Материнское воспитание

      Он не знал, сколько времени так пролежал. Может, час, может, меньше. Наверное, меньше — после наказаний время всегда тянулось, словно жвачка. Очень и очень долго.       Но постепенно острая пульсирующая боль превратилась в нудную, застывшую где-то глубоко в мясе. Слёзы медленно, но верно прекратились, и больше не было сил плакать. Джерри повернулся на бок, подтянул колени к груди, не обращая внимания на вновь вспыхнувшую боль, и натянул штаны. Потом застыл, уставившись на дверь.       Настойчивая мысль, которая почему-то звучала в его голове голосом папы, говорила ему, что он виноват. Мама переживала и волновалась. Должно быть, даже папе в Китай позвонила, а ведь это так дорого. Джерри не было дома два дня, наверняка даже холодная Мэри переживала.       «Кто тебе сказал такую чушь?..»       И он точно обидел маму своими словами и жестами. Она могла простить ему побеги из дома, прогулы и даже курение. Но такие слова и то, как он отшатнулся… Это наверняка ранило её. Пусть даже она это не показала.       Джерри фыркнул, отмахиваясь от назойливой мысли, и уткнулся в подушку, задыхаясь из-за заложенного носа. Не стоит судить всех по себе. Мама такой человек, вряд ли её это заденет. Наверняка она лишь распределила это в разряд глупых подростковых выходок и забыла про это. Подумаешь! Просто возраст такой, он перерастёт это, верно? Наверняка она так и думала.       Да чёрта с два. Никогда в жизни он не забудет это холодное отношение, это полное безразличие. Мама ведь даже не курила, а она всегда курит, когда ей плохо или когда она переживает. Как-то папа долго не возвращался из очередной командировки, так мама целую пачку за вечер скурила. Теперь же ничего, словно ей было совсем без разницы, где её единственный сын и живой ли он вообще.       «Или ты сам это придумал?»       Нет, мама обиделась, твердил голос разума в голове. Совершенно точно. Джерри из вредности и обиды ответил, что на правду не обижаются и что вообще, это он сам себе всё придумал. Маме плевать. Ей на всё плевать, кроме себя и своих книг.       Однако… Если он не видел полную пепельницу, если мама не говорит о своих чувствах, это не значит, что она совсем не переживает. Папа ведь всегда твердил Джерри: мама такой человек, она не умеет и не любит показывать эмоции, даже когда это нужно. Папа-то её лучше знает, всё-таки прожил с ней уже больше двадцати лет.       Но в глубине души, там, куда он предпочитал не заглядывать, чтобы ненароком не увидеть что-то очень страшное, мальчик знал: даже папа не знает маму. Никто не знает, что у неё в голове.       Джерри засунул в рот палец и принялся грызть ноготь. Дышать стало ещё тяжелее, потому что рот был занят, но он не сдавался, пока не ощутил резкую боль и кровь на языке. Тогда у него наконец щёлкнуло.       Надо извиниться. Не потому что он чувствует вину, а потому что так надо. Так будет правильно. Это то, что сделал бы папа.       Поднявшись с постели, Джерри осторожно вышел в коридор. Голова гудела, ягодицы, казалось, распухли и стали в несколько раз больше, а при каждом шаге ноющая тупая боль отдавалась в ноги. Чувство, в общем, было достаточно привычным, но сегодня почему-то было особенно обидно и больно. Мальчик зашёл в ванную, умылся и высморкался. Стало несколько легче, но не слишком. Было по-прежнему больно и одиноко.       Был бы тут папа, Джерри сейчас пошёл бы к нему. Папа обнял бы его и пожалел, утешил бы. Он всегда умел это делать. Даже когда Джерри чувствовал себя отвратительно и искренне считал, что хочет побыть один, папа приходил к нему, садился на постель рядом с ним и гладил его по голове, пока ему не становилось легче. Обычно после этого Джерри бросался к папе в объятия и жаловался на маму. Папа обнимал его, гладил по спине и говорил, что понимает и что всё будет хорошо. А потом они непременно шли вместе на кухню, и папа помогал Джерри помириться с мамой.       Но теперь папы тут не было, он был в своей дурацкой командировке. Джерри шмыгнул носом, глядя в зеркало. Это всё из-за папиной начальницы. Она забрала его в Китай, и теперь Джерри застрял тут один на один с мамой. Тупая начальница, тупая командировка.       «Толку жаловаться», — сказал ему голос в голове. Почему-то голос мамы. Джерри шмыгнул носом ещё раз, но не согласиться не смог. Надо мириться. Будь тут папа, он помог бы хотя бы с силами собраться. А так пришлось решать всё самому.       Он вышел в коридор и сразу же ощутил запахи с кухни. Пахло приятно. Джерри остановился и принюхался, пытаясь понять, что готовит мама. Это было что-то очень знакомое и очень вкусное.       Тикка масала. Джерри обожал эту курицу, был готов есть её постоянно. Мама, однако, не часто ее готовила, потому что считала, что это не слишком здоровая еда. Когда Джерри пытался доказать ей, что индусы едят её постоянно и не умирают, мама говорила, что он-то англичанин и не может есть столько острого. Что на это возразить, мальчик пока не придумал.       Это блюдо было особенным. Не потому что мама готовила его после наказаний. Джерри знал, что в некоторых семьях его одноклассников была эта дурацкая традиция: блюдо после наказания. Родители всегда готовили что-то необычное — пирог, гуляш, что-то такое — как будто пытались искупить свою вину за жестокое воспитание.       Джерри всегда считал, что если бы мама устроила такую традицию и готовила бы курицу только после наказаний, он никогда в жизни не смог бы её есть. Это было бы просто унизительно.       Но мама, к счастью, не привязывала блюда к наказаниям, и тикка масала не ассоциировалась у мальчика с ремнём. Она ассоциировалась у него с тёплым семейным ужином и с тем, как мама всегда неумело пыталась подцепить кусочки курицы лепешкой, а папа пытался накормить маму, потому что она не могла поесть сама; как мама ворчала, что Джерри весь измазался соусом, а папа пытался заставить её замолчать, засовывая ей в рот кусочки лепешки; как они все вместе ели и смеялись над чем-то забавным. Поэтому это блюдо было особенным.       Сейчас о таком семейном ужине можно было лишь мечтать. Папа в командировке, они с мамой в ссоре. Джерри ощутил, как к глазам поступают слёзы, и сразу же смахнул их. Не время плакать. Нужно извиниться. Только так можно эту ссору закончить. Хотя ему всё ещё было обидно за такую жестокую порку — но ведь мама никогда в жизни не попросит прощения за неё, верно? Поэтому извиняться придётся ему.       Осторожно заглянув на кухню, Джерри увидел маму. Она ловко перемешивала курицу в ярко-оранжевом соусе. Пахло просто божественно. Как-то Джерри с одноклассниками не обедал в столовой дней десять, чтобы сэкономить, а в конце недели они все пошли в небольшой индийский ресторан неподалёку от школы. Там не было и в половину так же вкусно, как у мамы. Больше мальчик не ел это блюдо нигде, кроме дома.       Джерри прислонился к косяку двери, зачем-то с силой сжав его пальцами, потом тихо кашлянул. Мама обернулась, и мальчик с облегчением увидел, что замёрзшие озёра её глаз немного растаяли. — Положи себе ложку, — сказала мама.       Голос у неё был уставший и спокойный. Это значило, что всё закончилось. Джерри вздохнул — больше всхлипнул — но мама только покачала головой, и все слёзы сразу же пропали. — Угу. Мам…       Джерри не мог сделать вид, что ничего не было, как это обычно делала мама. Папа научил его, что после любой ссоры нужно помириться. Они с мамой никогда не говорили друг другу «Прости» после наказаний, но ведь надо было сделать что-то, чтобы показать, что всё закончилось. Кажется, мама тоже это понимала. Она выключила газ на плите и повернулась к Джерри, вытирая руки о свой фартук. — Иди сюда, — позвала она.       Джерри тут же сорвался с места и приковылял к ней, уткнулся носом в её плечо, крепко обнимая её за шею. Мама обняла его в ответ, вздыхая. — Ну всё-всё, тшш…       Джерри всхлипнул несколько раз, но так и не заплакал. Мама крепко обняла его, слегка укачивая. — И почему ты у меня такой непослушный?.. — устало спросила она.       Джерри ничего не ответил. Да и что на это можно было сказать? Он был таким, каким был. Дерзким, упрямым, непослушным. Но и мама была не сахар, правда? — Чтобы больше не курил, — сказала Мэри. — Ты меня понял?       Джерри кивнул, но маме этого было мало. Она легонько шлёпнула его пониже спины, и мальчик подпрыгнул от неожиданности и вернувшейся боли. — Хорошо-хорошо! Больно, мам! — воскликнул он со слезами в голосе. — Будет ещё больнее, если ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, — отрезала мама. — Понял? Не вздумай больше курить или убегать из дома. И поверь мне, услышу ещё хоть одно нецензурное слово от тебя, вымою тебе рот с мылом. Ты меня услышал? — Да, мэм, — Джерри даже немного покраснел от неловкости.       Он услышал тяжёлый мамин вздох и ощутил её руку на своём затылке. Мама мягко погладила его по голове. — Не так, милый.       Джерри ощутил, как какая-то струна, которая до этого была сильно натянута, лопнула в его груди. — Да, мам, — исправился он, всхлипывая от облегчения.       Мама какое-то время помедлила, собираясь с силами, потом ласково поцеловала его в голову. У папы это получалось естественнее и спокойнее, однако Джерри одинаково любил поцелуи от обоих своих родителей. Вот и сейчас он разомлел и прильнул к маме. — Ну всё, — хмыкнула мама. — Садись ешь, мой прилипчивый малыш-призрак.       Джерри не выдержал и тихо рассмеялся, хотя ещё минуту назад был готов плакать. — Ты уже давно так меня не называла, — проговорил он. — Ты же весь уже такой взрослый, — фыркнула мама.       Джерри немножко покраснел. Он действительно однажды в порыве раздражения сказал маме больше так его не называть: мол, это прозвище слишком детское, а он уже взрослый. Мальчик быстро пожалел о своих словах: мама и правда перестала, и он вдруг понял, что очень скучает по этому. Но попросить снова называть его так было слишком для его гордости.       И вот вновь это «малыш-призрак». Почему? Мама хотела так напомнить ему о том, что он ещё ребёнок? Джерри решил не думать об этом. Такой вариант ему совершенно не нравился, но другого не было.       А может, мама просто слишком испугалась за него, вот и назвала его так ласково?.. Да, наверное, поэтому. — Ты готовишь курицу? — решил сменить тему мальчик. Всё закончилось. Ни к чему мусолить эту ситуацию вновь и вновь — даже если ему хотелось остаться в объятиях мамы подольше.       Мама кивнула и повернулась к плите, начиная вновь мешать курицу. Опять запахло очень аппетитно, у Джерри аж слюни потекли. — Последи за лепёшками, — махнула рукой мама. — Ты и лепёшки делаешь?! — воскликнул Джерри — вероятно, чересчур возбуждённо, но мама, по счастью, сделала вид, что ничего не заметила.       Курицу тикка масала можно было есть как угодно, и чаще всего мама делала её с каким-нибудь гарниром — например, с рисом. Однако вся соль этого блюда, как считал Джерри, была в том, чтобы перепачкаться соусом, собирая курицу лепешками. Без этого курица тикка масала была совсем не тем.       Мама редко делала лепёшки — с ними было много возни, и мама не любила потом убирать за семьей. Потому так ценно было то, что сегодня, когда у Джерри был такой плохой день, Мэри сделала их. Мальчик не смог не улыбнуться, глядя на лепёшку на сковородке. — Делаю, но их не будет, если ты не будешь говорить мне, когда их переворачивать, — отрезала мама.       Джерри тут же уставился на лепёшки, следя за тем, чтобы они не были пережарены. Порой мама разрешала ему помочь ей в готовке, но как правило, предпочитала делать всё сама. Папа говорил, что она просто слишком упряма и не умеет принимать помощь и что Джерри не должен принимать это на свой счёт. Мальчик же полагал, что мама просто считает его слишком маленьким, и всегда обижался на такое отношение.       Зато теперь он следил за лепёшками и, несмотря на жуткую боль в пятой точке, был на седьмом небе от счастья. Он помогал маме, скоро они будут ужинать чудесной курицей — что может быть лучше?! — Можно я переверну?! — воскликнул Джерри, когда лепёшка достаточно прожарилась. — Лучше я, — ответила мама.       Она легко взяла горячую лепёшку голыми руками и перевернула ее, слегка поправив, чтобы она лежала посередине сковороды. — Как ты это делаешь?! — поразился Джерри.       Его всегда удивляло, как мама могла вот так запросто взять горячие лепёшки или панкейки голыми руками. Они ведь были просто обжигающими! А при взгляде на маму казалось, что их можно спокойно взять и совсем не будет больно. — Годы практики, — ответила с усмешкой мама.       Они немного помолчали. Мама продолжала помешивать курицу, Джерри следил за новой лепешкой. Казалось, всё позади, хотя какое-то напряжение всё ещё было. Может, Джерри лишь казалось. Он всегда был несколько напряжён рядом с мамой — никогда не знал, чего от неё можно было ждать.       Был бы тут папа, уже был бы настоящий семейный вечер. Джерри не раз замечал, как рядом с папой мама словно становилась другим человеком. Чаще улыбалась, шутила, могла в шутку шлёпнуть папу полотенцем, когда он говорил или делал какую-то глупость. Мама точно отпускала себя рядом с папой, становилась обычным человеком, а не акулой, плавающей в замёрзшем озере. Словно лишь рядом с папой мама чувствовала себя спокойно. Безопасно.       Папа мог легко подшутить над мамой или просто незаметно погладить её по голове, слегка обнять по дороге к тарелкам или раковине, поцеловать в щёку и в лоб, и мама не возмущалась. Джерри тоже мог обнять или поцеловать маму в щёку, но он чувствовал, как мама всегда словно терялась в такие моменты. Ей, казалось, нужно было время, чтобы сообразить, что делать. Порой Джерри мог прождать несколько секунд, прежде чем мама обнимала его в ответ.       Мальчика это не обижало, скорее, вызывало лёгкое недоумение. Один раз он спросил об этом у папы, однако папа лишь пожал плечами: мол, твоя мама уже такая, ничего её не изменит. — Мам, когда папа приедет? — спросил Джерри.       Мама бросила на него короткий взгляд, и мальчик отвернулся. Наверное, спросить такое было слишком по-детски, особенно после наказания. Что-то вроде «Папа лучше, я хочу, чтобы он сейчас здесь был!». Но Джерри не преследовал цели вызвать в маме вину — он знал, что это бесполезно. Ему просто хотелось, чтобы папа тоже был тут. Тоска по отцу съедала его с того дня, как папа уехал. — Не знаю, милый, — в конце концов сказала мама. — Он задерживается. Сегодня телеграмма пришла.       Джерри кивнул, пытаясь не показывать, как расстроился. Ну, конечно. Папа редко уезжал в командировки — мама всегда была против — но если и уезжал, то надолго. Бесконечные задержки были уже привычны. Только всё равно хотелось, чтобы папа приехал побыстрее. — Ты расскажешь ему? — спросил Джерри.       Интересно, был ли смысл спрашивать это? Может, мама уже написала папе или даже позвонила ему. Но Джерри всё равно спросил, просто чтобы удостовериться.       Мама не посмотрела на него, и он на неё тоже. В такие моменты они оба предпочитали избегать зрительного контакта. — Да, — наконец сказала мама. — Он должен знать.       Значит, не писала и не звонила. Потом расскажет, когда папа приедет, чтобы он не отвлекался на выходки сына во время командировки. На душе стало снова очень тоскливо и как-то мерзко. Папа всегда реагировал на его проступки куда хуже, чем мама, — главным образом, потому что он сразу делал это печальное лицо, которое означало, что он сильно разочарован поведением своего сына. Именно поведением. Папа никогда не говорил Джерри, что разочарован в нём. И от того, что папа даже в такие моменты заботился о его чувствах, делало всё ещё хуже.       Джерри мог бы попытаться переубедить маму, начать умолять её сохранить всё в тайне. Но он знал, что это бесполезно. Если уж мама решила, её не переубедить. — Тогда расскажи ему, что я на конкурс пойду, — вдруг вырвалось у него. — Какой конкурс? — удивилась мама. — По рисованию, — Джерри отвернулся. — Я пытался тебе рассказать, но ты меня не слушала.       Мама какое-то время молчала, и Джерри чувствовал, что она смотрит на него своими холодными голубыми глазами, но не повернулся. Минуту спустя Мэри тихо спросила: — Тебе важен этот конкурс?       Джерри кивнул. Рисовать он любил, однако возможность поделиться своим творчеством и получить похвалу от зрителей было совершенно новым чувством. — Я уверена, у тебя получится выиграть, — сказала мама. — Ты очень хорошо рисуешь. Точно всех победишь.       Джерри и не знал, что задержал дыхание, пока не выдохнул от облегчения. Он боялся, что мама скажет ему: мол, это всё глупости, лучше б математикой занялся — или что-то в этом роде. Но родители никогда не настаивали, чтобы Джерри занимался чем-то, что ему не нравится. Главное, чтобы в школе оценки были хорошие, а в остальном мальчик мог заниматься любым хобби, каким хотел. — Спасибо, мам, — Джерри поднял голову и улыбнулся маме. Не каждый день можно было услышать от неё такие слова. — Ладно, хватит. Накрой на стол, пожалуйста, — сказала мама, махнув рукой и отвернувшись.       Видимо, заметила, что стала слишком мягкой, и решила занять его делом, чтобы он много не думал об этом. Как всегда. Как будто от того, что она покажет хоть немного ласки, мир треснет пополам. Джерри поджал губы, чтобы не сорваться и не сказать всё, что он думает по этому поводу. Боль пониже спины напомнила ему, что сейчас стоит вести себя лучше, чем обычно. Он всё ещё ходит по тонкому льду. — А лепёшки? — спросил Джерри своим обычным голосом, не показывая ураган в душе. — Я послежу, не переживай, — отмахнулась мама. Напряжение между ними можно было ножом резать. — Курица уже готова, сейчас немного потомится, и можно будет есть.       Джерри вздохнул. В любое другое время он бы поспорил — следить за лепёшками было гораздо увлекательнее, чем накрывать на стол, — но нарываться на новую порку у него не было никакого желания. Поэтому он лишь молча открыл ящик и достал приборы. Непонятно, зачем они вообще нужны были, если курицу надо было есть руками, но если мама сказала, то значит так надо. Джерри положил на стол ложки, потом добавил новых салфеток в салфетницу, потом вернулся, не выдержав. — Ну как? — спросил он, пытаясь не ныть. — Сейчас-сейчас, — раздражённо проговорила мама. — Тебе как будто пять лет, ей-богу.       Джерри надулся и ушёл к столу. Остановившись там — садиться он не рискнул — он стал наблюдать, как мама переливает соус и кладёт кусочки курицы в глубокую тарелку. Мальчик мог бы дуться дольше, но после того, как по кухне пополз аромат индийских специй, просто не смог. Заметив его улыбку, мама тоже несколько смягчилась: — Всё-всё, уже почти готово.       Она выключила плиту и принесла тарелки на стол. Сначала две глубокие с курицей, потом пошла за лепёшками. Пока она ходила, Джерри попытался выловить кусок курицы, но обжёгся и с шипением выпустил кусочек. Тот с негромким «Плюх!» упал обратно в тарелку. — Ну что ты как маленький! — опять рассердилась мама, возвращаясь с тарелкой лепёшек. — Она же ещё горячая!       Джерри засунул пальцы в рот, пытаясь остудить их, и обиженно посмотрел на маму. — Я же не знал… — Не знал он. Четырнадцать лет, а всё «не знал», — фыркнула мама. — Покажи руку. — Да нормально всё! — отмахнулся Джерри, ловко увильнув от Мэри. — Ну-ка не спорь, — приказала мама, пытаясь поймать его.       Мальчик снова ловко увернулся, отступив на шаг. Мэри остановилась, упёрла руки в бока и посмотрела на него строгими голубыми глазами. — Джерри. — Мам.       У Джерри мелькнула мысль просто сбежать, но боль пониже спины опять напомнила ему о том, чем эта идея обернулась в прошлый раз. Пришлось остаться, повторить мамину позу и буравить её глазами в ответ. Так они провели несколько долгих минут, пока в конце концов Джерри понял, что мама не отступит. Вздохнув, он сдался первым и подошёл к ней, вытянув руку. Вместо того, чтобы просто посмотреть, мама неловко притянула его к себе и, обняв одной рукой, другой взяла его ладонь. — Хорошо хоть не сильно обжёгся, — проговорила она. — Я же сказал, что нормально всё, — проворчал Джерри, прильнув к маме и закрыв глаза. Было так хорошо уткнуться в её мягкое плечо, вдыхая запах книг и томатов.       Мама в ответ промолчала, лишь посильнее обняла его одной рукой, поставив подбородок ему на макушку. Потом наклонила голову, поцеловала его в волосы — гораздо естественнее, чем в прошлый раз, — и слегка подтолкнула в сторону раковины: — Иди помой руки перед едой. — Ну мам, я же ничего не трогал! — возмутился Джерри.       Мама хмыкнула, дотянулась и легонько шлёпнула его пониже спины. После порки ощущалось очень даже хорошо, и мальчик подскочил от неожиданности. — Мам! — Вперёд, — кивнула она.       Джерри надулся, но больше спорить не рискнул. Подойдя к раковине, он как можно скорее вымыл руки и вытер их кухонным полотенцем, попутно забрызгав всё вокруг. Если мама и заметила, то ничего не сказала.       А когда Джерри вернулся к столу, готовясь наконец нормально поесть за эти два дня, то увидел, что на его стуле лежала диванная подушка. Джерри не смог сдержать улыбку.       Всё-таки мама тоже его любит. По-своему, но любит.