Потуши сигарету и свою честь

Хотелось, сука, просто убиться. Маха так привыкла к своим суицидальным мыслям, что они перестали являться чем-то пугающим и больным. Они просто сопровождали её постоянно, даже когда живот болел от смеха и с губ не сползала улыбка. Действия эффективнее она не видела, так что желание перерезать вены или забраться на крышу самого высокого здания не покидало её ни на секунду. Поэтому Маха не понимала, как пережила эту ночь. Всё свалилось в один момент так неожиданно, что она реально уже взялась за лезвие, вытащенное из бритвы несколько лет назад. Всё было бы прекрасно, если бы не ебучие родители, вернувшиеся домой слишком рано и запалившие её с пивом. Они уже давно знали, но всё равно не могли смириться с тем, что их дочь больше не прилежная умница, а алкашка, которой давно стало похуй на все их наставления. Каждый раз, когда видели её с чем-то запрещённым в руках, готовы были поотрывать их, наказывали, орали. Как бы не пыталась забить девушка, всё равно рыдала потом как в первый раз. Ну не могла она спокойно реагировать, когда на неё повышали голос, такая уж привычка. И стыдно было за каждую слезинку, проронённую перед ними, которые этим, кажется, только упивались. В прочем, похуй, ещё один годик, и этот ад закончится, она уедет, будет заниматься тем, чем хочет и не слышать каждый день под ухом, какое она бесполезное и недостаточно хорошее чмо. Но проживать каждый раз новую ссору давалось тяжело. Начиналось с тяжелого чувства сердце, а заканчивалось обычно молчаливым уходом из дома на несколько часов или даже дней. Ладно бы ссора, похуй, пережили — баночка пивка на лавке и жизнь прекрасна, но! Женя… ебучий Женька. Ведь надо же было Махе после ссоры с родителями зайти в телефон, полистать телегу и наткнуться на новый пост Жени в его канале. Где выложена фотка руки с длинным блестящим маникюром и кольцом на безымянном пальце. Это был просто пиздец. Маха всю ночь пыталась себя успокоить. Сначала пыталась убедить себя, что вообще-то знала о его интрижке с Милой, что у них намечалось что-то серьёзное и этого следовало ожидать. Затем наступил этап дикой злости, и она чуть не швырнула телефон в стенку, когда вспомнила, как он давал ей надежды, уделял кучу внимания и намекал. Постоянно намекал. И Маха верила, как слепая дурочка. После ненависти снова пошли слёзы, потом отчаяние и ощущение сильного груза в сердце, невероятная обида и откат самооценки, которая только недавно поднялась чуть выше единицы. Стоило только одной фотографии с кольцом испортить всё, что она так старательно строила… и пусть только в своей голове. Потом ещё Васёк, дебилище, масла в огонь подлил. Понаписал какую-то хуйню, лёг спать, и сиди разбирайся. Мутными от слёз глазами она особо ничего не разобрала, но в край ахуеть от новостей про получение пизды от Савы, про заботу Матвея и ночёвку в его доме она успела. Убить бы Васю мало! Завтра ему прилетит вторая порция, и Маха не посмотрит на то, что он уже выглядит как ходячий труп. Наконец, к четырём утра она уснула совсем не спокойным и не глубоким сном с этой злоебучей фоткой на включённом телефоне и пустой банкой какого-то пойла. Очевидно, что проснулась она как после захвата Рязани и могла побороться с Батыем, кто из них монгол больше. Она даже не смыла итак потёкший макияж с ночи и не переоделась в пижаму, так что первым делом, не смотрясь в зеркало, пошла в душ. Не то чтобы он сильно помог, но облегчение после отвратительной ночи Маха почувствовала. Родители написали, что уехали в деревню к бабушке до вечера, дали ей задачи и наказали вести себя нормально, не втягиваться ни в какие истории. Конечно, последний пункт она успешно проигнорирует. Маха только прибралась и выполнила свои обязанности, не собираясь больше оставаться дома. Нужно было срочно расслабиться, припрятанные запасы кончились ночью. На Васька она даже не надеялась — тот спал как труп после своих похождений, и будет счастье, если он проснётся хотя бы к полудню. Ну и кидалова, даже бухнуть не с кем. Через час сборов, разукрасив своё опухшее ебало и как всегда надев розовый адидасовский костюм, Маха с неудовольствием посмотрела на свой отрицательный банковский счёт и достала из заначки накопленные деньги, которые и так в последнее время частенько трясла. Похуй, что она так никогда не накопит на крутой игровой ноут. Тут и то маловато было, на водяру не хватит… Но Галина Егоровна, продавщица в маленьком магазинчике под домом, всегда ей продавала, и пусть она уже задолжала пол тыщи!

***

— Машенька, ну не могу я тебе продать! — с сочувствием объясняла пожилая женщина с синей кепочкой на макушке. — Ты у меня в чёрном списке и так висишь… Для убедительности она повернула ей тетрадку, где среди негустого списка красовалось «Кировская Мария Сергеевна», номер телефона и сумма долга. Маха лишь скривилась и осмотрелась по сторонам, забивая хуй на очередь, которая росла в геометрической прогрессии. Никто не помешает ей купить алкашку. Не сегодня. — Ну Галь Егоровна, умоляю, — она наклонилась поближе к кассе, построив бедные глазки. — Я же говорила, я вам всё отдам… в конце сентября, когда родители карманные дадут… Галина Егоровна на это лишь строго посмотрела, закрывая тетрадь и поправляя очки. — Машенька, я всё понимаю, но я просто не могу, — женщина наклонилась ещё ближе, прошептав Махе так, чтобы никто из толпы не услышал. — Ты знаешь, я и без того незаконно продаю тебе алкоголь и сигареты. У нас скоро планируются поставить камеры, и больше я не смогу… Поболтав со святой женщиной ещё несколько минут, Маха поняла, что всё бесполезно, и в ужасном настроении вышла из магаза, громко хлопнув дверью. Ахуительно! Замечательно! Просто пиздато! Девушка села на ближайшую скамейку, закрывая лицо и недовольно простонав в ладони. Ну, не зря ж себя в порядок приводила и одевалась, надо на улице посидеть, хоть и зря. Уебок Вася до сих пор дрыхнул в любовных объятиях с Матвеем, все подруги были заняты, алкашку не продали, заебись! Хоть у добрых людей проси, что ли? Или занять у знакомых… — Мария? Девушка резко открыла глаза, вздрогнув от неожиданности, когда услышала своё имя. Она перевела взгляд в сторону потревожившего его человека и чуть не упала со скамейки. Перед ней стоял Сава, кажущийся таким высоким, заслоняющим солнце, с банкой пива в руках. На левом плече покоилась его сумка, с которой он никогда не расставался, а сам он был одет в какие-то рваные джинсы и серую зипку с Нирваной. Тёмные слегка отросшие волосы развевались на ветру, мешая его глазам. Маха даже говорить разучилась на мгновение. Что ему надо было? Вчера отпиздил Васька до полусмерти, а сегодня и до неё добрался? Ну не будет же он женщин бить, это явно не в его стиле! Маха смутилась, недоумевающе вскинув бровью, поглядывая на эту банку. Этот правильный чёрт когда-то держал в руках подобные вещи? Как пиво вообще оказалось у него? — Ты б ещё по батюшке назвал, — грубо ответила Маха, скрещивая руки на груди. — Тебе чё надо? Сава, видимо, сам не продумал план своих действий и немного стушевался, прикусывая изнутри щёку. — Я купил тебе пиво. — отрезал он таким серьёзным тоном, что Маху на смех чуть не прорвало по всему парку. — Что-что ты сделал? Какое, нахуй, пиво? — девушке конкретно начала не нравиться эта ситуация. — Я видел в магазине, что тебе не хватило денег, и купил, — безэмоционально ответил он, протягивая бухло. Маха с подозрением оглядела пиво, которое она по иронии судьбы любила меньше всего, но все-таки взяла. Она даже не знала, как реагировать, и тупо смотрела на эту банку. — Я не люблю это пиво, — констатировала факт Маха, открывая крышку и делая глоток, поморщившись от вкуса, как ей казалась, оленьей ссанины. — Если бы не я, ты бы вообще никакое не пила, — Сава без разрешения уселся рядом с ней на скамью, беспокойно гоняя желваки во рту. — А, то есть, я теперь ещё и должна тебе? — Маха всплеснула руками, нахмурившись и переводя взгляд на чужое лицо. — Ты мне вообще зачем купил? У тебя что в голове заклинило? — Я просто протягиваю руку помощи тем, кто в этом нуждается. — Ебать, благородный, — Маха закатила глаза и сделала ещё один глоток. — Думаешь, дашь мне пивас, я расслаблюсь, и ты сможешь спокойно меня отпиздить? Не мечтай, я под алкашкой и тебя отпизжу, — говорила она и представляла в голове, как будет выглядеть сто пятьдесят сантиметров ярости против ста восьмидесяти пяти сантиметров тупости и наглости. Как бы яро и много она не пиздела, если Сава вдруг её прижмет, обосрётся она не на шутку. Раз он Васька смог уложить, пусть и не без помощи, то разве её одним мизинцем не остановит? Да конечно с лёгкостью! Остался моральный вопрос, сможет ли он поднять руку на девушку… И пока Маха физически и душевно готовилась к пизделовке, Сава лишь удивлённо посмотрел на неё и вдруг положил руку на её плечо, отчего она моментально дёрнулась, откинувшись назад и пролив пиво на штаны. — Блин, господи, извини, — смущённо произнёс он, заметавшись в поисках решения образовавшегося казуса. — Я не хотел, чтобы ты так испугалась. Я вообще не собирался никого пиздить! С чего ты вообще взяла? Маха замерла и недоверчиво всмотрелась в его лицо: никогда прежде не удавалось рассмотреть так близко. Кожа чуть темнее её, каре-зелёные глаза, блестящие на выглянувшем солнце, едва заметные веснушки на впалых щеках. Он отчего-то нервно кусал губу изнутри, но по выражению его лица нельзя было понять толком ничего: то оно абсолютно каменное, то какое-то нервозное с бегающим взглядом. Словом, человек-загадка. Она напряглась, отодвигаясь подальше на край скамейки. — Тогда зачем ты отпиздил Васю? — за это простить она его так просто не могла, и своего друга не заменит банкой пива. — Хорошо, а что бы ты сделала на моём месте? — он нахмурился и теперь начинал немного заводиться, вспоминая вчерашний эмоциональный день. — Тебе лично Вася что сделал? Объясни мне, раз я такая тупая и нахожу странным то, что ты купил мне пойло и вообще разговариваешь со мной! — Мне кажется, ты должна понимать меня. Я за друзей своих стою горой, — он тяжело вздохнул и опустил взгляд, перебирая в пальцах шнурки от штанов. — И когда твой Вася опозорил честь Матвея, я убедился, что по-человечески вы не понимаете, и поступил так, как он услышит. С каждым его словом Маха мрачнела всё больше, вжимаясь в скамейку, и вскоре даже вкус купленного им пива стал противен. Так он даже за людей не считает Маху и Васька? Да и пошёл он нахуй! — Да и пошёл ты нахуй! — чуть ли не выкрикнула она, вставая на ноги с невероятным желанием уйти подальше от Савы и больше никогда его не видеть. — За пиво я не должник. — Маш, стой! А этот чёрт ещё и прилипала, ясно. Тоже скучно и хочется погулять, натворив что-то? Ну ок, в Махе в любом случае уже бурлит даренное пиво и что-то пуще него. У неё невероятно бурлят эмоции. Эмоции, которые она копит в себе ежедневно, потому что родителям их показывать себе дороже, а нагонять на всех своё мрачное грозовое облако она не собирается. Не хватало ей клейма нытика, даже если слёзы сопровождают её жизнь намного чаще, чем хотелось бы. Так что если прямо сейчас выдался шанс излить кипящие чувства наружу и решить одну проблему в своей жизни, то Маха не задумываясь сделает это. Поэтому она прошла всего пару метров и резко остановилась на носочках. — В последний раз спрашиваю, что ты хочешь от меня? — она оборачивается, сжимая крепче наполовину пустую банку, и старается придать своему взгляду как можно больше скептицизма. Сава по-прежнему сидит на скамье и мнётся, приоткрывая губы, но так и не подбирая нужных слов. Махе чуть не становится смешно от его немного глупого вида человека, который сам не знает, чего хочет, но и у неё язык не поворачивается пошутить над ним. Сава выглядит как тот, кто реально хочет поговорить. Он не из тех, кто избегает проблем. И снова Маха думает о том, кто всегда сворачивал назад, как только она показывала себя настоящую. Без умалчивания о том, что ранит. Без неискренней улыбки, которую она с трудом натягивала, чтобы не показаться обиженной истеричкой с тараканищами-мутантами в голове. Потому что Вася не любил такое. А Маха делала ровно всё то, что он не любил, и вот оно — разгон, столкновение, ядерный взрыв! Васёк убегал со всех ног, не оборачиваясь лишний раз, а Маха шла напролом в эпицентр взрыва без противогаза. Именно поэтому видеть, что человек остаётся, решая всё здесь и сейчас, — ахуеть не встать можно. Видимо, шок так сильно ударил в голову, что она переспросила снова, уже тише и не так злобно, как планировала: — В чём дело, Сава? Она делает последний глоток, не отрывая взгляда от парня, в котором воедино собирается сила духа и простая человеческая адекватность (опять же, чего недоставало Васе… Опять всё к нему сводится, блин!), и подходит к скамейке, чтобы выбросить баночку в урну. Сава в ту же секунду вдыхает воздух носом и заглядывает в чужие глаза. Маха ещё не знала, к какому диалогу ей надо было готовиться, потому молча села рядом в ожидании. Просто устала стоять, ладно? — Маша, возможно, я буду неправ, если вылью всё это именно на тебя, — начинает он тревожным тоном, который нихуя не утешает. — Я уверен, что ты в принципе не виновата во всём этом, но ты единственная из компании, с кем я могу поговорить об этом. «Ого, ну и выбор у тебя. Это потому что я одна девочка и не смогу по роже дать? Если да, то даже не продолжай, Копейкин». Но она не высказывает ни одну мысль вслух и продолжает вникать в его слова, наблюдая за тем, как разгулявшийся ветер треплет его густые волосы, по которым сейчас плакала расчёска. Надо будет хоть свою дать после «разговора», а то на человека не похож. Маха неожиданно для себя задумывается о том, почему все сохнут по Саве. Даже больше обаятельного долбоёба под именем Василия! Вот кто точно не в её вкусе, хотя она никогда не имела определённые типажи, так это Сава. Нефор, как и Матвей, пользующийся своей красотой, высоким ростом, милым лицом, носом с небольшой завораживающей горбинкой, пушистым причесоном, серыми глазами и… Фу, короче, уродина! — Я серьёзно не хотел поступать так, как вчера. Я бы ни за что в своей жизни не избил так жестоко человека. Маха чуть на месте не подрывается, как граната, от такого заявления. — Ты сам себе противоречишь, в курсе? — не сдерживается, перебивая. — Да. У меня были… причины. Я пытаюсь донести их до тебя без агрессии и стены между нашими мирами, ду ю ноу? Блять, этот чёрт-прилипала сейчас совместил в одном предложении английский язык и философские рассуждения? Махе, которая только шпрехать умеет и о глубоком думать под градусом, мозг окончательно сломать хочет? Забавный он. — Их виль нихт разговаривать с тобой про хуйню, которую я не понимаю, а тем более после твоего дешманского пива. Давай как люди? Сава хмурит брови, слегка сводя их к переносице, но собирается с мыслями и кивает. — Я хотел сказать, что я всегда хорошо относился ко всем людям. Меня с детства учили отвечать добром на зло, любить всех вокруг и делать мир лучше, вся хуйня… Но ещё меня учили защищать слабых. Ты понимаешь? Маха ответно хмурится, не собираясь ни на минуту оправдывать его. — Детские травмы не приговор, чел, — она прикусывает изнутри щёку, отводя взгляд вдаль, потому что Сава — полный дебил, который завёл самую неподходящую сейчас тему! — В смысле, травмы? — он недоумевающе вскидывает бровь, не догоняя, видимо, посыл девушки. Носит же земля тормозов. — Для тебя хорошее и гуманное воспитание называется так? Оке-е-ей… — Нет, не окей, — Махе злиться хочется от того, что Сава сейчас выпытывает из неё все распинания, о которых не должна знать ни одна живая душа. — Маша, объясни, пожалуйста. Сука, в кого он такой вежливый прилипала-то, а?! Надо взять яйца в кулак! Свои, в смысле. Метафорически. — Ты перенимаешь детскую миролюбивую модель воспитания на взрослые реалия, которые работают вообще не так, как тебя учили в детстве. Либо ты в коконе живешь, либо намеренно игнорируешь то, с чем сталкиваешься каждый день. Хотя ты, блин, вообще не похож на того, кто игнорирует. Но, опять же, всё из-за твоей «гуманности». Тебе не кажется, что надо заглянуть правде в глаза? Понять, что ты уже не ребёнок, которого наставляют на то, как правильно и как нет. Принять, что вчера твои принципы потерпели крах, когда ты поднял руку на моего лучшего друга. И осознать, что девушка, которая сидит перед тобой и в которой ты уверен как в собеседнике, порошок беленький пару месяцев назад занюхивала, запивая самогонкой. Чё-то не сходится в твоём мирке, да? Ладно, градус небольшой был, а монолог глубже, чем Марианская впадина. И где Вася, Рома, Давид и Шурик, блять? Где их бурные аплодисменты за то, что Маха умеет говорить более двух предложений вслух? Не поверят на слово ведь, твари! Сава, как и Маха, ахуевает от этой информации. Он с ней никогда знаком близко ни был, но и у него челюсть готова отвиснуть от того, что она высказала. Пусть теперь мучается чёрт. Сам напросился, и похуй, что он понятия и не имел, что у Махи кнопки «Стоп» нет, если дать ей волю заговорить о том, что в душе. Что застряло там, где-то глубоко внутри, и вдруг нашло отверстие, куда можно прорваться огромной волной, похожей, скорее, на ёбаное цунами. Она уже не понимает, что вылетает из её рта, который потом долго придётся отдраивать с мылом. — Меня тоже, прикинь, в детстве много чему учили. В буквальном смысле. Родители говорили, что учёба — это главное. Что я должна проливать все семь потов, чтобы заслужить похвалы. Что без ахуенной успеваемости я никто в этой семье. И я верила! — сказала Маха слишком громко, но уже не замечала этого. — Верила, что хорошее отношение нужно зарабатывать. Записывалась на кучу мероприятий и конкурсов, чтобы заслужить уважение и всех остальных. — Да… — еле слышно откликнулся Сава, боясь прервать поток самого сокровенного. — Я помню тебя в средних классах… Только о тебе и трубили учителя, мол, вот, Кировская Маша везде участвует и знает, чего хочет от жизни, умница и гордость школы. Маха усмехается, тоже предаваясь далёкому прошлому, но сердце её сейчас сжимается сильнее, чем от фотки с кольцом Милы. — Ага, и где это всё сейчас? Кем я стала? Учусь неплохо просто по привычке уже, а остальное… остальное я проебала. Связалась не с тем человеком, наверное, и пошло всё по наклонной. Ей вдруг кажется, что в глазах становится немного влажно. А Сава смотрит на неё в упор почти испуганными глазами, в которых мелькает намёк на сочувствие, но она снова ничего не видит вокруг. — С Васей, да? — несмело уточняет он и правильно делает, что осторожничает. Ибо Маха за любую тему с Васей рвать и метать готова. — Эй, я не так выразилась, ясно? — у неё почему-то не остаётся сил ругаться. Не остаётся сил ни на что. — Вася не… не тот человек. Я его пиздец как люблю и всё еще хочу тебя отпиздить за то, что ты натворил. Ну, не то чтобы ему самому не было похуй со своим Матвеем там… Блин, кто Маху за язык тянул? Сава ведь при упоминании Матвея активизировался, как робот в боевой готовности. Только лазер из глаз не хватает. — Что? А что у них с Матвеем, не понял? — А ты не знаешь? — бля, Мах, ну конечно Матвей не расскажет никому, а тем более Саве, что полечил избитого бедолагу и оставил у себя на ночь. Хотя сама бы она рассказала… Сава мрачнеет и отрицательно качает головой. — Ну-у-у, — мозг не придумывает никаких ситуаций, чтобы спокойно соврать и перевести тему, а времени на это катастрофически мало… — Матвей забрал к себе Васю, после того как ты… это самое. И они, тип, переночевали у него? Сава ахуевает конкретно. Молчит с минуту, глупо хлопает глазами, что-то сопоставляет в своей голове и до сих пор ахуевает. В Махе проскальзывает что-то отдалённо похожее на чувство вины за свою привычку пиздеть… Нет, оно нихуя не отдалённое, оно прямо тут и давит на полную катушку. — Прости, — резко вырывается из неё, и она не хочет смотреть в чужие глаза, не сейчас. Сава как будто специально, чтобы помучить, не отвечает ещё некоторое время, и уже кажется, что целую вечность. — За что? — наконец отвечает он, но совсем не так, как ожидала Маха. Он говорит чересчур… спокойно. Как будто ничегошеньки не случилось. — Да вообще за всё. Пизжу я много, — Маха сохраняет нейтральный тон, но её ноги отбивают бешеный ритм по бетонной плитке. Когда сильно волнуется, всегда так. — Маш, дрожишь. — Что? Они одновременно переводят друг на друга взгляд и ошпариваются, как от огня. Это был самый тупой момент в их жизнях, какой только можно представить! Какая же она болтливая, тревожная, глупая… Всё, сука, испортила. Дальше уже некуда. Даже последний шанс на примирение с Савой, а потом и, быть может, Матвеем просрала по собственной вине. — Я сказал, ты... — Хватит, я поняла, — обрывает его Маха на полуслове и подрывается со скамьи как в жопу ужаленная. — Мне надо домой. Сава тут же встаёт за ней, непонимающе выискивая в её глазах ответы хотя бы на что-то. Но она больше не хочет ничего объяснять. — Я реально пошла, — глухо повторяет она, засунув руки в большие карманы и втягивая голову в плечи. — Всё, извини, мама ждёт меня. — Да погоди же ты, а! Сава хочет тут же броситься к ней, но Маха держит кулаки наготове. Она ударит, если потребуется. Если так нужно для того, чтобы больше никогда не разговаривать друг с другом об этом. В этот же момент попытки Савы заглушает телефонный звонок, вибрирующий в кармане розовой кофты. Спасительный звонок, аллилуйя, ты вовремя! С облегчением на душе Маха принимает звонок, прикладывая телефон к уху и начиная идти в неизвестное направление. — Да? О, Вась, дарова! Жив ещё? Она инстинктивно оборачивается назад, но видит только стремительно удаляющуюся от неё спину и тёмный затылок. Ну вот… все люди убегают в конце концов. Даже такие терпеливые, надёжные и гуманные, как Сава. Кажется, теперь и правда терять уже нечего?