Terms & Conditions

Вар не гордился тем, в кого превращался. А может, и гордился. Всё зависело от времени суток, выпивки и взгляда, который Ин на него бросал. А в последнее время таких взглядов было много. Две недели. Две чёртовых недели с тех пор, как Ин загнал его в прачечную и сказал — ясно как день — что он разделит Вара пополам без всякой смазки. Две недели с тех пор, как Вар покинул прачечную полуразрушенным и всё ещё жёстким в ​​своих проклятых брюках. Он не переставал думать об этом. Не переставал хотеть. Он всё находил предлоги, чтобы свести Ина с ума. Раскладывал свои папки по цвету. Спрятал пульт. Допил последний кофе с улыбкой святого. Нажимал любую кнопку. Всё, что угодно, лишь бы спровоцировать. Просто чтобы посмотреть, как далеко он сможет зайти, прежде чем эти руки снова окажутся на нём – холодные, надёжные, беззастенчивые, словно у них было полное право поставить его именно туда, куда им нужно. Он убеждал себя, что дело в рычаге. Власти. Но в глубине души он знал, что дело не в этом. Всё дело в тошнотворном спазме в животе, когда Ин смотрел на него вот так. В пульсации в члене, когда этот голос срывался и говорил гадости, заставлявшие его ненавидеть себя за то, что ему это нравилось. А сегодня вечером? Сегодня вечером он сам напросился. Галерея, как и ожидалось, представляла собой месиво из плохого искусства и ещё более ужасных политиков, все они слишком широко улыбались, руки были влажными от пота, а взгляд – острым. Вар поставил себе задачу быть самым красивым в зале. И, судя по тому, как обернулись головы, когда он вошёл под руку с Ином, ему это удалось. Рука Ина была тёплой на его пояснице. Как раз достаточно, чтобы направлять. Она говорила: Веди себя хорошо. Вар – не вел. Его выступление началось ещё до того, как они переступили порог. Вар улыбался всем. Он хвалил серьги жены министра, смешил младшую дочь сенатора, очаровывал старую гвардию и льстил светским львицам. Вар знал, что некоторые из них были не просто именами – они были противниками. Люди, с которыми Ин играл дружелюбно и планировал их исчезновение. Он без колебаний общался с ними – не для того, чтобы что-то сказать, а просто потому, что умение подгонять комнату под свой ритм было единственным трюком, который никто не мог у него отнять, единственным, что всё ещё казалось его собственным. Он впивался в их внимание, словно оно его кормило, беззаботный от близости и вина, и когда сын советника, самодовольный и чрезмерно нетерпеливый, попал в его орбиту, Вар не отмахнулся от него. Он наклонился, небрежный и плавный, и пробормотал что-то о том, как скучно здесь без малейших проблем. Если это ещё и не раз привлечёт взгляд Ина через всю комнату, что ж, тем лучше. И Ин смотрел. Он чувствовал это – уверенно, безмолвно, словно тяжесть руки между лопаток. И всё же он продолжал. Он слишком громко смеялся. Слишком долго удерживал зрительный контакт. Собирал визитки, которые не собирался использовать. Позволял пожилому посетителю задержаться на своём запястье, позволял незнакомцу снова наполнить его бокал, позволял краю бокала размыться ровно настолько, чтобы это было опасно. И каждый раз его кожа загоралась под взглядом Ина. Желудок скручивало – то острое, головокружительное безрассудство, которое приходит только с точным пониманием того, какую черту он перешёл. К тому времени, как толпа поредела и они вышли на ночной воздух, всё тело Вара было измотано – раскрасневшееся и резкое, опьянённое коктейлем из вина, внимания и неизбежного нарастания чего-то, готового вот-вот лопнуть. Дорога домой на машине была гробовой тишиной. Вар делал вид, что листает телефон. Он чувствовал напряжение Ина, тяжелое и напряжённое, на тесном заднем сиденье. Тяжесть давила на кожу, словно жар. Он считал уличные фонари. Когда машина наконец остановилась на подъездной дорожке, Вар вышел, прежде чем водитель успел обойти её. Он потянулся, как кот. Непринуждённо, как и всё остальное. Ин не произнес ни слова. Просто закрыл за собой дверь и направился по дорожке, неторопливо и размеренно. Вар последовал за ним своим шагом. Дверь за ними тихо и окончательно захлопнулась. Воцарилась тяжёлая тишина. Вар сбросил куртку, бросив её на спинку стула. Он шёл по дому так, словно не провёл весь вечер, тыкая в медведя, чтобы проверить, укусит ли он. Радио молчало, пока Вар не потянулся за стаканом на кухне. Затем позади него раздался тихий звук шагов. Ин прислонился к стене, скрестив руки на груди, с неподвижным, непроницаемым взглядом. Хищник, не спешивший – выжидающий, наблюдающий, готовый наброситься. — Тебе сегодня было что сказать. Вар не обернулся. — Большая комната, много людей. Я такой вежливый. Шаги Ина раздались позади него, медленные и размеренные. Размеренные, отчего у Вара затекли нервы. — Я видел, с кем ты был вежлив. Вар развернулся, медленно и плавно, одним бедром коснувшись края стойки, словно ждал. Ин остановился слишком близко. Замолчал на мгновение. Его рука легла на талию Вара. Затем. — Ты испытывал меня. Губы Вара изогнулись в полуулыбке. — И ты прошел. Золотая звезда. — Мой новобрачный муж, — пробормотал Ин почти с улыбкой, — находит общий язык с людьми, которые пытаются поставить меня на колени в залах заседаний. Его большой палец медленно, размеренно прочертил линию чуть выше пояса Вара, словно знак препинания. — Трудно не принять это за послание. — О нет. Не твой безупречный вид, — прохрипел Вар, едва удерживаясь на месте. Рука на его талии скользнула вниз, дразня выступ бедра, нырнув чуть ниже пояса брюк. — Ты играешь в игру, правил которой не знаешь. Пульс участился. Мозг сузился до этой единственной точки контакта, и он ненавидел, как быстро откликнулось его тело. — Я быстро учусь, — сказал Вар — слишком тугой, слишком тонкий. Его член дёргался, словно он совершенно не уважал себя. — Милый, — пробормотал он, медленно и размеренно скользя другой рукой по боку Вара, — это не урок. Это предупреждение. Его ладонь скользнула по бедру Вара, прижавшись к животу. — Знаешь, я иногда за тобой наблюдаю, — продолжил Ин тёмным, интимным голосом. — Острые зубы, острый рот, и ты ведёшь себя так, будто совсем не хочешь, чтобы тебя трогали. Вар открыл рот для новой реплики, но рука Ина нырнула ему в штаны, и остроумие отключилось. — Ты всю ночь ведёшь себя так, будто жаждешь этого. Из горла Вара вырвался тихий звук. Колени подогнулись. — Скажи мне остановиться, — пробормотал Ин, ладонью прижимаясь чуть выше линии члена. — Скажи только слово. Вар закусил губу, зажмурил глаза. Он должен был. Он должен был. Но он не сделал этого. Ин одобрительно замычал. А затем — мучительно, невыносимо медленно — Ин повернул Вара за подбородок к себе. Их взгляды встретились. Зрачки Вара расширились, губы приоткрылись, дыхание стало поверхностным. Пальцы Ина скользнули по горлу Вара, по краю челюсти, затем вниз, к первой пуговице рубашки. Не расстёгивая её — лишь проведя костяшками пальцев по линии груди, чувствуя, как колотится его сердце. — Видишь? — прошептал Ин, наклоняясь так близко, что Вар ощутил на своих губах жар его дыхания. — Твоё тело уже позвало. Его рука скользнула вверх, обхватив лицо Вара — большой палец пробежал по изгибу нижней губы, слегка надавливая, пока рот Вара не приоткрылся. И когда Вар не попытался отстраниться, Ин просунул большой палец внутрь. Медленно. Собственнически. Похабно. Губы Вара инстинктивно сомкнулись, и вкус кожи и соли вырвался на язык. Он застонал – тихий, беспомощный звук, который он не собирался издавать. Ухмылка Ина потемнела. — Боже, ты умираешь с голоду, — пробормотал он, другой рукой обхватив бедро Вара и сжав его. — Столько шума – где же он сейчас? Ресницы Вара затрепетали, его язык скользнул по подушечке большого пальца Ина, губы были скользкими и горячими. — Ты дерёшься и вполовину не так хорошо, когда на тебе чья-то рука. В тебе, — поддразнил Ин, просунув второй палец рядом с первым. Вар тихонько заткнулся, губы растянулись, глаза остекленели. — Посмотри на себя, — промурлыкал Ин, его голос был грязным. — Чертовски плавишься. Его пальцы медленно и глубоко двигались по рту Вара, входя и выходя в чувственном, непристойном ритме. Вар откинулся на стойку, его мысли затуманились, бёдра подёргивались. Каждый скрежет костяшек пальцев Ина о зубы отдавался болью в его члене. — Я мог бы делать это всю ночь, — выдохнул Ин. — Смотреть, как ты разваливаешься, держа во рту только мои пальцы. Держу пари, ты бы мне за это сказал спасибо. Вар заскулил, отчаянно и униженно, и уже не мог притворяться, что ему это не нравится. — Теперь становишься податливым? — поддразнил Ин, так нажимая пальцами, что Вар задыхался и стонал. — Где твоя дерзость? Приглушённый звук в горле. Слов нет. Ин усмехнулся, медленно убирая пальцы, оставляя губы Войны скользкими и опухшими от слюны. А затем он наклонился, коснувшись губами раковины уха Вара. — Это, — пробормотал он, — было для галереи. Затем — с мучительной болью — Ин отступил назад, поправляя манжеты, как будто ничего не произошло. — Ты не единственный, кто умеет играть грязно. Когда Вар пришел в себя, Ин уже исчезал в коридоре, оставив Вара покрасневшим, измученным и истекающим на кухне.