Потуши сигарету и свою честь

Васёк по жизни человеком обидчивым не был. Да, неприятного в свою сторону пережил много – та же Маха ему мозг в отношениях выносила до желания с крыши сигануть – но не так, чтобы до посинения кричать, как ему херово, мстить с пеной у рта и доказывать что-то, чтобы потом чувствовать себя какой-то пылинкой. И на реальную обиду мог забить, когда очень скучал. А скучал он сильно и долго, пусть и хочется отрицать. Всё равно Васе тяжело забыть свои попытки вернуть прежнее общение, помириться и хотя бы просто наладить отношения. Ведь он не всегда трунил над Матвеем — скорее наоборот, у последнего было множество причин угарать над когда-то унижающимся и не теряющим надежду Васей. Но тот предпочёл просто забыть. Забыть про уроки, проведённые за одной партой, когда оба думали о чём угодно, кроме учёбы. Выкинуть из головы воспоминания, как вместе шли из художки в одном и том же маршруте по району, пока дома их ждали родители, которых видеть хотелось в последнюю очередь. Просто обесценить то, за что Вася не побоялся бы отдать всё, что у него есть. А что он вообще в итоге имел, кроме лучших кентов на планете? Ведь даже давно осевшее на дно чувство обиды и униженности дало о себе знать, и Васёк от осознания этого чуть до хруста костей кулаки себе не разбил о железную подъездную дверь, которую Матвей бесцеремонно захлопнул у него перед носом. — Сука, — прошипел Васёк, всё-таки не удержавшись от того, чтобы пиздануть бетонную стену возле двери. — Гандонище. Рома до сих пор сидел на лестнице и беспечно покуривал сигарету, наблюдая за всем представлением. Васю вдруг так взбесило его спокойствие и даже удовольствие, отразившееся на лице, что захотелось и вмазать ему разок. — А ты что так злишься? – насмешливо спросил Ромка, растянувшись в улыбке и совсем выводя друга из себя. — Ты же вчера точно так же сбежал. Вот тебе и ответочка. Рома, конечно, сам по себе такой: любит строить из себя преспокойного и всезнающего Будду, типа не при делах и рассуждает о судьбах простолюдин. Впрочем, ему стоит отдать должное — он долго шёл к тому, чтобы жить на похуй. Роме пришлось пройти и через признание своей ориентации, и через друзей, которые ушли и остались, и даже через родителей, знающих о том, с кем их сын гуляет после школы и ночует. Они долго не могли принять то, что девочка Зарина, которой он дарил цветы на последние карманные деньги, оказалась Захаром. Но все эти нелёгкие испытания жизни не оправдывают то, как сильно хотелось его заткнуть, например, ударив лицом о бетон. — Я тебе рассказал для того, чтобы ты щас меня лицом в эту грязь кидал? — не своим тоном ответил Васёк, чувствуя, как всё тело начинает гореть от того, как неприятно оставаться в этом месте ещё на минуту дольше. Раньше он мог часами сидеть на этой лестнице и ждать, когда Матвей доделает свои уроки и выйдет погулять. От долгого ожидания и скуки Вася до головокружения пытался сделать солнышко на одной из скрипучей качели во дворе дома, а когда не получалось, разрисовывал всю детскую площадку тупыми рисунками и надписями. Один раз, когда Матвей задержался с родителями, Васёк залез под горку и чёрным перманентом, долго не размышляя, зачем-то вывел «М+В». Но не дописал. Никакого знака равенства, ни сердечка, ни слова. Он остановился на первой букве своего имени и вдруг осознал, как это выглядит. Первыми мыслями стала тревога о том, что Матвей увидит это, ползая с ним на площадке, или сам Вася разболтает, и что тогда будет? Испуганно оглядевшись по сторонам, он зачеркнул своё творение так, чтобы ни следов не осталось от того, что он начал писать. Воспоминания прервались громкой мелодией, раздавшейся из телефона Ромы. — Да? — его лицо озарилось нежной улыбкой, он даже бросил сигарету, затоптав её кроссовкой, и Васёк сразу догадался, кто ему звонил. — Я с Васей, а что? А… да, конечно. Сейчас прибегу, да, целую. — Идёшь по своим голубым делам? — усмехнулся Вася, зная, что тот сейчас убежит к своему Захарчику. — Да, давай до связи, — они пожали друг другу руки, и, прежде чем развернуться, Рома посмотрел на друга серьёзнее, чем обычно. — Советую тебе и в своих голубых делах разобраться. И ушёл, оставляя Васю наедине с подъездной дверью и хуёвыми мыслями в голову. — У вас у всех что ли фетиш уходить в самый нужный момент, чтобы я посидел и подумал, блять? — раздражённо прошипел Вася, всё-таки пиная ногой злоебучую дверь.

***

Матвей отбросил очки куда-то на постель, упал лицом в подушку, как камень в воду, и чуть ли не застонал на весь дом от того, какой пиздец творится в его жизни. У него впервые появилось время подумать обо всём, что произошло за последнее время, потому что родители уехали в гости к бабушке, предупредив, что вернутся только утром. Хотя, если честно, Матвей был бы рад забыть это как страшный сон, никогда не вспоминать и просто думать, что ничего не произошло. По-детски, он понимал, но его нервные клетки уже не выдерживали. Хотелось зарыдать прямо в эту подушку и уснуть навсегда, чтобы не думать об этом конченном, которого стало слишком много. Чем вообще он думал, когда брал в руки бокал, когда опускался на колени? Что ему в жизни стало скучного, что захотелось так надраться? Противная мысль о том, что он позволил себе поступить так же, как человек без цели, живущий ради быстрого дофамина, не давала ему покоя с утра и достигла своего пика. Потирая веки, чтобы все-таки не заплакать, Матвей нашёл в себе силы оторваться от подушки и перевернуться на спину, пытаясь привести дыхание в нормальный ритм. Спустя десять минут парень уже просто втыкал в потолок, забыв о том, что у мозга существует такая функция, как думать о чем-то. Только белый натяжной потолок, на котором успел заметить свисающую плетёную паутину. Матвей тяжело вздохнул, натянув одеяло прямо на уличную одежду и ещё через несколько минут прикрыл глаза, отдавая волю усталости и стрессу, которого слишком дохуя за сегодня. Хотелось просто уснуть, а при пробуждении забыть такое словосочетание, как «Вася Критский». По иронии судьбы снится Матвею что-то напряжённое. Слишком чётко ощущается, как всё тело потряхивает от страха перед какой-то погоней. Он убегает от неизвестных людей вместе с условными друзьями, которых в жизни он никогда не встречал, после того, как они совершили убийство. Матвей почти добегает в здание, где они окажутся в безопасности, но в последний момент перед дверью что-то хватает его за воротник и тянет назад, поворачивая к себе. Это лицо мутное, без определённых черт, но Матвей ощущает, как спирает дыхание и замирает сердце, когда оно смотрит в его глаза. Взгляд чёрных глаз с красными-красными капиллярами на желтых белках приковал к себе, обездвижил, и паника накрыла его с головой. Человек, или что-то похожее на него, открывает рот, но вместо слов Матвей слышит под ухом «диньг-диньг», подозрительно похожий на звук уведомлений в его телефоне. Резко он вздрагивает и распахивает глаза в холодном поту, хватаясь за телефон. Он лежал где-то на подушке с включённым звуком и разбудил Матвея от кошмара спасительными сообщениями. Парень вдохнул носом воздух, стараясь унять дрожь в теле и выкинуть странный сон из головы, и включил экран, просматривая то, что его потревожило. На экране блокировки висело старое сообщение от одноклассника, которому нужно было что-то по домашке, но принципиально ему парень не отвечал, потому что он даже никогда не благодарил, а Матвей себя тоже не на помойке нашёл. Ещё пару сообщений от Ники, пока он спал, какие-то голосовые и фотки с подписью ниже «можешь не слушать», но Матвей всегда слушал и смотрел, поэтому эта приписка давно стала бесполезной. Уведомлениями, от которых он проснулся, были сообщения от Савы. Пару кружочков. Матвей хотел было смахнуть их, выключить телефон и снова заснуть, потому что мозг не хотел ничего соображать и вообще жить, но непонятное предчувствие заставило его посмотреть. Сава редко писал без дела, а уж тем более не присылал резкие кружочки без какого-либо контекста. Их последний диалог до сих пор отдавался неприятными воспоминаниями в голове, и Матвею снова захотелось убиться за то, что пришлось вернуться в реальную жизнь и разгребать свои проблемы. Матвей сел на помятую простынь, облокотившись спиной о желтую стену с глупыми тигрятами на обоях и разблокировал смартфон, заходя в чат. И пожалел. Матвей застыл, словно в ловушке. Сердце вдруг бешено заколотилось, дыхание сбилось, и мир вокруг словно сузился до одной точки, точнее до одного кружочка. Паника скользила по венам ледяной волной, заставляя каждую мышцу напрягаться, а разум метался между страхом и недоумением. Это переходило все границы, и Матвей мог подумать об этой ситуации что угодно, но явно не то, что сейчас перед его глазами. На видео сначала показался Сава, улыбающийся и довольный, но растрёпанный и красный, а после он переключает камеру и показывает на человека, лежащего на асфальте. Сначала Матвей не понял, кто это вообще, потому что на его лице практически не было живого места — какое-то кровавое месиво, ещё более неразборчивое из-за тряски телефона. Но Матвей узнал его по белобрысой макушке растрёпанных волос, которую не спутаешь ни с чем. — Я думаю, что с ним закончено, — довольным тоном произнёс в микрофон Сава, и его кенты на фоне громко загоготали в один голос о чём-то своём. — Больше тебе не о чём волноваться, бро. Запись прервалась на этой отвратительной картине — Вася валяется в луже собственной крови, болезненно горбя спину и обнимая себя за живот, который явно пострадал, но гордо молчит. И Сава, действовавший исключительно с благими намерениями, не знал, что Матвей теперь волнуется, как никогда. Ещё не оправившийся от истерики, потому что кошмарный сон нихуя не помог, он готов был отрубить себе голову, которая сейчас закипала до предела. В ней с бешеной скоростью пролетало тысяча мыслей в секунду, и ни за одну не было возможности зацепиться, развить её, наконец нормально подумать о том, что делать дальше. Этой суеты Матвей выносить просто не мог, и в такие моменты чувства вытесняли любимую и родную логику. А когда Матвей думает чувствами, то его уже ни за что не остановить. Не остановить то, как он, недолго рассуждая и вообще не взвешивая все за и против, пулей вскочил с кровати и выбежал из своей комнаты, захватив с тумбочки ключи от квартиры. Не остановить то, как он не глядя накинул на себя ветровку с вешалки, как надел конверсы, не заботясь о красивом шнуровании, как хлопнула за ним дверь и закрылась на замок. Он не смотрел на своё лицо в зеркале лифта — и так знал, что всё хуево. Понимал, что палится и выглядит совсем не равнодушно. Ему было просто похуй, когда сердце рвалось из груди и в мыслях было только «Лишь бы успеть». Матвей понял, где они находятся. Сава случайно заснял вывеску старого продуктового магазина, мимо которого они часто вместе ходили после художки. Это было не так далеко от дома — Матвей прошёл мимо пару дворов, перешёл дорогу и вновь побрел по ветхим пятиэтажкам, чтобы выйти на улицу, где стоял магазин. Сейчас Матвею хотелось только придушить Саву и вообще избить похлеще, чем он Критского. Хоть и рациональной стороной прекрасно понимал, что Сава, который реально ахуенный друг, устал давать его в обиду и защитил в который раз, но… Разве его просили об этом? Разве Вася, пусть и тот ещё еблан, заслужил того, чтобы харкаться кровью на асфальте? Да, когда-то Матвей только мечтал об этом и каждый день молился богам, будучи атеистом, чтобы Васю заткнули хотя бы так. Но столкнувшись с этой реальностью, стало не по себе. Нужно было срочно догнать Саву и сказать, что он перегнул палку и вообще ничем не отличается от Васи и его шайки. Ведь так и было. А что ожидал Сава, когда пиздил его с наслаждением? Что Матвей обрадуется, кинется ему на шею и расцелует, что принц на белом коне защитил бедную принцессу от злого разбойника? Но Матвей, сука, за разбойника переживал намного больше. Дыхалка уже не выдерживала, и от слова совсем не тренированный парень замедлил шаг, больше походивший на бег. На улице уже стоял прохладный вечер, даже сквозь ткань ветровки Матвей ясно ощущал дрожь по всему телу. Или это от тревоги? Как бы то ни было, мурашки не ушли даже в тот момент, когда на горизонте наконец появилось беспомощное лежащее тело, которое можно было легко спутать с напившимся бомжом, которого выгнали из магазина. Сердце снова гулко застучало, и Матвей подбежал к Васе, к сожалению не завидев рядом Саву с его друзьями. Ушли, не повезло. Зато Вася лежал смирно, даже не поменяв позу, в какой был на кружочке. Только сгорбился ещё сильнее, сжался, как клубок и дрожал намного крупнее, чем Матвей. Тот, даже не представляя эту адскую боль, смотрел, как из его носа течёт тёмная бордовая кровь, и капельки монотонно падают у лица, образуя густую лужу. Вася прикрыл глаза и выглядел так, будто он сдох или просто был не в сознании. Дышал через раз — это Матвей заметил по неровно вздымающейся и опускающейся груди и хрипу, издающегося откуда-то из лёгких. Его лицо комментировать вообще не хотелось. Подбитый левый глаз здорово опух, и, хоть Матвей не раз видел, как Васёк возвращается после драки, такого большого ущерба он ещё никогда не нёс. Его явно сильно ударили в живот, судя по тому, как он крепко держится за него, замерев. Отвратительная и жалкая картина, от которой у Матвея земля уходит из под ног. Он никогда не признается, но сейчас он готов простить, сука, всё человеку, валяющемуся под его ногами. — Вася, — отрывисто и совсем не своим голосом позвал Матвей, наклоняясь к Ваську. Тот не услышал и глаза не открыл, что не на шутку перепугало парня. — Вася, блять, ты жив? Матвей аккуратно потряс его за плечо, и Вася приоткрыл здоровый глаз, казавшийся сейчас темнее на несколько оттенков, чем обычно. — Жив, — отрапортовал Васёк, сильно вдыхая носом воздух и загоняя кровь обратно. — А ты… чё тут? Ваську бы волноваться за то, как ему не помереть на этом ебучем асфальте, а он вопросы тупые задаёт. — Посмотреть на то, о чём давно мечтал, конечно, — раздражённо выпалил Матвей в ответ, пытаясь подступиться поближе и как-то поднять Васька. Тот улыбнулся и перевёл пустой взгляд куда-то вдаль. — И как тебе? Нравится? — Твою мать, Вася, — Матвей не без усилий наконец подхватил его за бока и приподнял на половину. — Вставай уже, ты тяжёлый. — Куда ты меня поднимаешь? Была бы воля, Матвей его за это бы бросил обратно лежать тут, ей богу, заебёт же. — Могу тут оставить и позвонить Маше, чтобы она помогла тебе сама. — вообще-то идея реально хорошая, и Матвей сам на мгновение ахуел, что не додумался раньше. — Не… — глухо ответил Васёк, прикрывая окровавленный нос ладонью, когда они встали на ноги и поковыляли в сторону дома Матвея. — У неё проблемы с родителями итак… Не надо ей. Опять думает о других даже сейчас. Глупый. Матвей пообещал себе, что разберётся с Савой потом, что найдёт оправдание своему импульсивному поступку тоже потом, но сейчас самое главное — помочь тому, кто в этом нуждается. Даже если это твой бывший лучший друг, с которым вы собачитесь, а потом на тусе ты напиваешься и сосёшь ему в туалете. Даже если это Вася Критский.

***

— Матюша. Матвея аж передёргивает от этого прозвища, и он сильнее надавливает на припухший нос ватным диском, на что Васёк болезненно шипит. — Ауч! За чё? — он уже поживее выглядит, опять шутить скоро начнёт, а Матвей жалеть, что впустил в свой дом. — Ещё раз так назовешь, и я отправлю тебя обратно, откуда подобрал. — совершенно серьёзно предупреждает Матвей, продолжая обрабатывать раны. — Говоришь обо мне, как о собаке, — Васёк обиженно дует губу, но продолжает сидеть смирно, внимательно наблюдая за всеми медицинскими махинациями с его лицом. Матвей игнорирует замечание и обмачивает вату перекисью водорода, осматривая костяшки кулаков, содранные чуть ли не в мясо. — Ты сопротивлялся, я вижу. — Ну, это был мой первый опыт против четверых, — уже невесело хмыкает Васёк, заглядывая в чужие глаза. — Если твой Савчик решил по понятиям отомстить, то неужто не знал, что четверо на одного немного странно? Хуёвый из него пацан выходит, ставлю ему ноль баллов. Ну вот, он завёл тему, которую Матвей понадеялся избегать до того момента, пока не решит с Савой всё лично. Но Васю понять можно, ещё бы… Поэтому Матвей снова промолчал, сосредоточившись на чужих гематомах. — Как ты узнал, что я там? — Вася тем временем отъебаться даже не думал. — Сава кружок скинул. — честно отрезал Матвей, избегая взгляда глаз напротив. — И ты прибежал сразу, как увидел? — Нет, я долго думал и всё-таки решил, что не хочу быть свидетелем и соучастником твоего избиения и замерзания на асфальте. — и Вася не узнает, что на этот раз вырвалась ложь. Во благо, конечно же! — А-а… — как-то тихо и разочарованно ответил Васёк, опуская любопытный взгляд на их руки. От этого тона Матвея снова передёрнуло. Васе еще и жаль по этому поводу?… Повозившись ещё пять минут с синяками и ранами, приклеив на чужой нос пластырь, забив в ноздри вату и туго обмотав запястья, они наконец закончили. Матвей стал убирать аптечку в тумбочку над раковиной, а Васёк встал с бортика ванной и воодушевлённо осмотрел глазом ванную комнату. — Я так давно тут не был, — даже удивлённо произносит он, вспоминая, как раньше проводил здесь чуть ли не каждый день. — Ага, и у тебя ночь, чтобы поностальгировать по моей квартире. Васёк резко обернулся, ошарашенно посмотрев на серьёзного и хмурого Матвея. — Стоп, ты оставляешь меня на ночёвку? Правда? — Сейчас ты выглядишь реально, как собака, — закатывает глаза Матвей, пропуская его в коридор, а затем в свою спальню. — Да, родителей нет. Одним тебя отпускать так поздно не буду. Возражений не принимаю. Не то что бы Вася даже думал вставлять слово против. Да Вася, сука, в таком восторге! Всего за полчаса он облетел всю квартиру, восстанавливая в памяти каждый уголок, когда-то такой ценный ему. Балкон, где они вместе наблюдали за городом и рассуждали о будущем, остался таким же, как был; даже вещи на одних и тех же местах. Васёк обсидел весь диван в гостиной, где они вдвоем играли в приставку на огромной плазме по вечерам, закусывая чипсами и запивая колой. Обшарил кухню, где раньше часто завтракал самыми ахуенными завтраками мамы Матвея. Он готов был расцеловать каждый грёбаный сантиметр этого дома. Особенно спальню. Там Вася ходил аккуратно, ничего не трогал под пристальным и недовольным взглядом Матвея, но вся его душа ликовала, когда он снова оказался здесь. Как же здесь было ахуенно! Даже плакат с Аленой Швец не перевесил! И к-поп карточки хранит на той же полочке. Как же здесь прекрасно пахло… юностью. Юностью, в которой Вася был счастлив, как никогда. И давно покинувшее его чувство искренней радости снова пробудилось прямо в комнате Матвея. Да, ненадолго, совсем мимолётно, но… Вася наконец был счастлив. — Хватит шароёбиться, пошли на диван. Телек включу, посмотришь, те надо лежать и отдыхать. Я книгу почитаю. — Есть, сэр! — отсалютовал Васёк и в припрыжку улетел в гостиную. — Ало, хватит бегать, тебе нельзя! — заорал Матвей ему вслед, с раздражением хватая с собой второй том «Войны и мира», чтобы пойти за парнем. Так пролетело ещё два часа, пока часы не пробили полночь. На телевизоре шёл какой-то фильм на СТС, но Васёк уже давно листал ленту в тиктоке, развалившись на диване, на котором ему предстояло сегодня спать, а у его головы сидел Матвей, поджав под себя ноги, и беспрерывно читал свою книгу. У Васька в голове не укладывалось, как он мог столько времени читать, не засыпая и вообще не забивая хуй на второй странице! Он на одном фильме-то не выдержал, а тут читай про всякие войны и всякие миры. Васёк все же рассказал Махе про свой интересный вечер. Та уже спала, и было совестно оставлять ей на утро такие новости, но ему не терпелось хоть как-то рассказать об этом пиздеце. С Махой они встретятся завтра и лично поахуевают с баночкой пива. Самое главное, что он сейчас реально лежит на диване Матвея и реально с самим Матвеем над головой. Это блядский сон, но никак не действительность. Да ну нахуй! Ну нет. Вася даже для убедительности посмотрел на Матвея ещё раз — тот уже переоделся в пижаму, снял очки и выглядел так по-родному домашне. Уже и не помнится, когда его удавалось таким застать в последний раз. Матвей вопросительно вскинул бровь в ответ на изучающий взгляд Васька. Тот обернулся обратно к телефону и поджал губу. Похуй на боль, похуй на Саву, похуй на то, что хотелось узнать больше от молчаливого и недоступного Матвея. Вася буквально мозг себе съедал от вопросов, почему всё-таки парень помог ему после всего, что было. Но позволить себе заговорить почему-то не мог. Раньше тормоза в башке отсутствовали, а сейчас вдруг не мог просто взять и вторгнуться в пространство Матвея, явно не настроенного на разговор. Ну, конечно, кто бы захотел после такого с Васьком говорить. Ты ему сосешь, он убегает, потом прибегает и несёт хуйню. На его месте Вася бы оставил себя мерзнуть на асфальте, а не вот это всё. Но Матвей не такой. Он всегда отличался. И Вася ненавидит себя за то, что не видел этого и позволил себе упасть в бездну вместо того, чтобы идти за другом. Глаза стали потихоньку слипаться, мозг устал о чем-то постоянно думать, и Вася стал засыпать. Подушки под рукой не было, но было кое-что получше… Васёк откинул телефон и подобрался повыше, кладя голову на чужие колени и обхватывая локоть двумя руками, прижимая поближе к себе. Не успев услышать возражений, он блаженно прикрыл глаза и впервые за долгое время уснул так быстро. Васёк не узнает, что первый час Матвей не двигался от слова совсем и дышал через раз, а его голова была забита внутренней борьбой: «Пиздец, вот уснул! Но он устал, ему хуево, ничего такого… Мне нельзя вставать, разбужу. А у него проблемы со сном, не, нельзя так. Сука, слишком близко… Ладно, похуй, пусть спит. Я и сидя посплю».