Потуши сигарету и свою честь

Вася бездумно царапал оторванной от куста веткой песок под ногами, медленно крутясь на детской карусели и слушая гудки на телефоне. Стемнело, час пик потихоньку проходит, все нормальные люди садятся за семейный ужин и обсуждают планы на завтра, а он киснул на детской площадке у панельки подруги, из окна квартиры которой горел жёлтый свет. — Мах, ты ж дома? — обрадованно спросил парень, когда она наконец-то взяла трубку, оберегая его от возможности уйти в себя и надумать хуйни. — Да, конечно, где я ещё могу быть, — на фоне её пальцы клацали по клавиатуре, и принтер около рабочего стола что-то печатал. — Сорян, я просто проект пишу, не сразу увидела. — Что за проект? — не то чтобы его искренне это интересовало, но нужно было постараться изобразить из себя человека, который не хотел пятнадцать минут назад залезть на крышу Махиного же дома. — Васёк, ты в своем репертуаре, — он услышал, как Маха взяла распечатанный листок и пошуршала стопкой бумаги, сразу же возвращаясь к кропотливой работе на компьютере. — Нам завтра нужно училке принести заготовки темы и введения. Забей, она сказала, что это не в срочном порядке, я просто заранее делаю. — А-а… Как бы Маха не менялась, она всегда оставалась ответственной, продумывала планы и задачи наперёд, пытаясь во всём найти баланс. Вася не понаслышке знал, как ей тяжело давались скопившиеся на неё дела, и со временем ей пришлось научиться управлять всем и сразу, что не всегда получалось, ведь Махе одновременно с этим приходилось работать над собой: бороться с перепадами состояния, тревожностью и дикой ненавистью к себе. — Васён, что случилось? — как всегда проницательна. Пора бы уже привыкнуть, что подруга знает его наизусть, и нет смысла пытаться скрыть что-то от неё. Вася выкинул палку и тихо вздохнул в трубку, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. — Можно к тебе? У тебя никого? — Ты ещё спрашиваешь! — ответ не заставил себя долго ждать, и Вася перестал кусать щёки, чувствуя облегчение в груди. — Да, они уехали в деревню на пару дней, погнали у меня переночуешь. Ты же явно под вечер просишься не чай попить на несколько минут? — Ты знаешь меня, как облупленного, — весело усмехается Вася и встает с карусели, похрустев затёкшей спиной. — Сомневался? — бодрый тон по ту сторону телефона, и Маха отложила весь процесс на потом, вставая из-за стола. — Только, это, э-э-э, я уже у твоего дома. — Тц! Будто я не знала. Дверь открыта, жду, — Вася готов поклясться, что Маха в этот момент тепло улыбнулась, чувствуя то же самое душевное расслабление, что и он. Ночь, проведённая с Махой — залог распитой на двоих баночки пива на ночь, возможности вылить накопившееся душевное говно и просто молча посидеть рядом, чувствуя, что всё не так уж и хуево, когда ты дружишь с таким человеком.

***

— О господи, выглядишь… хуёво. — встречая на пороге коридора, переводит в шутку месиво на лице Васи, но в голосе слышится неподдельный испуг. Без дальнейших указаний Маха схватила его за руку и усадила за стол на кухне, сама же отодвинула один из ящиков и достала аптечку первой помощи. Хмуро оценивая состояние Васька, девушка отрыла пакетик с пластырями, надрывая его зубами и доставая один из своих старых розовых пластырей с хеллоу-китти. — А я даже и забыла, что у меня такие есть, — Маха поржала, вспоминая, как в двенадцать лет купила их для красивых фоточек, специально подрисовывая себе покраснения на носу. — Ну ты теперь ваще красотка, ну, Василий! Жених! Вася поморщился от осторожного, но от того не менее чувствительного касания к носу, на котором через пару секунд был заботливо приклеен глупый, однако очень милый пластырь, что заставило парня невольно улыбнуться в ответ. — Теперь я выгляжу не как бомж с разбитым еблом, а бомж с разбитым еблом и розовеньким красивым пластырем? — Васёк изобразил тонкий девичий голос и кокетливо похлопал ресницами, понимая, что выглядит это нихуя не лучше, чем было до этого. — Не пизди, на, приложи, — парень пропустил момент, когда она протянула ему замороженную в пакете малину. — Нормального льда нет, поэтому не выходим за рамки бюджета. Когда начнёт таять, скажешь, я поменяю. — Дай попить, щас от жажды помру. — Вася послушно приложил мороженые ягоды к правому глазу, сперва дергаясь от резкого холода и покрываясть мурашками по всему телу. — Воды мне. Маха лишь промолчала, а через секунду с хитрым выражением лица достала какую-то бутылку из холодильника, повернулась к Ваську и с гордостью продемонстрировала полтора литров их любимого пива. Она с улыбкой поставила бутылку на стол и разлила её по двум стаканам. — Сегодня мы культурные, будем из стаканчиков. — Ты всегда знаешь, что мне нужно, — воодушевлённо сообщает Васёк и с нетерпением хватает стакан, поднимая его высоко вверх. — Ну, за нас! — И за любовь! — Маха широко улыбается и подносит свой стакан. — Иу, — шутливо корчится Вася, но в это же мгновение чокается с подругой, отпивая как будто глоток не алкоголя, а спасительного свежего воздуха. — Ладно, сегодня можно и за любовь. И больше их ничего не волновало, кроме кухни с естественным вечерним светом из открытого окна, ставшей для Васьки роднее своей, в которой он порой забывал, что где находится; постепенно убывающей бутылкой пенного; голоса Махи, с нескрываемым переживанием рассказывающей о ебаном Жене, который снова причинил ей боль. — Вот я просто не понимаю, чем я заслужила такое отношение? Нет, конечно, я понимаю, что это карма, — она невесело усмехнулась, вспоминая, что когда-то поступала с Васьком в тысячи раз хуже и теперь твёрдо верила в бумеранг жизни. — Но, блять, часами распинаться мне о том, какая Мила мразота, чтобы потом на прогулке невзначай сообщить об их отношениях? Серьёзно?! — от эмоций Маха громко поставила допитый стакан на стол и закрыла лицо в ладонях, пытаясь себя успокоить. — И он постоянно пиздит только о ней! Показывает мне совместные фоточки с обнимашками, а я ему в лицо улыбаюсь, говорю, какие они милашечки, сука, для чего? Чтобы ночью рыдать в подушку? Васёк уже полчаса внимательно слушал о Жене, с каждой новой подробностью боролся с желанием отпиздить его хорошенько за всё говно, которое он делал Махе. Пусть миру будет угрожать ядерная война, он первым делом построит для Махи бункер, чтобы спаслась хотя бы она. И слышать об очередном мудаке он просто не мог, не обматерив весь мир по несколько раз. — Да пошёл он нахуй, блядота. Пытается самоутвердиться за счёт этой дуры, мол, посмотрите, у меня новая деваха, сосите, и всё такое, — Вася налил им по новой и серьёзно взглянул в чужие голубые глаза, которые уже слезились от высказанных чувств. — Эу, посмотри на меня. Ты не должна чувствовать себя какой-то не такой из-за человека, который тебя не ценит. Мы сто раз это обсуждали с тобой, но ты всё равно выбираешь каких-то дебилов, а не себя. Язык немного заплетался, но внутреннего психолога было уже не остановить, хотя Вася и головой понимал, что нихуя не помогает и говорит очевидные вещи, но Маха не уставала говорить, что он её замечательно поддерживает. То ли она не хотела его обижать, то ли просто не могла найти в себе силы, чтобы начать работу над собой и действительно следовать чужим советам, но Вася всё равно чувствовал, что немного бесполезен в этом плане. — Я не контролирую это. Ты же знаешь, я терпила, я просто не смогу перестать с ним общаться так просто, — наконец, Маха не выдержала и шмыгнула носом, когда по щеке покатилась первая слеза, перемешанная с растёртой черной тушью на глазах. — Хотя бы родителей я научилась слать нахуй, но я всё равно чувствую вину, постоянно думаю о том, что несу хуйню и никогда не права. Ощущаю себя полным чмом. О да, Вася прекрасно знал, что такое жесткое чувство вины. Чувство, ломающее кости изнутри, заставляющее ненавидеть себя, думать о том, что с ним не так и как всё можно было исправить, чтобы не ебать себе мозг. Вася в итоге понял, в ком и в чём проблема, но слишком поздно, и нервные клетки уже не вернуть. — Вась… — Маха как-то резко успокоилась, перестав плакать, и посмотрела на друга так, что он сразу понял, что она угадала его мысли и не сдержится, чтобы спросить. — Как ты избавился от хуйни с Матвеем? Вася задержал стакан на полпути к губам, и напряжённо вдохнул носом воздух. Понимал, что Махе нужно это услышать, впитать в себя чужой опыт и уяснить хотя бы малость. Васёк — уж точно не пример, но на его ошибках можно было наглядно увидеть, как делать точно не надо. Вспоминать было уже не так больно. Да и Махе он мог рассказать всё, даже то, что зарыл глубоко в душе и не решался открыться никому. Один томный вздох, глоток пива, и Вася готов был погрузиться в историю, которую когда-то насильно пытался забыть. — Меня очень долго ебало чувство вины из-за того, что случилось у нас с Матвеем. Я не понимал, за что он так сильно меня ненавидит, и, честно, до сих пор не нашел на это ответ. Только теперь забил, — Вася отпустил взгляд вниз, всё-таки до конца не привыкнув открывать кому-то душу. — А раньше было вообще не похуй. Он всегда вёл себя так, будто я всю семью его перерезал лично. И первое время я реально доебывался, чтоб он хоть как-то обратил на меня внимания, мы бы, может, даже поговорили бы… И всё было бы по-другому. Но теперь эт невозможно, и угарать над ним просто вошло в привычку. Поэтому, Мах, просто пойми, что оно того не стоит. Как говорила Бузова, мои люди всегда со мной! Они восприняли это, как новый тост, и громко чокнулись последними стаканами, позже выпивая их в тишине, прерываемой только криками и смехом детей во дворе. Вася забыл кое-что упомянуть, но проницательная Маха наверняка поняла, что он до сих пор хотел бы всё вернуть.

***

— Даров, Матвей. Ты как? — Сава приобнял его за плечо, придерживая в одной руке школьную сумку, забитую учебниками. На лице Савы тоналкой была закрашена гематома правой стороне лица, и если бы Матвей не был свидетелем вчерашней драки, он бы не заметил ничего странного. В груди защемило чувство вины за то, что если бы не он, то никто бы никого не побил. — Отдаю должное твоему владению мастерски замаскировывать ушибы тональником, — Матвей невесело усмехнулся, и они направились в сторону своих кабинетов. — Я забыл сказать тебе вчера спасибо. Не стоило ввязываться в драку, но я всё равно очень благодарен. — Так, даже не смей за это благодарить, — Сава всплеснул руками, нахмуривая брови. — Я сделал то, как того требует справедливость. Если до тебя опять он доебётся — зови, решим проблему, — он приободряюще улыбнулся, и Матвей совсем расслабился, облегчённо выдыхая, ведь он теперь не чувствовал себя должным за чужие травмы. — Хорошо. Увидимся в художке. — Увидимся, — Сава скрылся за дверью кабинета химии, оставляя за собой шлейф лёгкого аромата кофейных духов. Прежде чем прозвенит звонок на урок, Матвей решил дойти до туалета, что стало целым испытанием. По коридору беззаботно прогуливалась Стеша, разговаривая со своей подружкой, и Матвей знал, что если хоть на секунду попадёт в поле зрения бешеной восьмиклашки, то она от него не отстанет с бесконечными расспросами. Спрятавшись за одну из толп учеников, дожидавшихся, когда им откроют дверь класса, парень дождался, когда она скроется за поворотом в другой коридор и со спокойной душой дошёл до мужского, глупо усмехаясь тому, что он прячется от какой-то девочки. В туалете всё было, как обычно. Потрёпанные жизнью и временем кабинки, в которых не везде были двери или даже унитазы, разрисованные в графити и знакомых надписях вроде «Полина давалка» или «Олег чмо» стены и раковины с вечно холодной водой. Матвей хотел ополоснуть лицо, подошёл к одной из крайних раковин, но вдруг остановился, услышав щелчок открывающейся кабины. Вася. Очень хуево выглядящий Вася. На припухшем носу розовый пластырь, на обоих глазах розово-жёлтые синяки. Матвей тревожно осознал за доли секунды, что Сава бил его только в один глаз. Так откуда на лице добавились новые гематомы? «Мать» — понял Матвей, и невольно обернулся всем телом к Ваську, который заметил его и молча смотрел в упор. Они оба не решались что-то сказать, но и глупо стоять, пялясь друг на друга, не было времени. — Чё? — коротко спросил Вася, кидая в мусорку выкуренную сигарету. — Влюбился? Этот дебилоид снова улыбался, обнажая зубы. — Сава после вчерашнего хоть получше выглядит, чем ты, — глухо признался Матвей и облокотился плечом о раковину, не понимая, в какую позу ему встать, чтобы весь этот диалог не казался таким неловким. Язык действовал быстрее разума, и парень зачем-то сказал: — Я не знаю, дошло ли до тебя что-то или нет, но просто задумайся. Ты уже из-за меня дерёшься. Я знаю твои истинные причины, но как-же глупо это звучит со стороны, не находишь? Матвей заткнулся на середине речи, понимая, что это звучит как одно большое обвинение, хотя ему совсем не хотелось этого. Он опустил взгляд, преодолевая свою гордость и решился сказать: — Я не хочу этого. Ничего не могу поделать с таким дебилом, как ты, но… держись. Не хочу снова видеть чьё-то разбитое лицо, понимая, что я в этом замешан. И вышел, хлопая сломанной дверью, оставляя Васька стоять посередине мужского туалета, наверняка, в полном ахуе.