Дорогой сигаретный дым.

За следующие пару недель Леви вернулся к привычному ритму жизни: учёба, работа, сон и так по кругу. Прямо как день сурка. Тяжёлые мысли снова заполонили голову, вернулась постоянная нервотрёпка и кошмары. Они редко покидали Аккермана, омрачая каждый и без того нелёгкий день своими событиями. Сейчас они не посещали его неделю – рекорд, не иначе. Снилось разное. Наиболее распространённые у людей сны, где они откуда-то падают, были самыми обычными, едва вынуждающими проснуться уставший от переработок организм. Полная чепуха с несвязанным сюжетом, которая обязательно заканчивается тем, как какой-то чёрный силуэт выпрыгивает на Леви, была более неприятной, но всё ещё терпимой. Парень научился быстро отходить от такого рода снов, быстро засыпать дальше и больше не думать о происходящем там. Моменты из прошлого выносились гораздо сложнее. Мозг мог по несколько раз за неделю прокручивать одно и то же воспоминание, вынуждая вскакивать в холодном поту. Вот прямо в этой же квартире очередной наркоман-любовник его матери домогается до младшей сестры, пока Леви не останавливает его, принимая череду ударов на себя. Таковой была реальность, даже память сохранила это травмирующее событие именно таким, но вот воображение, генерирующее сны, кажется, издевалось над ним, меняя ход истории. Одно только это воспоминание изменялось сотни раз, добавляя ужасов, не желающих покидать голову в ближайшее время. Снилось, что тот человек всё же достал до Микасы, что Леви оказался на её месте, что его вовсе убивали ударами в несколько раз сильнее. Отвратительные игры разума иногда доходили до абсурда, пририсовывая ситуации счастливое начало, о котором в жизни Аккерман даже не мечтал. Такие сны пробирались под кожу, пускали мурашки по всему телу Леви, вынуждая проснуться. Проснуться в холодном поту, в пустой квартире, буквально в паре метров от места событий. Аккерман давно перестал даже ждать хороших снов. В его жизни было мало хорошего и слишком много плохого, чтобы мозг не ухватился за возможность поиздеваться над ним даже во сне. Леви всегда спал мало. Сначала пугали кошмары, картины, что он видел среди них, потом привык. Три-четыре часа сна стали нормой. Не то чтобы этого хватало, но серьёзного недомогания он давно из-за этого не ощущал. Кажется, организм тоже привык. В любом случае, лучше спать мало, чем не спать вообще. Бессонницы, привычно посещавшие Леви в дни, когда стресс выходил из диапазона «нормально» за грани, давили на парня с невероятной силой. Единственная возможность хоть немного сбежать от реальности в мир снов обрекалась на неудачу. Мысли не хотели отпускать, тело не желало расслабляться, оставляя Леви в попытках уснуть на холодной кровати. Почему-то в такие моменты она всегда ощущалась как льдина в Северо-Атлантическом океане. Леви всегда знал, что жизнь над ним очень сильно издевается: одна хуйня сменялась другой, пока хорошее сводилось к минимуму. Бессонницы мучили его не по одному дню. На четвёртый день без сна Леви почти падал в обмороки, начинал слышать голоса в голове, совершенно терялся в пространстве и времени, пока сон не накрывал его полностью обессиленным. Аккерман никогда не дружил с собственным организмом и телом. Одна только табачная зависимость уже приблизила его лет на пять ближе к смерти. Это всегда ощущалось как война самим с собой. Каждый удар, нанесённый врагу, ощущался на самом себе, пока враг, очевидно, не чувствовал боли за свои атаки – игра в одни ворота.

***

Забитый холл с высокими потолками мог вместить на удивление огромное количество народу. Толпившиеся у турникетов студенты с куртками в руках спешили на перерыв или домой. Гардероб заметно пустел, пока всё больше и больше народу скапливалось у выхода. Леви был скорее исключением. Возвращаясь в кабинет после своего перекура в конце пары, он почти попал в поток. Из-за невысокого роста и отсутствия массивности лезть напролом было бессмысленно. Заняв место у торгового автомата с кофе и всякими снеками, Аккерман стал выжидать возможности дойти уже до чёртовой аудитории. Среди толпы мелькали знакомые головы. Оказавшись в паре метров от него, Ханджи наконец заметила друга, сразу позабыв про все дела. — Коротышка! Прозвучало весьма громко. Пара разгильдяев обернулись, выискивая источник звука, который уже стоял возле Леви и намеревался обнять парня. Успешно увернувшись, Аккерман возмущённо окинул взглядом девушку, качая головой: — Боже, ты моешься вообще…? — Опять вот ты за своё! Девушка рассмеялась, потрепав парня по голове. Будь это кто-либо другой, он бы свернул этому человеку руку, но вот Ханджи… Ей можно было простить такую детскую шалость. — Чего вообще стоишь тут? Пары закончились и выбраться не получается? — Ещё две. Курить ходил. Ханджи что-то пробубнила, доставая из кармана мелочь и запуская в автомат с кофе. Внимательно проследив за её движениями, парень заметил нечто странное. — У тебя руки трясутся. — Руки? Аа! Ну да, немного. Оперевшись об автомат плечом, девушка посмотрела на Леви, усмехаясь: — Я просто не спала сегодня и вчера тоже. В работе нашлись несостыковки, пришлось проверять всё от и до. Оказывается, в анализе допущена ошибка, и погрешность не 3,2, а 3,3, поэтому исходные данные не сошлись, и тогда… Аккерман потерял мысль на середине её монолога. Ханджи не умела останавливаться – стоило только запустить механизм в её голове, как шестерёнки начинали без перерыва крутиться на ближайшие полчаса точно. Девушка увлечённо болтала обо всём на свете, только дай ей повод и возможность. Даже сейчас она проигнорировала пищание автомата, уведомляющего о готовности напитка, проигнорировала русого парня в конце коридора, который только трижды выкрикнул её имя, пытаясь пробиться через толпу. Пока тот не оказался совсем близко, учёная даже голову не повернула, пытаясь понять, кто её так отчаянно зовёт. — Ханджи! Наконец нашёл вас… Я нашёл старые исследования… Вы просили… Запыхавшийся парень сейчас стоял и смотрел на девушку, пока та хлопала своими глазами под тонкой оправой очков, явно не предназначенных для её зрения. Моблит, вспомнилось Леви. Та самая «игрушка» Ханджи, что бегает за ней виляя хвостиком. В целом, похоже. Студент действительно бежал за ней ещё какие-то секунды назад. — О. Сейчас приду! Ханджи посмотрела на Аккермана, совсем не замечая, что сзади появились ещё две здоровые фигуры. Майк склонился к уху Зое, чтобы достаточно громко произнести «бу». Учёная вскрикнула, обернулась, начиная колотить друга по плечу, осыпая сотнями ругательств. Картина вызывала слабую улыбку. Рядом с Майком так же появился Эрвин. Как Леви узнал совсем недавно, эти двое – лучшие друзья. Впрочем, неудивительно. — Убью! Зарежу, скотина! Тихий смех Майка и крики Ханджи привлекли немало внимания. Люди вокруг смотрели непонимающе, оглядывались. Неожиданно стену рядом с Аккерманом занял Эрвин. — Она всегда так орёт, да? Блондин склонился, понижая громкость голоса до шёпота. На его лице была искренняя улыбка. — Да. Не умеет быть тихой, особенно когда злится. — Она сейчас злится? — Немного, лучше её больше не дразнить. Взгляд упал на студента, что сейчас стоял и, как завороженный, смотрел на Зое, пытаясь выдавить хоть что-то. В голове в очередной раз всплыл вопрос, как он её постоянно вообще терпит. Даже сейчас, пока девушка ругается с Майком, совершенно не обращая на него внимания, тот стоит и послушно ждёт, пока закончится этот шторм. Как щеночек прям. — Ханджи, работа… Наконец оторвавшись от ругани, Зое закатила глаза, уходя в сторону кабинета, пока в автомате с кофе остался её стаканчик. Моблит спешно последовал за ней, даже не обратив лишнего внимания на парней. Придурошные. — Ой всё… Пошла я работать, надоели вы мне! Майк хмыкнул, подходя к Эрвину и Леви: — Она ещё больше дурная, чем всегда. — Угу… Аккерман почувствовал себя неуютно. Надо было как-то поддержать разговор, если совсем идиотом показаться не хочет. Майк свалил, насвистывая себе что-то под нос. Посмотрев на Эрвина, в голове всплыла единственная мысль: они же учатся вместе. Первое, что вообще посетило голову, оказалось полной дуростью. — А что там за работа по информационным технологиям? — А? А, да там ничего такого. Реферат с презентацией по узкому профилю. — Ты делал? Голубые глаза блондина встретились с его серыми. Эрвин пожал плечами, слегка кивнув. Леви заметил подозрительную ухмылку на его губах. — Могу скинуть как пример. — А взамен что попросишь? — Ничего. Ого, да он добродетель прямо. Почесав затылок, Аккерман подозрительно прищурился, хмуря брови. — Ты в жизни у меня ничего не просил, да и мне не сложно. — Это не значит ведь, что мне можно наглеть. — Не думаю, что это наглость. Я пришлю тебе всё. Стоило, наверное, сказать спасибо, улыбнуться или хотя бы кивнуть, но Леви лишь опустил взгляд в пол. Стыдно стало как-то. Действительно, в первый раз что-то у него просит – удивительно даже. Разговор прервал голос из громкоговорителя с каким-то очень уж важным объявлением. Когда Аккерман всё-таки поднял глаза, то рядом никого не оказалось, а народу вокруг стало заметно меньше. Можно возвращаться в целом – после ещё одной сигареты.

***

Облезлые стены старого хрущёвского подъезда встречают своей привычной болотной зеленью. Давно треснувшая краска осыпается на пол с каждым годом всё больше и больше, оставляя за собой кучу грязи на полах. На улице темно и холодно, в этом году январь был морозный, почти бесснежный, февраль же оказался слишком пасмурным даже для этого города. Старые окна подъезда дрожат под сильными ледяными ветрами, пока происходящее за ними скрыто плотной стеной разыгравшейся метели. Леви даже останавливается на каждом лестничном пролёте, пытаясь разглядеть что-то по ту сторону здания, следующее кажется прямо за ним. Откуда-то в голове появились параноидальные мысли, воображение стало дорисовывать нечёткие образы, мелькающие между этажами, а больная фантазия вынудила парня вслушиваться в каждый шорох. Одиннадцатая, двенадцатая, тринадцатая, четырнадцатая квартиры. Третий этаж сменяется четвёртым, четвёртый – пятым, пятый – шестым, седьмым, восьмым. Зачем восьмой? Серые глаза зацепились за нарисованную красной краской цифру на стене: четыре. Восьмой же этаж был? Обернувшись, Леви испугался увиденного – лестницы нет, окон нет. Большая металлическая дверь, трубы вдоль стены, первый этаж. Да что за нахуй. Подъезд, который он только что видел, был в точности как на их прошлой квартире, так почему он оказался в нынешнем доме? Может, привиделось. Противный цвет морской волны на стенах хорошо отражал звуки со всего подъезда. Крик – Леви точно услышал женский крик, да ведь? Не задумываясь, парень побежал по этажам: третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой. Вот его квартира, они с Микасой и Кенни живут тут последние пять лет. В кармане старой куртки «авиатор» нашлись ключи, да, два ключа – нижний и верхний. Если дома кто-то есть, то закрыто только снизу. Три оборота дались на удивление тяжело. Со скрипом старых петель дверь отворилась. Перед глазами появилась комната мамы. Микаса стоит перед ним, пока измученная страданиями женщина лежит на кровати. Издалека не видно её лица, но ему удаётся разглядеть, что вся подушка запачкана слюнями и кровью, тело матери слишком тощее, бледное, а руки покрыты шрамами и свежими уколами от шприцов. — Мама не отвечает… Леви сбрасывает рюкзак с плеч, подходит к кровати, отталкивая совсем маленькую сестрёнку в сторону. Осторожно касаясь плеча матери, мальчик видит её открытые пустые глаза – такие же серые, как у него и Микасы. Она не реагирует, тело холодное. — Мам… Мама… Мальчик осторожно трясёт её, пытаясь привести в себя. Нет реакции. Внутри всё переворачивается от страха и непонимания, что делать. Женщина кажется куклой, фарфоровой изуродованной куклой с застывшим ужасом в пустых глазах. — Она умерла, да? Повернув голову, Леви пугается ещё сильнее – взрослая Микаса. те же пустые глаза, те же осунувшиеся черты лица, что и у матери прямо сейчас. Да она – копия их мамы. Пока глаза бегают с сестры на мать, Аккерман всё больше удивляется схожести – это один человек, это не Микаса или не мама. Едва повернув голову, Леви встречается с собственными серыми глазами в непонятно откуда взявшемся разбитом зеркале. На него смотрит маленький мальчик, почти с той же причёской, ещё более бледной кожей, более впалыми глазами, до безобразия худой, беспомощный – это он сам, одиннадцатилетний Леви. Опустив взгляд на собственные руки, Аккерман заметил кровь. — Она умерла, да? Отражение подало голос быстрее, чем Леви сумел среагировать и сделать шаг назад. Комната менялась буквально на глазах, откуда-то появились люди, которых он видел тут единожды, они проходили мимо, намеренно задевая его плечом, о чём-то болтали, употребляли спиртное и наркотики, заполняя всё пространство вокруг себя. Микаса исчезла, пока тело матери, кажется, покрылось плесенью. Голоса в голове стали проявляться всё ярче и ярче с каждой секундой, они шептали, кричали, умоляли Леви сделать хоть что-то – это был голос Микасы, женский крик тоже был её. Тогда где она сама? Пробегая глазами по окружившим его наркоманам, Леви замечает знакомый силуэт – Кенни, бухой и обдолбанный Кенни сидит и улыбается ему своей мерзкой ухмылкой. Да что за хуйня-то? Откуда здесь Кенни, которого он ни разу ещё не видел? Откуда здесь вообще люди? Откуда исходит голос Микасы? Откуда на собственных руках кровь? Почему?

***

Принимая сидячее положение, Аккерман был определённо не в себе. Глаза уставились на руки, привыкая к темноте, по спине бежали мурашки, его нехило так трясло – кошмар, очередной кошмар. Шумно сглотнув, парень опёрся спиной о стену, закрыв лицо руками. — Блядство… Сон… Просто сон… Тревога и страх внутри заполонили всё пространство вокруг, перекрывая нормальный доступ к кислороду. Потребовалось не меньше двух минут, чтобы вообще прийти в себя. Мысли путались, стук собственного сердца в ушах не хотел стихать. Когда глаза привыкли к свету тусклых фонарей из окна, парень смог нащупать бутылку воды на тумбочке и сигареты – надо успокоиться, больное воображение снова сыграло с ним злую шутку. Самое страшное воспоминание детства исказилось настолько, что Леви аж вздрогнул от одной мысли. Тело матери действительно обнаружила сестра, позвала его как во сне, но дальше всё было же иначе. Он сначала не поверил, не понял до конца, что случилось, потом вывел Микасу из комнаты, убеждая, что маме просто плохо. Труп пролежал в квартире около двух недель. Леви не верил в происходящее, говорил сестрёнке, что с мамой всё хорошо и она просто отдыхает. Когда дома не осталось еды, одиннадцатилетний ребёнок в мороз ушёл в магазин, дабы спереть хоть чего-нибудь для выживания. Вернувшись, его уже ждала полиция, скорая и органы опеки. Соседка, бабушка – божий одуванчик – обнаружила Микасу и труп в их квартире, когда запах распространился на весь этаж. Леви до сих пор помнит это всё слишком хорошо – хотелось бы забыть. Беря в руки телефон и раскуривая сигарету, парень усаживается поудобнее. Раньше, когда они с Микасой ещё делили комнату на двоих, она частенько просыпалась вместе с ним. Леви знал, что говорит и кричит во сне, когда ему снятся кошмары. Парень неосознанно будил сестру, та сидела рядом, разговаривала с ним ни о чём, пытаясь отвлечь. С переездом успокаивать его стало некому. Пусть Леви и уверял себя, что он взрослый и сам способен прийти в себя, но правда всё же резала глаза, когда он каждый раз держал телефон с открытым контактом сестры – никогда не звонил и не будет, он взрослый человек. Сигаретный дым успокаивал, охлаждал возбуждённую голову, заставляя сфокусироваться на мире вокруг. Проверяя соцсети, Леви наткнулся на зелёный значок возле кого-то из недавних чатов. Только сейчас он обратил внимание на время – полпятого. «А ты чего не спишь?» Аккерман аж вздрогнул от вибрации телефона – уведомление. Мысли о том, что ему удалось поспать полтора часа, затмило сообщение от Смита. Последствия их сегодняшнего разговора в виде трёх текстовых документов и презентации сейчас были перекрыты совершенно неожиданным вопросом. Сначала Леви удивило, что парень тоже не спит, потом удивило само сообщение – он следит за ним, что ли? С такой точностью ещё.

«а ты?»

Пальцы сами напечатали ответ. Давила тишина комнаты, прерываемая скрипом петель деревянного окна и звуком сгорающей сигареты под сухими губами парня. Голова всё ещё была пустой и заполненной одновременно, что мешало нормально думать и переваривать ситуацию. «С работой только закончил» Леви фыркнул. За последний месяц он достаточно много нового узнал об этом человеке – даже как-то раздражало. Все четырнадцать лет, что они знакомы, Аккерман предпочитал игнорировать его. Редко приходилось обращать на него внимание – только в самых особых случаях Леви замечал его: когда за Эрвином начали бегать половина девчонок их класса, громко обсуждая это в коридорах; когда учителя выделяли его как амбициозного парня с большим будущим; когда на выпускном он был единственным учеником с красным аттестатом на всю школу; когда в университете он вызвался быть старостой группы, а после и вовсе стал главой профкома. Когда Эрвина выделяли, он становился для Леви заметным – как минимум, до того разговора на ступеньках вузовского крыльца. Тогда Леви сам почувствовал себя выделенным, что ли? Не просто же так Смит заговорил с ним лично спустя столько лет молчания, ну. Сообщение висело прочитанным уже минуты две, ответ не лез в голову, а вот вопросы лезли.

«не знал что ты работаешь.

или ты про что?»

С собственной тупости стало неловко. Перечитывая сообщение, Леви поймал себя на мысли, что даже его содержание выглядит странно – в жизни так не разговаривал и не писал. «Подрабатываю» И вот что ему отвечать. Этот блондин начинал бесить даже через экран. Образ «идеальности» в последнее время раздражал Леви. Даже сейчас он отвечает как по учебнику – кратко, чётко. Интерес взял вверх – что у него за работа такая, что тот после неё в четыре утра имеет силы сидеть и общаться с кем-то?

«И чем занимаешься?»

«У многих сессия начинается сейчас. Написать для пары человек курсовую – удивительно прибыльное занятие» Ясно, значит, он ещё и несчастным студентам без мозгов помогает – ангел во плоти прямо. «А сам чего не спишь? Я первый вопрос задавал»

«проснулся»

«Оу. Ясно» Опустив уже второй бычок в пепельницу на тумбе, Леви улёгся обратно на кровать. Спина затекла, поясница заныла. Устроившись поудобнее, он снова уставился в телефон. И вот что ему отвечать на это? Интересный такой Смит – сам начал разговор, сам сливает его. Быстро напечатав первое, что пришло в голову, Леви тяжело вздохнул – зачем вообще с ним сейчас разговаривает?

«Нам к первой завтра?»

«К третьей. Я же писал в чат»

«я выключил уведомления в первый же день учёбы. ты единственный, кто пишет туда по делу, а не скидывает какие-то несмешные мемы, параллельно спрашивая, есть ли у кого в общаге молоток»

Что правда, то правда. С группой у Леви отношения изначально не заладились. Ребята прозвали жмуриком, девчонки даже не обратили внимания. Нашлись пара смельчаков, кто постарался задеть Аккермана, высмеять, но когда оба получили в нос, ошибки были осознаны. Леви не вызывал страх, просто слегка отпугивал и был вечным чёрным пятном среди остальных – как иронично. «Это уж точно. Иногда сам порываюсь выключить звук на беседе»

«и что останавливает?»

«Ответственность. Да и без общения с собственными однокурсниками мне бы не удалось сохранить статус старосты спустя три года учёбы» Леви хмыкнул – мда, ну и ну. Парень никогда не задумывался, что староста для кого-то – это статус, а тем более для Эрвина. Он и без этого имеет всё, чтобы жизнь была спокойная и красивая – те же самые амбиции и стремления. А с должностью старосты разве что-то меняется? Аккерман даже как-то и не задумывался о том, какие у Смита мотивы.

«А нахуя? Ну типо, оно тебе надо?»

Ответ пришёл молниеносно. Утомлённый предыдущим днём Леви даже не заметил, что начинает клевать носом. «Кто знает, мало ли где эти люди окажутся после вуза. Полезные знакомые нужны всегда» В чём-то он прав. Не то чтобы Леви относил свою группу к людям с «большим будущим», но в чём-то Эрвин был прав. Раз в год и палка стреляет, однако то. В попытках найти ответ Леви снова обратил внимание на время – без десяти пять. Спать осталось… А в жопу. Хоть у Аккермана и получилось отвлечься, но факт отсутствия нормального сна определённо даст о себе знать через пару дней. Диалог провисел пустым четыре минуты.

«Отметишь присутствующим? Мне нужно отоспаться перед сменой завтра»

Не то чтобы Леви вообще задумывался об этом. За все три года в институте он ни разу не пропускал лекции или семинары. Болеть он привык на ногах, а пропуски нужно было отрабатывать в неучебное время, что мешало работе. Впервые в жизни внутри что-то поманило остаться дома, пропустить очередную не очень интересную лекцию, поспать лишний часочек – так ещё и такой шанс. Эрвин сам ему написал, значит… А что, собственно, это значит? Поинтересовался человек, чего тот не спит. Сейчас, наверное, сам думает, как завтра пойдёт на пары не выспавшимся – ну можно же его понять, правда? «Да, конечно, отдыхай». Улыбнувшись ответу, Леви убрал телефон, поставив реакцию на сообщение. Пусть голова и была забита мыслями, но сейчас они почему-то полностью принадлежали Смиту – даже кошмар успел забыться. Провалявшись в кровати добрые двадцать минут, сон всё-таки накрыл Аккермана – будильников он не ставил.