… и деньги были

      Да что ж ты будешь делать!       Арсений поднимает взгляд со своего грустно вставшего члена и сразу же натыкается на кудрявую лохматую макушку возле кассы, что-то заливающую поплывшей уже бариста. Вот же козёл вонючий, преследует он его что ли?        Блядские приталенные джинсы ситуацию не спасают, а ведь они должны были выглядеть выигрышно, подчёркивая задницу, а не проснувшийся, блять, ни с того ни с сего хуй. Радует только то, что у Антона там то же самое, пусть мучается, скотина.       — Ты чего это?       Серёжа напротив откладывает телефон и Арсений замечает насколько покраснел в линзах его голубоватых очков. От злости это, иль от возбуждения — хуй поймёшь уже.        Шастун вообще-то не должен вызывать в нём такие чувства. Да и вообще какие-либо чувства. Они уже года два в одном отделе проработали, и всё было чертовски хорошо, пока тот вдруг не решил перевестись, из тыканья кнопочек и курирования на удалёнке, в офис и не начал кошмарить Арсения путём одного своего существования, блять. Назовите его сукой, но вытерпеть спокойно поток энтузиазма и гиперактивности от этого золотистого ретривера в подобии человека просто невозможно, не такой Арсений человек. Глаза как минимум должны закатываться автоматически от каждого малейшего действия.       Но Арсений всё же не окончательная сука, ладно. Он не выводил на конфликт и старался держать свое недовольство при себе, потому что Антон в этом отделении не нравился кажись только ему одному. Абсолютно все, от сотрудников до уборщиц на этаже, писялись кипятком от Шастуна будто с самого первого дня. И хотя это можно было понять — Шастун вполне себе привлекательный, высокий, широкоплечий мужчина, подкупающий ещё и своей легкостью, юмором, и добротой, — но раздражало это, блять, ещё больше.       Финальной точки его внутреннее кипение дошло тогда, когда на общем задании Антон запорол всё что можно было, достав какой-то камень из праха и разозлив всевозможных злых и не очень духов, что кошмарили небольшое село в Подмосковье. Проблему они в итоге решили, не получив ожидаемого выговора от начальства, но Арсений не сдержался и закатал скандал, выговорив Антону всё, что думает самостоятельно. Читай: наорал и послал нахуй.       Начальство, к слову, после этого почему-то решило, что они с Шастуном невьебись какая отличная команда, и больше по отдельности им заданий не давало, чтоб их Шарашкину контору. Кто вообще придумал это дебильное название для организации по борьбе со сверхъестественным, и почему он решил что оно вызовет хоть каплю доверия у клиентов?       — Сереж, если я расскажу кое-что, ты обещаешь не смеяться?       Антон возле кассы отвешивает девушке бариста шуточный поклон и, прихватив своё кофе, движется к выходу. Ты смотри, даже виду не подал, а у Арсения разве что на лбу не написано — «хуй встал, помогите опустить». Раздражает, раздражает, раздражает…       Ситуация эта с хуями вообще будто из ситкомов дурацких, с не выдуманными историями о которых нельзя молчать. Надо же было так угораздить.       Они в тот вечер ехали на задание на Антоновой машине, хотя Арсений и был категорически против, как всегда ругаясь по какому-то дурацкому, но крайне возмутительному поводу, который тем не менее Арсений уже не вспомнит. И когда блядский Шастун чуть не сбил выпрыгнувшую на дорогу лису, вылетев в кювет, в пару метрах от трассы они нашли огромный каменный алтарь и чуваков в бордовых плащах. Чуваков они перепугали, а потом тот самый блядский Шастун решил, что выпить сомнительную бурду над которой они танцевали это хорошая идея. Оправдал он себя тем что хотел пить, а в бутылке была, оказывается, простая вода, но сразу после этой ситуации, и того что Арсений упав облапал весь алтарь и запачкался вишнёвым вареньем, которое имитировало судя по всему кровь, а Антон пытаясь помочь шлёпнулся следом в кусты, эта проблема и встала… Точнее член, встал член.       Теперь каждый раз, когда, всё такой же блядский Шастун, оказывается рядом хуй не метафорически встает по струнке и чуть ли честь этому Шастуну не отдает. А это вообще-то ни что иное как проклятие, и бордовые чувачки со своей пародией на ритуал с жертвоприношением вишен и бутылки боржоми, явно наделали хуйни, раз их перформанс обернулся так.       Сережа всё же смеётся, даже не так — Серёжа ржет бессовестно, размахивая руками и чуть не скидывая телефон на пол. Друг ещё называется.       — Бля Арс, это прикол конечно лютый, прости. А что в конторе твоей говорят?       — Ничего не говорят. У нас таким не занимаются, на то она и шарашкина, — Сережу хочется пнуть, потому что тот опять ржёт, и Арсений не отказывает себе в удовольствии, а потом запихивает сразу половину его пирожного в рот. Горе можно попытаться заесть, либо просто подавиться и умереть чтобы больше не мучаться. И нет, Арсений не драматизирует, он просто реалист, а ситуация реально пиздец.       — А этот твой что? — Арсений хочет сказать «не мой», но только закатывает глаза. Зачем давать Матвиенко ещё одну причину для смеха.       — Сказал что это хуйня всё, бегает теперь.       Антон и вправду бегает от него, пытаясь не подходить ближе чем на десять метров, сразу после того вечера, когда они неловко ехали домой, стараясь не подавать виду, что то не так. Картина маслом, стоят трое — два члена и вопрос об адекватности происходящего.       Арсений больше своему телу не доверяет, если даже самая верная часть, — член, — его подводит.       С одной стороны это же и лучше — Антон больше не раздражает, путём отсутствия в его, Арсения, поле зрения. И это же именно то, чего Арсений хотел, избавиться от бесючего коллеги, хотя бы номинально. Но с другой стороны — член. Он и раньше его конечно не сильно контролировал, особенно в подростковом возрасте, но теперь, — когда одно присутствие Шастуна заставляет того подавать признаки жизни и с этим ничего не сделаешь, пока раздражитель, во всех смыслах, не исчезнет, — жить нормально и дышать воздухом уже не выдается реальным. Антон ещё и, как на зло, постоянно оказывается где-то рядом, как бы сам не пытался избегать его, Арсения, компании.       — Слушай, если надо могу скинуть адрес одной бабки-колдуньи, вдруг поможет. К ней Заяц ходил, говорил нормально.       — Ему и Швепсы с тнт нормально, — пирожные у Серёжи закончились, поэтому Арсений приступает к своей шарлотке, переходя в режим близкий к самобичеванию. — Ну скинь, попробуем, мало ли.       Член всё ещё стоит, хотя и не так крепко как всего пару минут назад, оттягивая ткань джинс, и Арсений, бросив на него грустный взгляд, тут же отворачиваясь к окну. На улице Антон Шастун, перецепившись через ступеньку у входа, летит на землю, каким-то чудом не проливая ни капли кофе из стаканчика без крышечки.       Боги явно наказали Арсения, он просто ещё не понял за что.

…

      Арсений вдыхает побольше воздуха из открытого окна и пытаешься не думать ни о чём. По салону разносится какая-то непринуждённая электронщина, солнышко слепит оранжевым закатом, мотор мерно гудит, он вкусно покушал накануне, Шастун противно сопит… да блять.       План по игнорированию проблемы не удался и, проведя ещё неделю в попытках делать вид, что Шастуна не существует, Арсений всё же сдался и подошёл сам. Теперь он сидит в его слишком огромной машине с уже чуть спавшим, но всё ещё возбуждением и пытается стать шаолиньским монахом, как минимум. Духовные практики, медитация, спокойствие и абстрагирование от постукивающего, сморкающегося и пытающегося завести непринуждённый разговор Антона — вот его шаолинь.       Главное, что членом больше нельзя дрова колоть, — за полтора часа езды подуспокоился. Хотя желание быть оттраханым во все щели присутствует, Арсений теперь видно будет жить с ним всегда.       Сейчас ему всего лишь нужно прийти к бабке-колдунье, рассказать о текущей проблеме и попросить выкатить всю хуйню из них хоть яйцами, хоть шишками, хоть молодильными яблоками. Бабка правда всё осложняет уже на первоначальном этапе, потому что уже столько времени не может банально найтись.       По адресу, скинутому Матвиенко, была опушка с одиноким кустиком, в который Антон сразу же полез ссать. В деревне неподалеку им сказали, что надо в соседнюю. В соседней, соответственно, послали обратно. Арсений был и так на нервах, но Шастун решил испортить ему настроение окончательно, когда полез к какому-то колодцу, чтобы достать воды и чуть не утопился там, уронив впрочем пару колец. И только какая-то бабуля, которая вышла чтобы наорать из-за того самого колодца, объяснила где и как посреди леса можно найти домик местной ведьмы. Главное чтоб он не на курьих ножках там стоял в итоге.       Антон съезжает с трассы на какую-то явно вытоптанную человеком тропинку и паркуется прямо так, тут же выпрыгивая наружу. Арсений дает себе пару секунд, глубоко вдыхая и замечает что пахнет в салоне очень даже приятно, — что-то свежее и будто с небольшой кислинкой, — и вылезает следом.       Лес сам по себе красивый, как с картинок или сказок. Ветер шуршит листьями, в нос бьет запах редкой хвои и криво устроившийся на тропинке автомобиль выглядит здесь крайне чужеродно. Арсений даже рад, что дальше надо пешком, — как минимум можно отойти от источника своей проблемы на приличное расстояние, и надеяться, что организм успокоит свои порывы.       — Слушай, Арс, я… кхм, — Шастун, уже оказавшийся возле какого-то камня, поросшего мхом, дёргается и тянется опустить полы какой-то уродской футболки ниже. Ах, да, точно, у него же там тоже стоит, Арсений и забыл, тот в отличие от него колготки вместо штанов не носит и понять, что что-то не так можно разве что по покрасневшим кончикам оттопыренных ушей, — …я понимаю, что ты меня не перевариваешь, но давай как-то ради общего блага уладим это всё спокойно.       — Я абсолютно спокоен.       — Выглядишь так, будто сейчас воткнешь мне палку в глаз.       — Почему «будто»? — Антон теряется, открывая забавно рот, и это выглядит даже мило. Но это всё ещё Шастун, поэтому в следующий момент это нечто наступает на шишку и судорожно хватается за камень, возле небольшой вырезанной на нём стрелочки, чтобы не свалиться на землю, — Пойдём, нам туда.       Надо было сразу догадаться, что Заяц без приключений к бабке-колдунье не добирался, иначе ему было бы не интересно. А тут тебе сразу богатырский квест по лесной чаще с указателями на камнях. «Налево пойдешь, направо пойдешь, да не иди никуда уже, заебал».       — Я тут подумал, — Антон нагоняет его спустя минуты две попыток не вступить в какой-то муравейник на узенькой дорожке, и Арсений ловит себя на желании кусаться. Опять же, то ли со злости, то ли от возбуждения, то ли вообще просто так? Как у Антона вообще столько энергии в таком то состоянии? Думать ещё получается с хуем то наперевес, — … что если с бабкой этой не выгорит, то я же могу снова попытаться культистов поискать. Может ещё какой ритуал забахают, ну типо очищающий.       — Я согласен только если в жертву в этот раз принесут тебя.       — А у тебя типо другие варианты есть? — Арсений думал, что сильнее возбуждения чем тогда в машине в первую ночь уже не почувствует, но Антон вдруг, оказываясь перед ним, звуча впервые очень даже язвительно, и, загораживая путь, тыкает пальцем в грудь в попытке остановить, пристыдить или ещё совсем непонятно почему. Но самое главное что тыкает, ещё и в опасной близости к соску, и даже через ткань футболки это прикосновение ощущается слишком… просто слишком. Так будто его лет двадцать никто за сосок и не лапал, что теперь хочется стечь в землю жижей, какой ужас.       Арсений останавливается резко и, в попытке вдохнуть воздуха и унять непонятную трепещущую где-то внутри дрожь, даже не думает уловить суть вопроса. Или это была претензия?       — Так я и думал. Вариантов у нас нет, разве что… нету вариантов в общем, — Антон молчание напротив интерпретирует по-своему, победно хмыкая, и Арсений бы ему врезал, если бы не был сейчас слишком занят своим гормональными сбоями. Хотя голос того очень скоро из победного превращается в скомкано-смущенный, будто пятиклашку пристыдили за нарисованную письку, даже уши такие же красные. Всегда они у него что ли такие?       — Разве что «что»? — голова дергается вверх будто сама и глаза встречаются с чужими напротив. Арсений всё ещё раздражен, возле Антона невозможно не быть не, насколько бы обаятельным тот не умел быть, и хочет ткнуть ему пальцем в грудь в ответ и противно съязвить, но почему-то не делает ни первого ни второго. И когда он вообще оказался так близко?       Чужие глаза бегают по лицу и Арсений ловит себя на том, что рассматривает его тоже. Вблизи лицо выглядит и вправду довольно симпатичным, неудивительно почему тот второй, после Арсения самого, по кому все девки конторы текут водопадами. Глаза большие, такие ещё щенячьими называют, как у большого мохнатого лабрадора, выпрашивающего косточку, нос ровный, с небольшой родинкой на кончике, а нижняя губа, что чуть пухлее верхней, наверное мягкая на ощупь.       Антон сглатывает и глаза автоматически прослеживают движение кадыка на длинной шее. Да что это блять такое.       Трижды проклятое возбуждение стреляет в голову с новой силой, и грудь вдруг вздымается так быстро, что каждая белка в этом лесу уже должна была понять чего его члену хочется. И ведь может это реально выход и весь этот цирк закончится, если просто дать себя наконец выебать. Вот прямо здесь, в залитом закатным светом лесу, на каком-то грязном камне, с максимально бесячим и противным Шастуном, который наверняка будет так же противно и слишком слюняво целоваться, а потом специально изводить в отместку за всё сучество последних лет, трахая его как последнюю суку своими невероятно длинными, изящными, красивыми пальцами… да блядская хуета, блять, чтоб его спермотоксикоз этот колдунский.       — Здрасьте, а вы свинью не видели здесь случайно?       Арсений дергается, отскакивая на добрых метра четыре от, всё ещё источника всех своих проблем, даже если почему-то заставляющего мозг медленно превращаться в кисель в моменте, и замечает как тот судорожно втягивает воздух сразу же облизывая пересохшие губы.       Молодая девушка возле небольшого пенька несколько раз моргает своими большими оленьими глазами и Арсению требуется секунд пять, чтобы вспомнить где он и что вообще происходило до этой пародии на как её там – революцию, экспедицию, эвакуацию?       — Ой, Пухля, вот ты где! — девушка вдруг дергается, натягивая улыбку и поскакав к кустарникам, подозрительно похожим на какие-то волчьи ягоды, с противоположной стороны тропинки, достает оттуда розовую плюшевую свинью, чуть изгвазданную в земли.       Первым отмирает Антон, сразу же прочищая голос и поправляя полы уродской футболки, будто это как-то поможет, в самом то деле.       — Простите, а вы не подскажете случайно как местную ведунью найти?       — Случайно подскажу. Вон там же домик, сразу за ручейком, — она поправляет красный платок, с какими-то вышитыми белыми нитками символами, на поясе и делает непонятное движение рукой, видно чтобы показать наглядно дорогу.       Красная помада на её губах немного смазалась, а пальцы уже испачкались в грязи от прижатой к груди игрушки, у которой тоже идентичный платок на голове. Но несмотря на её крайне неподходящий для леса вид, выглядит она здесь всё равно как-то до жути органично. Арсений уже открывает рот, чтобы поблагодарить незнакомку и двинутся дальше, в надежде что шифр из её пальцев показывал хоть немного туда куда нужно, когда девушка снова заставляет замереть.       — А зачем вам ко мне?

…

      Бабка-колдунья оказывается вполне себе молодой и симпатичной Олесей, что тараторит что-то о звёздах, картах и глобальном потеплении всю дорогу до небольшого деревянного домика с маленьким крыльцом, больше похожего на те модные курортные жилища посреди гор или леса с панорамными окнами в пол. Надо же и без курьих ножек.       Да и внутри всё выглядит очень даже современно, без свисающих с потолка пучков травы и непонятных шаров с предсказаниями на полках. Единственное, что хоть как-то намекает на Олесину специализацию, это небольшая колода карт на столике, которую та почти сразу же начинает тасовать. Сразу после того, как относит плюшевую свинью в ванную и заваривает гостям чай, — обычный, из пакетика, причем одного на двоих, — усаживаясь в мягкое кресло.       — Ну давайте ещё раз, что у вас там, ритуал? Звёзды слушают, я тоже вся во внимании.       Олеся вообще девушка немного странноватая, но не по ебанутому, а немножко даже мило. Такая себе очаровательная припизданутость. Она уже успела извиниться за отсутствие свечей для антуражу, потому что последние спички вчера утопила в ручейке, наорать на Антона за то, что тот коснулся колоды, потому что это её колода, предложить им в чай водочки, и раз десять спросить когда они родились. Арсений на всякий случай не сказал, не желая получить ещё какого сглаза верхом, и был назван стрельцом. Он так и не понял должно ли это быть обидно или наоборот.       Коммуникацию почти сразу же взял на себя Антон, уже успев в общих чертах рассказать о сути проблемы, пока Арсений безуспешно боролся с наступившим вдруг легким чувством стыда. И где это видано вообще чтоб Арсений Попов хуя стеснялся? Что-то это проклятие с ним точно сделало — Арсения последний раз так штормило в классе десятом, когда он пал жертвой подростковой влюбленности в одноклассника. А тут глупые культисты своей хероборой возбудили какие-то непонятные реакции не только тела, но и мозга судя по всему. Шастун ещё этот.       — Какой именно хоть знаете? — карты в руках перемешиваются быстро и Арсений пытается сфокусироваться на них, а не на сидящем с другой стороны дивана Антоне, дёргающим нервно ногой. Как-то опять слишком близко, надо было в проходе остаться стоять. Желательно в том который ведёт к выходу.       — Там был каменный алтарь, бутылка минералки и хороводы в бордовых мантиях.       — Ага.. — лицо напротив становиться каким-то слишком озадаченным и Арсений вдруг почему-то ощущает себя последним долбаебом, — И шо, вы решили, что нарушили его…       — Ну, они явно не закончили.       — … и теперь страдаете от… вот этого вот всего, что у вас там. Эфекц.. э-э этрекц, этрекция… ну или как оно там, господи. Я правильно поняла?       На улице уже стемнело и, если открыть окна, можно услышать мерное стрекотание сверчков, так сильно подходящее под данную ситуацию. Почему-то из чужих уст всё это сейчас прозвучало как полная наркомания, не только из-за того что слово эрекция ведьме не далось ни с первого ни со второго раза, а Олесин странный тон тем более никак не помогает. Антон незаметно вытирает руку о штанину, и в другой ситуации Арсений бы скривился и выдал что-то язвительное о потных ладошках, но сейчас он может только думать о том, что означает этот короткий полуобречённый полууставшый вздох от девушки в кресле.       Колода возвращается обратно на столик.       — Бабуля на смех поднимет меня, точно, — она бурчит тихо, себе под нос, но Арсений слышит и ему уже стыдно наперёд. Антону видимо тоже, — Ну, смотрите, есть хорошая новость, — никакой ритуал вы, спермотоксикозники, не нарушали, потому что ритуалов таких нет, это бред какой-то.       — Но, мы же…       — Тю, да может на вечеринку тематическую попали, может фанатики, может просто долбаебы, откуда ж мне знать-то?       — Какая плохая новость?       — Какая плохая..?. Аа-а, да, плохая новость, — ну это не нормальное у вас, тут к врачу надо бы идти, не ко мне.       Сверчки стрекочут теперь у Арсения в голове, но скоро там видимо заиграет цирковой аккомпанемент, не иначе. Не то чтобы бабка-колдунья, оказавшаяся немножко странноватой ведьмой с плюшевой свиньей вместо черной кошки, была прям последней их надеждой. Но Арсений всё же надеялся, да, что она сможет всё решить до того, как он сойдет с ума от перевозбуждения и прибьет Шастуна первым попавшим под руку предметом. Хотя прибивать уже и не очень хочется, но это видимо только в моменте, ведь сейчас верх берет меланхолия. Грустить со вставшим членом это самое печальное что могло с ним случиться, никакая повесть о Ромео и Джульетте и рядом не стоит. Ещё и Олеся снова обзывает его стрельцом и это, блять, точно обзывательство, надо погуглить чё они за звери вообще.       — Ну хотите я вам расклад сделаю, раз пришли уже, у меня така-а-а-ая колода. Или.. блин точно у меня же где-то рецепт отвара был — там всё вот это ваше на неделю минимум упадёт, не поднимешь. Могу сварить. У меня бабуля ещё в молодости одного напоила, так он…       Если боги его слышат, то Арсений искренне раскаивается, в чем бы там он их не обидел.

…

      Поездка обратно оказывается будто гораздо проще, морально и физически, чем дорога туда, и Арсений даже не замечает как оказывается у своего дома. Адрес он Антону кстати не говорил и, судя по тому, что из конторы тот уезжает постоянно в противоположную сторону, то было ему совсем не по дороге. Это должно немного настораживать хотя бы наличием факта небольшого сталкинга, но почему-то больше умиляет и Арсений старается об этом не думать. Какой-то он вообще поплывший стал в последнее время.       — Ну слушай, не всё так плохо. Нам вон карты разложили, так вроде и хорошо. Чё там было — мужчина, сердце, сад.. или ключ, ну хорошо же… что бы это не значило.       Арсений фыркает, ловя себя на том, что Антонов энтузиазм и дурацкие шуточки, в кои-то веки, вдруг не бесят так как раньше. Он даже, во время того самого расклада от Олеси, когда Шастун на каждую карту спрашивал козырь ли это, больше хихикал, чем закатывал глаза, и это уже о чем-то говорит. О чём именно думать опять не хочется. Хочется дойти наконец домой и пересмотреть какой-то старый и длинный сериал, типо Зачарованных, под мороженое. Но вместо этого он почему-то продолжает сидеть в машине, стараясь не смотреть на Антона рядом, чтобы член не проснулся опять от одного вида его лица. Симпатичного, признать, лица, которое наверняка сейчас в свете старенького желтого фонаря выглядит по особенному красиво, мягко и…. да сука, когда это уже закончится!       Голову он поворачивает уже чисто из принципа, — чё, хуя вставшего бояться? — натыкаясь на вопросительный взгляд напротив и уже открывает рот, чтобы кинуть что-то противное, сучливое и неприятное как всегда, но почему-то не может. В голову не лезет ничего, а взгляд останавливается снова на чужих губах по которым медленно проходится язык. Это издевательство какое-то уже!       — Не смотря на то, что ты об этом думаешь, я всё же поищу культистов или кого-то ещё, чтобы снял эту байду.       Арсений ничего об этом не думает, тем более сейчас, когда внизу живота снова начинает подниматься волна возбуждения. Грудь напротив начинает двигаться быстрее.       — А тебе оно прям мешает? — слова вылетают сами и вот в адекватном состоянии он такого бы точно не сказал, — Неужели не нашёл никого чтобы помогал после встреч со мной?       — Мне не нужно.       Антон говорит как-то слишком тихо, почти шепчет, и от этого по коже ползут мурашки. Арсений наверняка уже даже не красный, а такой же бордовый, как плащи культистов-долбоебов, но сейчас на это, как и на то, что он вообще-то собирался наконец домой, а перед ним всё ещё бесячий и противный Шастун, почему-то абсолютно индифферентно, то бишь похуй.       Именно в этот момент Шастун не бесячий, изо рта его не вылетают глупости, а потные ладошки не вызывают никаких противоречивых чувств. Даже наоборот — ладошки эти хочется уложить себе куда-то в области задницы, чтобы они своими размерами обхватили половинки полностью, так приятно сжимая и оттягивая, пока Арсений попробует наконец мягкие ли эти губы наощупь настолько, насколько мягкие на вид.       Антон сглатывает и Арсений моргает несколько раз возвращаясь в реальность, где член уже снова натягивает ширинку. Каков же пиздец.       Из машины он вылетает пулей, бросив что-то неразборчивое напоследок, и взбирается по лестнице на свой этаж за минуту, если не меньше. Зачарованные и мороженое – так он хотел? Будет всё так, но сначала он наберёт себе ванну и от души подрочит успокаивая… что бы там у него внутри не разбушевалось, блять, сегодня.       Всё это странно, очень сильно странно, но ещё страннее то, что эта маленькая фантазия Арсению до чёртиков понравилась. И руки эти большие на ягодицах бы выглядели невьебенно, и рот чужой вылизывать было бы приятно, и пальцы, сука эти длинные хороши, чтоб их. И то что это всё тот самый блядский Шастун, который доводит зачастую до нервного тика, вопросов почему-то никаких не вызывает. Как минимум у его, Арсения, члена.       Последний всё ещё стоит, неудобно прижатый одеждой, и это всё и вправду выглядит нездорово. Может реально к врачу сходить? Что-то подсказывает конечно, что врач тут никакой не поможет, разве что психиатр, но до него Арсений ещё не дошёл. Пока.       Где-то в процессе вспоминания тех модных дыхательных гимнастик из рилсов в дверь звонят и это озадачивает, как минимум потому, что звонок уже второй месяц как не работает. Ещё больше озадачивает фигура на лестничной площадке, к которой одновременно хочется подойти впритык и отойти на метров десять.       — Ты телефон в машине забыл, я…       Договорить Антону не дают, потому что слишком больная голова Арсения решает, что лучше таки впритык, и он не смеет сопротивляться – слишком устал, – поэтому утыкается в чужие губы чем-то что должно быть похожее на поцелуй.       Пусть Шастун, пусть противный, пусть раздражающий, но почему-то такой желанный, именно в этот блядский момент, что никаких проклятий и ритуалов не надо. Арсений подумает обо всём ещё тысячу раз, обмусолит и проработает, но это всё потом, в другой момент, вот точно. Желательно, когда член не будет стоять, а Антон, опешивший на секунду, не будет отвечать на его поцелуй прямо в общем коридоре.       У него явно очень серьезная форма и стадия недотраха, если обычный поцелуй вдруг ощущается вот так… так хорошо. Губы у Антона и правда мягкие, сминают собственные, чуть прикусывая и Арсений уже готов заскулить от того, как это почему-то правильно ощущается. Сладко и правильно. Рука сама тянется вниз, нащупывая чужую ладонь и укладывая на поясницу, прямо так как и хотелось, как и представлялось ещё недавно в машине, и тянет за собой в квартиру. Арсений уже говорил, что подумает потом? Он подумает, он вообще очень мыслительный и думающий человек. Да здравствует рефлексия и всё такое.       Когда они оказываются возле спальни Арсений не замечает, — его слишком сладко прижимают к стене, опускаясь на шею и чуть прикусывая, вызывая шипение.       — Это тебе за всё сучество.       — Заткнись, ты молча приятнее.       — Ухты, я уже приятный.       Затыкать поцелуем это наверное самое приятное и полезное, что придумало человечество, Арсению нравится. Антону видно тоже, раз он мычит в рот и, прижимая к себе ближе, углубляет поцелуй самостоятельно. От скопившегося, даже не за этот вечер, а за целую неделю, возбуждения впору уже взорваться, ей-богу, и только ощутив чужой член, прижатый к бедру, Арсений понимает, что Антон сейчас в точно таком же невменяемом состоянии.       Футболка оказывается на полу и тёплые ладони наконец касаются кожи, проходясь от боков к ребрам. Стон вырывается самостоятельно, а потом ещё один, когда кудрявая макушка опускается ниже, припадая губами к соскам. Нет, вот это – это хорошо, это правильно, это именно то что нужно было, то чего Арсений в глубине души очень сильно хотел. Хотел чтобы Антон вот так проходился языком плашмя по всему соску, сразу же прикусывая, сминая при этом одной рукой бок, а второй задницу. Арсений чувствует себя облапаным со всех сторон и от этого ноги подкашиваются уже совсем не метафорически. Как хорошо, что он таки поставил небольшой комод в прихожей.       По нормальному бы сейчас дойти до спальни и упасть на кровать, но Арсений не способен сдвинуться с места, пока те самые длинные и красивые пальцы в штанах добираются до ложбинки.       Антон явно дразнится и Арсений бы даже подумал, что это месть, и тот сейчас доведёт его до ручки и уйдёт, но Антон всё же не такой человек. Он отрывается всего на секунду, чтобы скинуть с Арсения остатки одежды и тут же опуститься обратно, вылизывая теперь уже бёдра.       Член стоит, но это не новость, гораздо удивительнее было бы упади он сейчас, и Антоново дыхание, касающееся того у основания, пускает уже не то что мурашки, а целое стадо гиппопотамов по телу. Арсения потряхивает, но руки всё равно тянутся к чужой ширинке – что-то как-то слишком много одежды на нём.       — Господи, наконец-то, — Антон шепчет куда-то в щёку, отрываясь от ног и возвращаясь к лицу, и Арсений сжимает кулак ещё раз, проходясь им сверху вниз. — Не представляешь как мне этого хотелось, смотрел на тебя красивого в своих джинсах дырявых и блузках и умирал. Но ты бы скорее ножницы между глаз мне запустил.       — Ц-ц…       Козёл, какой же он козёл. Мысль о том, что пока Арсений закатывал глаза и плевался ядом, Антону хотелось вот этого, делает с ним что-то страшное. Хочется скулить, от происходящего в целом и от этой мысли в частности. Скулить, мычать и стенать на всю многоэтажку как последняя сука, и такого с ним ещё никогда не было.       Член касается члена, бодаясь головкой, и Антон обхватывает их вместе всего одной рукой, проходясь большим пальцем по красноватым головкам по очереди. Всем внимание уделил, ты смотри. Он прижимается лбом, заглядывая в глаза в полумраке коридора и что-то внутри ёкает с такой силой, будто там органы перестраиваются в ряд складываясь в какую-то совсем новую систему где сердце в почках, а легкие нахуй отказали. Арсений закрывает глаза, не в силах это выдержать, и тянется вперёд, сразу же обхватывая чужие губы, пока рука внизу ускоряется. Нет, они слишком мягкие, такого не бывает.       Внизу живота собирается абсолютно всё напряжение последних дней и, как только чужая свободная рука снова опускается на бок, чуть сжимая, Арсений ощущает, как член внизу дергается. Антон кончает следом, утыкаясь ему в шею и всё продолжая по инерции двигать рукой, и те самые очаровательные красные уши мелькают перед глазами. Арсений не может не куснуть, они слишком долго его волновали, во всех смыслах.       — Я всё ещё тебя бешу?       — Очень сильно.       Антон фыркает, и нет, точно не бесит. Как минимум в этот момент.       Они липкие, потные и запачканы в сперме, стоят всё в той же позе и Арсений ощущает, как одна нога начинает затекать. Антон сопит куда-то в плечо и это больше не вызывает ни капельки раздражения. Арсений понимает это сразу и, кажется, догадывается почему, но складывать это в предложение не хочется, ведь тогда оно будто бы станет реальным, а он пока не готов. Не сегодня уж точно.       А вот чего ему хочется, так это упасть в кровать прямо так, и проспать до обеда, грешно забив на утреннюю пробежку, что он собственно и делает, утаскивая какого-то невозможно сонного после оргазма Антона за собой. Они поговорят завтра, обязательно, разберуться со всем наконец и решат как им быть дальше и что вообще произошло. Арсений поцелует Антона нормально, без флёра возбуждения и с самыми прозрачными намерениями и Антон ответит с тем самым энтузиазмом, который раньше до трясучки вымораживал. И всё у них будет, но это уже завтра, точно завтра.       Убаюканный теплом прижимающегося сбоку тела, уже сквозь дрему Арсений вдруг усмехается, понимая то, что кажется должен был увидеть ещё намного раньше — член не стоит, и ни капли возбуждения он не чувствует, прижимаясь к уже мирно посапывающему Антону маленькой ложкой. Серёжа со смеху умрёт точно.       — Права была Олеся, спермотоксикоз, чтоб его…