что-то важное между

Помада лежит на губах идеально. Ногти, накрашенные в давно ставшим родным алый цвет, красиво подпилены. Нервы… что ж, над этим ещё нужно поработать. Тасуку придирчиво окидывает себя в взглядом последний раз. Отражение подмигивает ему поблёскивающими глазами и улыбкой, дрожащей в уголках карминово-красных губ. Это не первая их с Умэ встреча только вдвоём, конечно, не первая, сколько лет они дружат, но волнение всё равно мягкими пузырьками щекочет изнутри, подёргивает кончики пальцев. Потому что… это первое их официальное свидание. И хочется быть идеальным больше, чем обычно – пусть он знает, что идеален для Умэ всегда – и сердце частит, потому что... дождался. Столько лет спустя. Дождался. Прогноз погоды обещал дождь. Они, конечно, гулять не собирались, но вдруг что... Тасуку закидывает в сумочку складной зонтик, вешает её на плечо и снова рассматривает себя в отражении. Кажется что чего-то не хватает. Пальцы с алыми ноготками пробегаются по чёрной полоске чокера. Может, выбрать другой? Или… Взгляд сам собой падает на полочку с головными уборами. Потянувшись к ней, Тасуку улыбается. Вот это – то, что надо. Идеально. Каблуки звонко цокают по сухому – пока ещё – асфальту. Стук становится чаще, когда Тасуку ступает за ограду небольшого, но уютного скверика – здесь они должны встретиться с Умэ перед тем, как пойти вместе в кино. Время ещё есть, его полно, специально ведь встречу назначил на час раньше начала сеанса, но Тасуку хочется поскорее прибыть на место. Нет, не так – поскорее увидеть Умэ. Хотя он, наверное, опоздает, он часто опаздывает, такая у него милая привычка – то одно отвлечёт, то другое, то со старичками парой слов перекинуться, то помочь затащить в магазин горшок с цветком. Всегда столько дел. Их стало меньше лишь ненамного, когда они выпустились из школы. Конечно, малыш Сакура справлялся со своими новыми обязанностями командира хорошо – даже, пожалуй, слишком хорошо, бедняге стоило хоть иногда отдыхать, но Тасуку обещает себе серьёзно поговорить с ним об этом чуточку позже. Зато... вместо дел в школе пришла учёба. Сам Тасуку взял на удалённое изучение хорошие курсы по ландшафтному дизайну, подрабатывал по-прежнему в баре, только с часами побольше. Умэмия же поступил в институт в соседнем городе, в получасе езды – хотел стать социальным работником. Помогать тем детям, которые в этом нуждаются, также, как когда-то помогли ему. Дорожки знакомого сквера навевают тёплые воспоминания. Здесь они с ребятами часто встречались – этот сквер был очень удачно расположен ровно аккурат между домами всех пятерых. Мизуки, конечно, въедливо поправлял, что ему идти на полторы минуты дольше, чем остальным – Момосэ тогда со смехом парировал, что ему тогда ещё дольше, ноги-то короткие, но место на самом деле было хорошим и всех устраивало. Скамейки, правда, давно стоило заменить, и урн бы побольше… Ну, ничего, Тасуку отучится – и обязательно этим займётся. И всем остальным тоже. Его имя ещё прогремит в администрации города! Фонтан, у которого они договаривались встретиться с Умэ, у которого, в общем-то, они всегда встречались с ребятами, уже совсем близко, через парочку поворотов. Длинная алая юбка в клетку шелестит мерно при каждом шаге, словно вплетая Тасуку в осенний пейзаж, аккурат между кленовыми деревьями и отцветшими клумбами гортензий. Он уже почти представляет, как сядет на скамейку у фонтана, как отпишется Умэ и тот, конечно, ответит смешным стикером с какой-нибудь лохматой собакой… Но, ступив на небольшую площадь, Тасуку округляет глаза в выражении лёгкого удивления. Умэ не опоздал – пришёл даже раньше него. Быстрый взгляд на наручные часы подсказывает, что до назначенного времени их встречи ещё целых пятнадцать минут. Но, ох, ладно Тасуку, ему просто не терпелось встретиться поскорее, а Умэ… А он принарядился. Нет, всё ещё в одной из своих смешных белых футболок с глупыми надписями, которые Тасуку терпеть не мог и обожал одновременно, но поверх неё – пиджак, на ногах брюки. И волосы как-то по-особенному уложил. Умэмия стоит, засунув руки в карманы, под одним из фонарей – вроде расслабленно, поглядывая по сторонам, но внимательный Тасуку сразу замечает, как слегка дёргается его нога, отстукивая ритм. Выходит… тоже пришёл пораньше? Тоже волнуется? Такой смешной. Губы сама собой трогает улыбка, до дрожи влюблённая. А на шее у него… Вместо “Привет”, стоит только приблизиться, с губ Тасуку слетает смех. И звонкое: — Ох, этот шарф до сих пор у тебя? Такой раритет! Я уж думал, он потерялся или рассыпался на нитки, пару лет его не видел! Светлые глаза Умэмии сияют теми теплыми искорками, в которые Тасуку когда-то влюбился. От уголков глаз бегут морщинки, когда он улыбается, глядя на Тасуку так, что хочется покраснеть ещё больше, в тон собственной помаде. — Да мы с тобой тоже раритеты, как ни посмотри, — он улыбается и так до дрожи привычно чешет ладонью затылок, а у Тасуку внутри все сжимается и поёт. — А шарф... ну, это же ты связал, — пожимает плечами Умэмия, поправляя крупную вязь шарфа. — Как я мог его потерять? Улыбка на губах замирает на секунду, а щёки всё же ошпаривает румянцем. Вообще-то Тасуку часто дарил Умэ что-то, сделанное своими руками, и признаться в том, что это так, ему было ни капельки не стыдно. А Умэ всегда принимал его подарки, искренне благодарил и радовался – и шоколад ел (хотя первые попытки его приготовить были просто ужасными), и браслеты, сплетённые кропотливо из бисера, носил – пусть они часто оседали у малышек из приюта, которые очень жалобно их выпрашивали. Но этот шарф… смешной, потрёпанный годами, с когда-то ярко-голубыми, а теперь, наверное, скорее пастельными крупными звеньями, был самым-самым первым подарком, сделанным Тасуку ещё в средней школе на белый день. Когда было ещё прохладно, а Умэмия как раз приболел и только вышел в школу, как обычно, сияя улыбкой и новыми идеями. Тасуку совсем не умел вязать, пальцы себе глупыми спицами чуть не проткнул, но добрая госпожа Ито ему помогла. И этот шарф… Тасуку вложил в него всю свою любовь. И как тревожно тогда было его дарить, и какое счастье его затопило, когда Умэмия с радостью принял шарф и тут же довольно обернул его вокруг шеи. Вот как сейчас – только, хах, они сейчас стали больше и шарф оказался коротковат. Пряча раскрасневшееся лицо в ладонях, Тасуку мотает головой с тихим стоном. — Близнецы проболтались, да? — он раздвигает пальцы, поглядывая на Умэмию через дырочку между ними. — Урю, вот болтун! А все таким молчуном притворяется, сплетница! Рассыпавшись в смехе, Умэмия мотает головой и засовывает руки в карманы. — Нет, я сам догадался. Ну… — он щурится в улыбке, склоняя голову к плечу. — На самом деле, ещё тогда, когда ты мне его подарил. — И поэтому так расспрашивал, в каком магазине я его купил, чтобы, мол, Котохе такой же подарить? Умэ! — позабыв про смущение, Тасуку возмущенно шлепает Умэмию ладонью по плечу, но уголки его губ всё равно несдержанно дрожат, растягиваясь шире. — Извини-извини. Перехватив ладонь Цубакино, Умэмия легко касается губами тыльной стороны – по коже бегут мурашки и возмущаться уже как-то совсем не хочется, хочется только, чтобы он не отпускал его руку. И Умэмия не отпускает – только сжимает легко, почти невесомо, опуская их руки вниз. Сам кажется слегка ошарашенным собственным порывистым жестом, смешно ушами розовеет. Но не отпускает. — Я просто... не хотел поставить тебя в неловкое положение?... — посмеивается он, слегка наклоняя голову. — Ты ведь не сказал, что сделал его сам… ну и… — В итоге я всё равно в него попал, потому что спешно вязал Котохе ещё один шарф! — ворчит Тасуку, нерешительно переплетая их пальцы. И Умэмия улыбается. — Ну, она осталась от него в восторге! Ну, тут не поспоришь. Котоха тогда ещё была смешной и немного диковатой. И на шарф, который Тасуку ей протянул, посмотрела удивлённо и с подозрением. А потом покраснела так, что он серьёзно перепугался, как бы её удар не хватил! Выхватила шарф и сбежала. Так и ходила в нём чуть ли не до самого лета. Потянувшись вдруг к волосам Цубакино, Умэмия аккуратно поправляет маленький чёрный берет, о котором Тасуку, честно говоря, успел подзабыть. Заглядывает ему в лицо, замирает на пару секунд, словно любуясь. — А ты в берете, который я тебе подарил на прошлый день рождения, а? — подмечает он, поглаживая тыльную сторону чужой ладони кончиками пальцев. — Выходит, не я один тут сентиментальный остолоп? Ладонь взвивается вверх сама собой, привычно вплести пальцы в кончики волос, приглаживая их, хоть в этом нет никакой надобности. Тасуку хихикает – божечки, ну он сегодня совсем весь розовый! Умэмия, в общем-то, тоже – потерял свою обычную невозмутимость. Они как два подростка, право слово. Ну… когда они были подростками, заботы у них были посерьёзнее. И их отношения тогда… были невозможными. На плечах Умэ было слишком много всего, и Тасуку прекрасно это понимал, не требуя ничего, кроме дружбы. Честно сказать, и не надеялся даже на большее. Того, что Умэмия был рядом, ему было достаточно для того, чтобы быть счастливым. И всё же… когда после стольких лет, на одной из дружеских встреч бывших столпов, Умэ подошёл к нему вот так запросто и предложил попробовать – Тасуку не сомневался ни секунды. Как не сомневался сегодня, когда надевал этот смешной берет. — Он мне подходит по цветовой гамме, — Тасуку, поправляя берет, улыбается. — Мне ужасно нравится, как ты выглядишь в этой нелепой шапочке, — искренне заверяет Умэмия. Его ладонь всё ещё сжимает ладонь Тасуку – невесомо совсем, словно он оставляет ему возможность его отпустить. Но Тасуку только переплетает их пальцы крепче. — Я в смешном берете, ты в потрепанном шарфе, — тянет он, склоняя голову на бок. — Кажется, мы идеальная пара. Умэмия улыбается широко-широко, так, как Тасуку очень любит. — Может, не идеальная, но замечательная. Пойдём, попкорн купим до сеанса? И Тасуку кивает, жмурясь в ответной улыбке. И правда – замечательная.