и первое, и шестое — шептали ему, что пора бы сделать виноватое лицо и сказать, что ему очень жаль. Проблема была в том, что Джерри был слишком честным. И ему было не жаль. — На кладбище, — сказал он. — Компания там поприятнее будет.       Да, и ещё он был чересчур дерзким. Мама вздёрнула обе брови, и Джерри понял, что он в большой заднице. — Совсем страх потерял? — мамины глаза буквально прожигали его. — Да я его и не находил, — ляпнул Джерри.       Мамино выражение лица, наверное, описывал Данте в своей «Божественной комедии», когда рассказывал про Люцифера. Поднявшись, мама наклонилась к Джерри через прилавок и тихо заговорила: — Молодой человек, у вас большие…       Однако она не договорила. Её глаза широко распахнулись, и Джерри изумлённо уставился на неё. Чего это она? Только что ведь собралась отчитать его, разве нет? Мама же вскинула голову и как-то странно повертела ею.       В магазине на миг стало так тихо, что Джерри услышал крик пьяницы на улице. Он тяжело сглотнул, не понимая, почему мама так себя ведёт, но понимая, что всё это не к добру. Мама как-то осторожно, будто не доверяя самой себе, принюхалась. — Ты что, курил? — нарушила она молчание.       И тут Джерри понял, что он не просто в большой заднице.       Он в самой настоящей жопе. — Э… — выдавил он.       Как она вообще почувствовала запах?! Раньше ведь ничего не замечала! Джерри не верил, что жвачка так хорошо помогала. Нет, не может быть. Может, мама просто пытается угадать? Да нет, она так смотрит на него, что сразу понятно, что она всё знает. Молчание затягивалось, а Джерри так и не мог придумать достойный ответ. — Тебе кажется, — в конце концов пожал плечами он. — Может, это ты курила? Не спихивай на меня свои вредные привычки, о’кей?       Однако Мэри промолчала, и он понял, что она на это не купилась. Значит, не курила. Неужели ей настолько всё равно? Джерри ощутил, как во рту стало горько от такой мысли. Мама курила, когда волновалась, — значит, сейчас она совсем-совсем не переживала?       Ему стало не до этих мыслей, когда он понял, что Мэри всё ещё прожигает его глазами. Сглотнув горечь во рту, Джерри смело посмотрел на неё. Мама смотрела на него таким взглядом, каким смотрят люди, когда отчаянно не хотят верить чему-то, но уже понимают, что это, в общем, правда. — Да ты совсем охренел, — наконец сказала мама.       Джерри вообще впервые слышал, чтобы она использовала такие слова. Будь тут папа, Мэри наверняка сдержалась бы. Фраза заиграла новыми красками, когда Джерри с необъяснимой ясностью осознал, что его ждёт. — Согласен, виноват, — скороговоркой проговорил он, надеясь отвлечь маму. — Давай пока разойдёмся и успокоимся, как всегда советует папа, ладно? — А ну иди сюда! — наконец опомнилась мама.       В то же мгновение Джерри сорвался с места и помчался в сторону лестницы. Шаги мамы за спиной звучали зловеще, словно за ним гнался разъярённый монстр. Впрочем, так и было.       Джерри взлетел вверх по лестнице и замер на площадке перед квартирой. Оглянувшись, он увидел маму, которая почему-то остановилась на первой ступеньке, скрестив руки на груди. На её лице теперь была усмешка — слишком хитрая усмешка. — Вперёд-вперёд, — хмыкнула она, заметив, что Джерри остановился. — Как раз успеешь принять душ, пока я ремень достаю.       Джерри обернулся и, увидев дверь их квартиры, понял, что сам себя загнал в ловушку. Теперь ему оставалось только идти домой, на улицу уже было не сбежать. — Блять, — тихо сказал он. — Что ты сказал? — Джерри прям слышал, как мама усмехается, но очень невесело. Эта её усмешка обещала ему долгое и болезненное наказание.       Последний раз он матерился где-то год назад, когда попал в полицейский участок и папе пришлось вытаскивать его оттуда. Тогда Джерри хотелось посмотреть, что сделает папа, когда услышит такие слова. Получить от него было не страшно, Эрик в принципе был мягким человеком и никогда не наказал бы сына слишком жёстко.       А вот при маме материться он никогда бы не рискнул. Мама просто вырвала бы ему язык за такие слова — Джерри не сомневался, что она на это способна. Остаться немым, потому что он один раз сматерился, совершенно не хотелось. Однако теперь Джерри был раздосадован тем, что так просто попался, и злился, потому что был голодным и замёрзшим. К тому же мама словно и не переживала, что его не было дома два дня, и это тоже расстраивало. Хотелось устроить бунт.       Понятно было, что лучше уже не нарываться. Но он не был бы Джерри, если бы не попытался. — Чёрт, — сказал он громче, так, чтобы Мэри точно услышала. Материться при матери он всё же не стал.       Мама сразу же начала подниматься по лестнице с явным намерением схватить его за ухо (и, возможно, всё-таки вырвать ему язык), и Джерри тут же умчался в квартиру. Захлопнув дверь, он скинул свои кеды и тут же спрятался в ванной. Здесь можно было наконец перевести дух.       Устало прислонившись к двери спиной, он прислушался, как мама тоже зашла в квартиру и как она ушла к ним с папой в комнату. Ноги ныли, живот скручивало от голода, по телу пробегала дрожь от холода — но всё это было ничто по сравнению с тем, как противно сжалось его сердце, когда Джерри услышал знакомый скрежет металла. Как и обещала, мама достала ремень. — Я в полной жопе, — проговорил Джерри, глядя вперёд, на белый кафель.