Мир, где тебя не было

      ​— Ладно. Допустим. Но если она позвала меня, чтобы сказать что-то важное, то теперь это «важное» должна сказать мне ты. И я надеюсь, это не лекция по истории искусств.       ​Макс медленно опустила голову, глядя на свои ладони. В этом мире на её пальцах не было мозолей от проявителя, только след от дорогого крема, который казался ей чужим. ​      — Хлоя... я правда не знаю, зачем «та» Макс тебя позвала, — тихо ответила она, и её голос дрогнул. — Я сама проснулась в этом теле меньше часа назад. Я не знаю паролей от её почты, не знаю, что она прячет в ящиках этого стола. Но я обещаю тебе: я всё выясню. Я найду её дневники, её письма, я пойму, что за «ошибку» она совершила и что хотела тебе открыть. Пожалуйста, просто... дай мне время. ​Хлоя долго изучала её лицо, словно пытаясь найти в чертах лица профессора Колфилд ту самую Макс, которая когда-то умела смеяться до колик. Наконец она тяжело выдохнула и поставила бутылку на кухонный остров.       ​— Время — это единственное, чего у нас сейчас навалом, Максвелл. Но в твою идеальную спальню я не пойду. Там слишком сильно пахнет её духами и этим... успехом. Меня тошнит от этого запаха. ​      — Согласна, — Макс зябко повела плечами. — Мне и самой там неуютно. Давай останемся здесь.       ​Они вместе разложили большой кожаный диван в гостиной. Процесс был неловким: Макс не сразу нашла, как отстегиваются крепления, а Хлоя просто стояла рядом, скрестив руки на груди, наблюдая за её неуклюжестью. Когда диван был разложен, Макс принесла из шкафа два тяжелых пледа и подушки.       ​Они легли прямо в одежде, не сговариваясь — слишком велик был риск, что если они раздемглав переоденутся в пижамы, иллюзия близости рассыплется. Темноту гостиной прорезал лишь тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь жалюзи.       ​Пять лет калифорнийской тишины в одной реальности и десять лет траура в другой лежали между ними невидимым, колючим грузом.       ​— Макс? — негромко позвала Хлоя в пустоту комнаты. ​      — Да?       ​— Если завтра всё это... — Хлоя запнулась, подбирая слова. — Если ты просто испаришься и вернешься в свой мир, а на твоем месте снова окажется «она»... та стерва в пиджаке... ​Она замолчала, и в темноте было слышно только её прерывистое дыхание. ​      — Я просто не вынесу этого, Макс. Не после того, что ты мне сейчас рассказала. Про Аркадию, про то, как ты оплакивала меня десять лет. Я не смогу смотреть на неё и знать, что она — это ты, которая просто сдалась. ​Хлоя покрепче сжала руку Макс, почти до боли. ​      — Если она вернется, я уйду в ту же секунду. Даже не посмотрю ей в глаза. Потому что она никогда не скажет мне то, что сказала ты сегодня. И она никогда не поймет, что я ненавижу её этот чертов цитрусовый парфюм так же сильно, как ненавижу её молчание. ​Макс почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она придвинулась ближе к Хлое на этом неудобном разложенном диване.       ​— Я никуда не уйду, Хлоя, — прошептала Макс. — Я только что тебя нашла. И я сделаю всё, чтобы закрепить этот кадр. Чтобы остаться здесь, с тобой. Даже если мне придется притворяться ею до конца жизни. ​      Под мерный шум зимнего ветра, бьющегося в окна Каледона, они обе провалились в тяжелый, беспокойный сон прямо там, в гостиной, на обломках двух разрушенных жизней.

***

      Холодный рассвет Каледона просачивался сквозь жалюзи тонкими серыми полосами, разрезая полумрак гостиной. Макс открыла глаза и не сразу поняла, почему её плечо затекло, а в воздухе вместо привычного запаха старых книг висит тяжелый дух бурбона и дорожной пыли. ​      Потом она почувствовала тепло. Хлоя спала рядом, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Её дыхание было мерным, но пальцы всё еще крепко сжимали край пледа, словно даже во сне она боялась, что Макс растворится, стоит только разжать хватку. ​      Макс осторожно, стараясь не шевелиться, скользнула взглядом по комнате. В утреннем свете дом «профессора Колфилд» выглядела еще более отчужденной. Каждый предмет мебели казался уликой против неё.       ​«Я должна найти хоть что-то, — подумала Макс. — Пока она спит». ​Она миллиметр за миллиметром высвободила руку и поднялась. Пол отозвался едва слышным скрипом.      Хлоя что-то неразборчиво пробормотала во сне и перевернулась на другой бок, но не проснулась. ​      Макс на цыпочках прошла к массивному рабочему столу из темного дерева. На нём стоял безупречно чистый ноутбук и кожаный ежедневник. Она открыла его. Первые страницы были заполнены сухим расписанием лекций, именами студентов и пометками о грантах. Никаких каракулей на полях, никаких наклеек.       ​— Ну же, Макс... ты не могла стать просто роботом, — прошептала она, перелистывая страницы к текущей дате.       ​Вчерашний день был пуст, кроме одной короткой записи в самом низу страницы, обведенной в жирный круг: «05:30. Снять маску». ​      Макс нахмурилась. Это не было похоже на рабочую пометку. Она потянула за ручку нижнего ящика стола. Заперто. Она провела рукой под столешницей — ничего. Взгляд упал на тяжелую хрустальную вазу на полке.       Макс подошла к ней, заглянула внутрь и на самом дне нашла маленький серебристый ключ. ​      Замок щелкнул с оглушительным, как ей показалось, звуком.       Внутри ящика не было документов. Там лежала старая, потертая коробка из-под обуви, обмотанная синей изолентой. Макс дрожащими руками вскрыла её.       ​Сверху лежал старый, потрепанный синий блокнот. Тот самый, о котором говорила Хлоя. Тот, который «местная» Макс якобы выбросила.       ​— Она не выбросила его... — выдохнула Макс. ​      Она открыла блокнот и увидела, что он исписан до последней страницы. Но это не были стихи или дневник. Это были расчеты. Физические формулы, диаграммы, зарисовки странных погодных явлений и... даты. Множество дат, связанных с Аркадией-Бэй.       ​На последнем листе, вложенном в блокнот, лежал полароидный снимок. На нём была запечатлена сама Макс — эта, местная — но она выглядела изнеможденной. Подпись на обороте гласила: «Я не могу вернуть время, но я могу пробить брешь. Если ты читаешь это — значит, у меня получилось. Береги её. Она — единственное, что было настоящим». ​      В этот момент сзади раздался шорох.       ​— Значит, ты всё-таки решила порыться в её грязном белье? — голос Хлои, хриплый после сна, заставил Макс вздрогнуть и выронить снимок. ​      Хлоя стояла в дверях, растрепанная, с одеялом, накинутым на плечи как плащ. Её взгляд упал на синий блокнот в руках Макс, а затем на снимок, который лежал на ковре.       ​— Значит, ты всё-таки решила порыться в её грязном белье? — голос Хлои был хриплым, прокуренным. — Не удержалась, Максвелл? Профессиональное любопытство фотографа? ​      Макс замерла. Сердце колотилось. В руках она сжимала синий блокнот — тот самый, который «та» Макс якобы выбросила пять лет назад. ​      — Я... я просто хотела найти пароль от ноутбука, — соврала Макс, но голос её подвел, сорвавшись на шепот. — Хлоя, посмотри. Это твой блокнот.       ​Хлоя медленно подошла к столу. Плед соскользнул с её плеч, обнажая старую футболку. Она перевела взгляд с блокнота на Макс, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх, смешанный с дикой надеждой.       ​— Она не выбросила его, — прошептала Макс. — Она хранила его всё это время в потайном ящике. Запертым. Как... как самое ценное воспоминание.       ​Хлоя осторожно протянула руку и взяла блокнот. Пальцы её дрожали. Она открыла первую страницу, где были их старые каракули, и провела по ним ладонью. ​      — Это... это её почерк, — выдохнула Хлоя. — Но что это за цифры? Что это за даты? ​      — Это расчеты, Хлоя. Физика. Смещение времени, наложение реальностей... Она годами изучала это, — Макс подняла с пола полароидный снимок и протянула его Хлое. — Посмотри на оборот.       ​Хлоя взяла снимок. Она долго всматривалась в изможденное лицо «профессора Колфилд», а потом перевернула его. ​      — Береги её. Она — единственное, что было настоящим, — прочитала Хлоя вслух. Её голос прервался. — Она... она знала, что ты придешь. Она сама открыла эту чертову дверь.       ​В этот момент тишину квартиры разорвал резкий, требовательный звон. Не дверной звонок. Домашний телефон, стоящий на столе. ​      Макс вздрогнула. Номер был незнакомый, но городской.       ​— Черт, — Макс посмотрела на часы на стене. Было почти девять утра. — Я проспала первую лекцию. Это, должно быть, из университета. ​      Хлоя бросила блокнот на стол и схватила бутылку бурбона, стоявшую на кухонном острове. Сделала глоток прямо из горлышка. ​      — Добро пожаловать в реальный мир, Профессор, — усмехнулась она, но усмешка была нервной. — Каков план? Ты собираешься притворяться ею, пока мы не разберемся, что за «ошибку» она совершила? ​      Макс посмотрела на телефон. Звонки не прекращались. ​      — Я... я должна ответить. Если я не возьму трубку, они пришлют кого-нибудь проверить. А я не знаю пароля от ноутбука, не знаю, где лежат мои планы лекций... Я даже не знаю имени этого ректора!       ​Хлоя подошла к ней и положила руку на плечо, сжимая его. ​— Успокойся, Максвелл. Вспомни Блэквелл. Ты — мастер импровизации. Просто делай вид, что ты — это ты, но только более... стервозная. А я буду здесь. На нейтральной полосе. Ждать, когда ты вернешься из логова врага.       ​Макс сделала глубокий вдох, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и потянулась к телефонной трубке.       Телефон на столе зашелся в очередном требовательном звонке. На определителе высветилось имя: Ясмин Файяд. ​      — Ректор, — одними губами прошептала Макс, глядя на Хлою. — Это она. ​      Хлоя жестом показала «отвечай» и сделала еще один глоток бурбона, прислонившись к дверному косяку.      Макс сглотнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и подняла трубку. ​      — Алло? Да, Ясмин, доброе утро. Прошу прощения... ​      Голос на том конце был строгим, но в нем чувствовались нотки беспокойства. Ректор Файяд не привыкла, чтобы её лучший профессор опаздывал на лекции без предупреждения.       ​— Максин? Вы где? Студенты в потоковой аудитории уже начали расходиться. У вас всё в порядке?       ​— Я... я прошу прощения, Ясмин, — Макс прикрыла глаза, стараясь придать голосу болезненную хрипотцу. — Кажется, я подхватила какой-то вирус. Ночью поднялась температура, и сейчас я чувствую себя совсем разбитой. Я не смогла даже доползти до телефона раньше, извините. ​На том конце воцарилась короткая пауза.       — Оу. Это совсем на вас не похоже, Максин. Обычно вы приходите, даже если у вас мигрень.       ​— Видимо, на этот раз всё серьезно, — Макс бросила быстрый взгляд на Хлою, которая одобрительно кивнула. — Я обязательно схожу к врачу сегодня или завтра, чтобы открыть больничный и прислать все документы. Мне очень жаль, что я подвела факультет.       ​— Не извиняйтесь, здоровье важнее, — голос Ясмин смягчился. — Отдыхайте. Мы что-нибудь придумаем с заменой. Жду вестей от вашего врача. Поправляйтесь.       ​Когда в трубке раздались гудки, Макс бессильно опустила руку.       ​— Ну вот и всё. Я официально «заболела», — она выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. — У нас есть пара дней. Ясмин сказала, что это на меня не похоже. Видимо, та Макс была настоящим трудоголиком. ​      Хлоя усмехнулась, отставляя бутылку. Она подошла к столу и снова взяла в руки синий блокнот.       ​— «Настоящим трудоголиком»? Макс, она была одержима. Посмотри на эти формулы. Она не просто работала, она строила портал. И раз она позвала меня именно сейчас... значит, знала, что «вирус», который её свалит — это ты.       ​Хлоя бросила блокнот обратно на стол и серьезно посмотрела на Макс.       ​— Раз уж у нас есть время, давай займемся делом. Ты сказала, что не знаешь пароля от ноутбука? Попробуй даты из этого блокнота. Или... — она запнулась, — или дату того самого шторма. В этой реальности это главный день в календаре. ​      Макс села в кожаное кресло, которое всё еще хранило ауру своей прежней хозяйки. Она открыла ноутбук. Экран приветствия мигнул, запрашивая код. ​      — 11 октября 2013-го? — предложила Макс. ​      — Попробуй, — кивнула Хлоя, обходя стол и становясь у неё за спиной. ​      Пальцы Макс быстро застучали по клавишам: 1-1-1-0-1-3.

​Неверный пароль.

​      — Ладно. Может быть, дата моего отъезда из Калифорнии? — голос Хлои стал тише. — День, когда я всё бросила.       ​— Когда это было?       ​— 20 марта 2018-го.       ​Макс ввела: 2-0-0-3-1-8.

Добро пожаловать, Максин

      ​Рабочий стол загрузился. На фоне не было ни одной фотографии — только стандартные обои. Но прямо в центре экрана одиноко висел один видеофайл с названием: «Для той, кто придет после».       ​Макс и Хлоя переглянулись.       ​— Ну что, Профессор, — прошептала Хлоя, сжимая плечо Макс. — пора прослушать лекцию       Макс затаила дыхание и дважды щелкнула по иконке файла. Экран на мгновение почернел, а затем появилось изображение.       ​В кадре была она сама. Но это была та Макс, которую Хлоя описывала как «ледяную леди». Безупречно отглаженная белая рубашка, волосы собраны в строгий пучок, на лице — слой усталости, который не скрыл даже дорогой консилер. Она сидела за этим самым столом, в этом самом кресле, и смотрела прямо в камеру взглядом человека, который уже всё решил. ​      — Привет, Макс, — голос на записи был сухим, лишенным тех мягких интонаций, к которым привыкла «наша» Макс. — Если ты это смотришь, значит, мой расчет оказался верным. Ты здесь, а я... надеюсь, я там, где город еще стоит. Где я совершила другой выбор.       ​Хлоя за спиной Макс непроизвольно сжала её плечо так сильно, что ногти впились в ткань свитера.       ​— Я знаю, что Хлоя рассказала тебе о нашем разрыве. Она думает, что я променяла её на амбиции и блестящее будущее. Она ошибается. Всё гораздо уродливее, — Профессор Колфилд на экране горько усмехнулась, и этот жест был полон самоненависти. — Я сбежала в Каледон не ради карьеры. Я сбежала от неё, потому что не могла больше выносить тишину в нашем пикапе. Каждый раз, когда она смотрела на меня, я видела в её глазах не любовь, а обломки «Двух китов». Я видела мертвую Джойс. Я видела город, который я стерла с лица земли ради одной девушки, которая в итоге начала меня тихо ненавидеть за это решение.       ​Она подалась вперед, почти вплотную к объективу.       — В Калифорнии я осознала страшную вещь: мы выжили, но мы обе мертвы внутри. Я начала учиться как одержимая, чтобы просто не слышать её криков по ночам. Я стала холодной и деловой, чтобы не чувствовать её боли. Я была слишком слабой, чтобы нести этот груз вдвоем. Пять лет я строила этот замок из дипломов и грантов, надеясь, что он станет моим фиксажем, защитит от призраков. Но тишина Каледона оказалась страшнее шторма. Вчера я поняла, что у меня больше нет сил притворяться человеком. Я позвала её сюда, зная, что сама не смогу на неё посмотреть. Поэтому я нашла тебя. Ту Макс, которая еще умеет любить без оглядки на руины. ​      ​— Теперь к делу. У тебя нет права на ошибку, иначе ты разрушишь и эту жизнь тоже, — тон записи стал жестким, почти приказным. — В нижнем ящике стола, за фальшивой панелью слева, лежит папка с маркировкой «А». В ней — твоя новая библия. Там фотографии всех ключевых сотрудников университета с моими комментариями. Особое внимание удели Сафи — моей ассистентке. В этом мире она — мой единственный близкий человек, но она чертовски проницательна. Если начнешь улыбаться всем подряд и вести себя как «хипстер из Аркадии», она раскусит тебя за пять минут. ​      Она поправила очки, блеснувшие в свете ламп.       — Пароль от твоей рабочей почты и облака — дата твоего самого первого снимка в Блэквелле. Твой текущий проект в Каледоне — серия «Эхо реальности», снимки заброшенных мест. Все наработки в папке на рабочем столе. Документы на машину в бардачке, ключи от офиса — в вазе с хрусталем на полке. И, ради всего святого, смени парфюм. Хлоя его ненавидит — я использовала его как щит, чтобы она не подходила слишком близко. В шкафу, на самой дальней полке, спрятан флакон с запахом лаванды и старой пленки. Начни пользоваться им. ​      Лицо на экране внезапно осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Голос стал тише, почти неразличимым на фоне гудения кулера.       — И самое важное... Перемещение такой силы не проходит бесследно. Ты пробила брешь, Макс. Я чувствовала, как реальность вокруг меня начала «трещать» еще неделю назад, когда я только начала расчеты. Если ты будешь слишком часто использовать свою силу здесь или если кто-то из «местных» поймет правду — разлом начнет расширяться, поглощая этот мир.       ​Она сделала глубокий вдох, глядя куда-то сквозь камеру.       — Следи за знаками. В Каледоне всё взаимосвязано. Если птицы начнут падать замертво у твоего окна, если время начнет «заикаться» или снег пойдет вверх — значит, ты теряешь связь с этим миром. Кровь из носа — это не просто перегрузка, это твой счетчик. Если она не останавливается больше минуты — уходи из университета и запрись дома. Не дай Каледону превратиться в Аркадию. Береги Хлою. Она — единственное, что в этой вселенной еще имеет смысл. Прощай, Макс. И... прости меня за то, что сбросила на тебя свою жизнь. ​      Экран погас. В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает снег за окном. Хлоя медленно обошла стол и села на пол рядом с креслом Макс, положив голову ей на колено.       Макс несколько секунд сидела неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники дорогого кресла, а потом резко вскочила.       ​Кресло с глухим стуком откатилось к стене. ​      — Нет, ну вы посмотрите на неё! — Макс начала мерить шагами кабинет, её голос сорвался на негодующий вскрик. — «Прости меня за это наследство»? Серьёзно?! Она просто... она просто сбросила на меня свой провал! ​      Она резко обернулась к Хлое, всплеснув руками.       ​— Хлоя, ты слышала это? Она пять лет притворялась роботом, вытравливала из себя всё живое, довела тебя до того, что ты её возненавидела, а теперь — «ой, я больше не могу притворяться человеком, вот тебе моя жизнь, удачи с разломом реальности»! ​      Макс подскочила к столу и с силой ударила ладонью по закрытому ноутбуку.       ​— Это не подарок, Хлоя! Это гребаная подстава! Она хочет, чтобы я исправила то, что она методично разрушала годами. «Береги её», — передразнила Макс холодный тон профессора. — А кто побережет меня? Я только что узнала, что в этом мире я — стерва, которую все боятся, у меня есть ассистентка, которая видит меня насквозь, и, судя по всему, я скоро могу обрушить небо на этот город, если чихну не в ту сторону! ​      Она схватила со стола хрустальную вазу — ту самую, где лежал ключ — и замахнулась, будто хотела швырнуть её в стену, но вовремя остановилась. Руки мелко дрожали. ​      — Она даже парфюм использовала как щит... — Макс горько усмехнулась, ставя вазу на место. — Она не просто сбежала, Хлоя. Она заперла меня в этой клетке и выкинула ключ в другой мир. Она знала, что я не смогу бросить тебя. Она использовала мою любовь к тебе как ловушку!       ​Макс остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Её лицо горело от возмущения и обиды.       ​— Я не хочу быть «Профессором Колфилд». Я не хочу знать, как обманывать ректора и какую выдержку ставить на «Эхе реальности». Я просто хотела... я просто хотела, чтобы ты была жива. А теперь на мне висит ответственность за целый мир, который трещит по швам, потому что «другой мне» стало слишком скучно в её идеальной жизни!       ​Хлоя, всё это время сидевшая на полу, медленно подняла голову. В её глазах, вопреки всему, промелькнула тень усмешки — той самой, настоящей. ​      — Знаешь, Максвелл... — тихо сказала она. — Сейчас ты похожа на ту Макс, которую я знала в школе больше, чем когда-либо за последние пять лет. Добро пожаловать в клуб тех, кого жизнь кинула через бедро.       ​— Не хочу я быть «Профессором Колфилд»! Не хочу! — Макс задыхалась от ярости, метаясь по кабинету, словно зверь в клетке. — Она всё разрушила, а я... я должна это зашить?! Да пошла она... ​      Звук её голоса резко оборвался. Мир вокруг них словно поставили на паузу.       ​В гостиной, на стене, висели старые антикварные часы с маятником — единственная вещь, не вписывающаяся в минимализм «Профессора». В разгар возмущения Макс их мерный, тяжелый стук — Тик. Так. Тик. Так. — вдруг сбился. ​      Они начали бить беспорядочно, как испуганное сердце: Тик-Тик... Так... Тик-Так-Тик... ​      А затем время просто замерло. Маятник завис в крайней правой точке, не в силах качнуться обратно. Воцарилась оглушительная, неестественная тишина. Не было слышно ни ветра за окном, ни гудения кулера в ноутбуке. Только их с Хлоей прерывистое дыхание. ​      Хлоя, всё еще сидевшая на полу, медленно подняла голову. Её глаза округлились от ужаса, когда она посмотрела на часы. ​      — Макс... — прошептала она, и её голос прозвучал как-то плоско, лишенный резонанса в этой мертвой тишине. — Часы...       ​Макс замерла посреди комнаты. Она чувствовала, как по спине пополз ледяной холод. Это был знак.      Реальность начала «заикаться», точно как предупреждала «Профессор». ​      — О нет... — прошептала Макс. ​      В этот момент за окном, застекленным дорогими тройными стеклопакетами, раздался глухой, мокрый удар. Макс и Хлоя синхронно вздрогнули и обернулись к окну. ​      На белоснежном подоконнике снаружи, прямо за стеклом, лежала маленькая, серая пичуга. Она упала замертво, уткнувшись клювом в стекло, словно пыталась пробиться внутрь в поисках спасения. Вокруг её тельца на свежем снегу расплывалось крошечное, но пронзительно алое пятно. ​      Тишина продлилась еще несколько секунд, а потом время сдернули с паузы. Часы на стене пробили один раз, гулко и тоскливо, и снова пошли своим мерным ходом. За окном зашумел ветер. Кулер в ноутбуке взвыл, разгоняя жар.       ​Макс стояла, не в силах отвести взгляд от мертвой птицы. Вся её ярость, всё возмущение испарились, оставив после себя лишь липкий, первобытный страх.       ​— Это... это то, о чем она говорила, — голос Макс дрожал. — «Если птицы начнут падать... время начнет заикаться». У нас нет времени на обиды, Хлоя. Разлом расширяется.       ​Хлоя медленно поднялась с пола. В её глазах больше не было усмешки.       ​— Ладно, Макс, — сказала она, и её голос прозвучал удивительно спокойно и жестко. — Поиграли в эмоции, и хватит. Профессор оставила инструкцию. Кажется, пришло время для папки «А». Где она сказала? Фальшивая панель в нижнем ящике?       ​Макс молча кивнула. Она подошла к столу, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и решимости. Больше никаких криков. Теперь — только выживание.       ​— Дай я, — Хлоя бесцеремонно отодвинула Макс и опустилась на колени. Она достала нож, привычным движением поддела край панели, и раздался сухой щелчок. ​      В узкой нише лежала плотная серая папка. На ней не было сухих офисных букв. Там была выведена крупная, размашистая синяя «Х».       ​— Это... это про тебя, — прошептала Макс, передавая папку Хлое. ​Хлоя раскрыла её прямо на столе, и её лицо мгновенно изменилось. Внутри не было досье. Там были неотправленные письма.       ​Сотни писем. На каждом конверте стояла дата — аккуратно, день за днём, на протяжении пяти лет. «Хлое Прайс. Лично в руки». «Хлое. Прости». «Хлое. Я видела сегодня сон...» ​      — Она писала тебе каждый день, — Макс осторожно коснулась стопки бумаги. — Посмотри, они все запечатаны. Она не решалась их отправить, потому что боялась... или потому что считала, что не имеет права возвращаться в твою жизнь после того, как ты оставила её в Калифорнии.       ​Под письмами обнаружилось то самое «скрытое», чего не было в видео.       Это был старый, потрепанный билет на автобус до Сиэтла и заключение частного детектива. ​      Макс начала быстро просматривать отчет.       — Хлоя, смотри... Она наняла человека не для того, чтобы следить за тобой, а чтобы убедиться, что ты в безопасности. Тут отчеты о твоих долгах, которые кто-то анонимно погасил три года назад. О штрафах за парковку, которые исчезли из базы данных...       ​Макс подняла глаза на Хлою. Та стояла, прижимая к груди одно из писем, и в её взгляде была смесь боли и оглушительного осознания.       ​— Она не «забыла» меня, — прошептала Хлоя. — Она жила ради того, чтобы исправлять мои косяки из тени, пока сама медленно превращалась в этот ледяной манекен в пиджаке. Она вырезала себя из моей жизни, чтобы я могла начать свою... без её штормов.       ​Но на самом дне папки лежал листок с физическими расчётами, написанный красным маркером. Это было то, что «Профессор» скрыла даже в исповеди: ​      «Проблема не в расстоянии. Проблема в том, что две Макс не могут существовать в одной временной линии вечно. Как только ты займёшь моё место, мир начнёт отторгать тебя. Разлом в Каледоне — это реакция иммунной системы Вселенной на твое присутствие. У тебя есть максимум неделя, чтобы найти способ "заякориться", иначе разлом поглотит город так же, как шторм — Аркадию. Я сделала первый шаг. Теперь ты должна доказать этому миру, что ты имеешь право здесь находиться».       ​В этот момент телефон Макс на столе коротко вибрировал.       ​Сафи: «Макс, я слышала, ты на больничном. Странно. Я занесу тебе материалы для лекций через час. Будь готова открывать. У нас есть о чем поговорить... "профессор"».