Морской бог и педагогика

      Что такое «едем отдыхать» — Сюн долго не мог взять в толк. Для него отдыхом было просто выспаться ночью на мягком или посидеть вечером у огня и набить пузо. Зачем для этого было тащиться верхом много дней, если хватило бы разбить в степи палатку и развести костер? Сухая постель, ноги в тепле и сытый живот — разве нужно что-то еще? Но господин упорно твердил свое: «Едем на каникулы к морю, как делали в древние времена».       Сюн не спорил. Он привык не спорить с господином по пустякам — едем, так едем. Отдыхать, так отдыхать. К морю — так к морю. Спорил Сюн с господином обычно о важных вещах: надо ли делать по утрам зарядку (Сюн искренне считал это напрасной тратой времени), можно ли объедаться сладким впрок, пока есть возможность (конечно, можно), стоит ли надевать на голову шапку, когда ветви деревьев покрываются по ночам инеем (под шапкой чесалась голова, и Сюн шапку терпеть не мог), нужно ли мыться целиком и чистить зубы (вот уж глупость!). А по всякой ерунде — не спорил.       К тому же ему нравилось путешествовать. Господину Сюн в этом не признался бы, но он любил сидеть с ним вместе в одном седле, любил, когда его смешная бородка щекотала макушку, любил, когда тот обнимал его бережно за плечи и держал, если Лютик вдруг сбивался с шага на горной тропе или просто со скуки переходил на галоп.       «Тебе, городскому, — как со смехом называл его Рэй, — тут все должно быть любопытно». И правда: за полгода путешествий с ним Сюн повидал столько всего, сколько не мог себе даже представить.       Видел мертвую реку, где плавали ржавым брюхом вверх огромные железные киты. Видел пустые города, в которых высоченные, до самого неба, башни стояли без стен и окон, будто голые, и продувались насквозь песком. Видел пустыню, в которой прямо из земли торчали остроносые макушки древних ракет, заросшие кактусами. Живые города и деревни, конечно, он тоже видел — столько, что сбился со счета. И везде господин искал свои книги. Ими наравне с водой и провизией пополнялись седельные сумки Лютика, и книги господин менял на золото, чтобы в следующем городе они с ним снова спали на перинах, ели вдоволь мяса и пили сладкое вино.       О такой жизни бывший воришка не мог и мечтать! И вот теперь — море.       Оно пугало Сюна шумом волн и грозными скалами, о которые разбивалось в белую пену, и влекло теплым, мягким, как пух, песком и прозрачной зеленой водой у самой кромки. Впрочем, предостережение от господина он услышал сразу:       — Сунешься в воду без спроса, малыш, высеку! Пеняй потом на себя.       «Высеку» — прозвучало жестко. Разницу Сюн знал хорошо. Если тот говорил «выдеру», это значило, что дело, конечно, опасное или попросту вредное, но за такое и поясом не всегда доставалось. Мог господин обойтись и затрещиной или обычным щелбаном. А вот «высеку» — это уже серьезно.       На прошлую большую луну, когда они тащились через пустыню, Сюн, вопреки такому же строгому запрету, пошел собирать по шипастым кустам ягоды, чтобы хоть чем-то подсластить ужин из вяленой говядины и жареных на костре лепешек. Там его и цапнула за руку притаившаяся в камнях змея. Больно было ужасно! Ладонь и пальцы распухли, как пузырь, стало жарко, голова закружилась.       Господин тогда его пожалел — не высек. Не до того было. Но железная игла, которую тот всегда возил с собой и грел каждый раз в пламени огня, еще долго — целых семь дней — жалила Сюна в задницу. Каждый день по два раза: утром в одну половину, вечером в другую. Хоть Рэй и уверял, что это не наказание, а «противоядие», Сюн знал — заслужил. Сам виноват. Рука тогда быстро прошла, и жар спал через три дня, а иголка все колола и колола — что же это, если не наказание?       И теперь угрозу он запомнил хорошо. Валялся голышом на песке, собирал по берегу красивые камушки, мочил в воде ноги, но купаться ходил только с господином.       Тот учил его держаться на волнах, раскинув в стороны руки и ноги, подкидывал вверх, чтобы, плюхнувшись на воду животом, можно было поднять кучу брызг. Было весело! А потом они вдвоем грелись на солнце, пили холодный тростниковый чай и ели финики. Определенно, «каникулы» Сюну нравились.       — Скажи-ка, малыш, — позвал Рэй, когда после обеда они отдыхали на пустом берегу в тени кучерявого дерева. — Ты меня уважаешь?       — Само собой, уважаю! — отозвался Сюн.       Господин читал новую книжку, за которую (Сюн видел) заплатил в прошлом городе целую кучу монет. «Педагогика. Том второй. Воспитание подростков» — Сюн прочел ее варварское название по слогам, и она ему сразу не понравилось. Было в ней что-то пугающее. Такое, от чего несло за версту черным колдовством и грозящими неприятностями.       — А ты меня боишься? — спросил Рэй.       Сюн скосил глаза на тонкий ремешок, намотанный у господина на правой руке. Тот ремешок он ловко использовал в драке как оружие, а пару раз им доставалось и Сюну по тем местам, что ниже спины.       — Когда как, — честно ответил он. — Если будешь пороть, так боюсь, а если нет — так я и не боюсь.       — Пороть не буду, если повода не дашь, — успокоил Рэй, перелистывая страницы. — Ладно, это пока пропустим.       Сюн незаметно выдохнул. Не нравились ему эти вопросы. Он закопал ноги в песок и теперь прикидывал, сможет ли, в случае чего, быстро удрать.       — А вот скажи-ка, малыш, — не унимался господин. — Считаешь ли ты меня фигурой авторитетной, с которой мог бы брать пример, и чьим мнением ты дорожишь? — это он зачитал из книжки.       Сюн почесал затылок и заодно вытащил из волос ниточку водорослей.       — Все-таки будешь пороть? — вздохнул он.       Господин рассердился:       — Да что ты заладил «пороть, пороть»! Будто я тебя целыми днями ремнем луплю. Когда тебе доставалось-то последний раз?       Сюн наморщил лоб, соображая. Выходило давно, будто в прошлой жизни.       — Не помню, — честно сказал он.       — Вот именно! А я тебя серьезно спрашиваю. По делу. — Рэй смягчился: — Так что там с авторитетной фигурой? Являюсь? Будешь брать пример?       Сюн поглядел на господина. Тот сидел в одном исподнем, прислонившись к стволу дерева, и читал свою книжку про страшную педагогику. Волосы он завязал на макушке узлом, чтобы не мешали, а выбившуюся у виска прядь накручивал задумчиво на палец и иногда покусывал. На длинном носу у него был приклеен листик — от солнца.       — Буду, наверное, — сказал Сюн, пожав плечами. — Раз надо. Можно я в воду пойду?       — Недолго, — кивнул Рэй. — И шагов на пять, не больше, а то…       — Выпорешь? — перебил Сюн.       — Волной смоет и утонешь, — сказал он. И добавил: — Дурачок.       

***

      На ночлег они встали в роще, где тек из скалы ручей с чистой водой, а на деревьях росли красные шары, такие сладкие, что начнешь их есть — не остановишься.       — Ты с ними полегче, — сказал господин, когда Сюн кинул под ноги корку от десятого шара. — А то лицо станет как кожура.       Сам он варил на костре похлебку из морских гадов, которых поймал на берегу. Лютик, которого уже накормили, сперва назойливо тыкался ему в плечо, желая первым снять с ужина пробу или хотя бы стащить кусок хлеба, а получив по морде, стал обиженно ходить за Сюном и подбирать с земли сладкие объедки.       Солнце садилось за море, которое шумело в сотне шагов, перекатывая на берегу круглые камни. Все вокруг стало красным, как мякоть у диковинного фрукта.       — Скажи, господин, — спросил Сюн, усаживаясь к огню, — про что эта твоя «педагогика»?       Тот подул на ложку, попробовал варево.       — Сто раз тебе говорил, малыш, называй ты меня по имени, — поморщился он. А про книжку ответил: — Про то, как с детьми ладить.       Сюн рассмеялся:       — Неужели про это книжки пишут?       — Раньше писали, — сказал Рэй. — В древние времена.       — И что там? Как ладить?       Господин махнул рукой.       — Способов много, но все странные. Не бери в голову, — сказал он, потягиваясь. — Пойду еще разок нырну напоследок, а ты, малыш, погляди пока за супом.       Сюн проводил его взглядом. Тот скинул рубаху и бодро спустился к морю, но не на плоское место, где волны лизали песчаный берег, а забрался на скалу, что уступом стояла прямо в пучине, возвышаясь локтей на пятнадцать. Там он несколько раз похлопал себя по бокам, покрутил руками и, сложив их будто в молитве, прыгнул головой вниз.       Море хлюпнуло и тут же прокатилось пеной над тем местом, куда упал господин, словно его там и не было. Только крикливые птицы устроили галдеж, поднявшись в небо.       Он долго не появлялся, Сюн забеспокоился, что его смыла волна и утащила в свое бескрайнее чрево к морскому царю.       И как же он, Сюн, теперь останется один? Вернется в родной город? Он даже не знает, в какой тот стороне и далеко ли туда идти! Что он, Сюн, будет теперь есть и как станет жить? Отправится странствовать на коне по миру и собирать книги? Лютик ни за что его не послушается — Сюн пробовал. Стоило ему влезть на коня одному, как тот недовольно фырчал и тряс гривой, а идти отказывался. Да и что Сюну делать с книгами — он их даже читать толком не научился!       Сюн покрутил в панике головой: похлебка на огне бурлила, а в котелке показалась из супа красная крабья клешня — совсем не аппетитно. Лютик стащил из мешка сухую лепешку и теперь гулял в роще, щипал тощую травку, равнодушно помахивая хвостом. Возле костра лежала пара одеял, приготовленных к ночлегу — ждала хозяев.       А если хозяин у них теперь один? Если господин не вернется?       Солнце садилось. Небо темнело. Сердце в груди у Сюна упало, вернулось на место и застучало бешено. Он забегал вокруг сваленных в кучу вещей, не зная, что делать: в море без разрешения соваться нельзя, да и как он отыщет там господина? Звать на помощь некого, вокруг ни души.       — Великий морской бог, — запричитал он в слезах, бухнувшись на колени, — верни моего господина! Он странный и тебе не понравится. Он тощий, не умеет петь и не ценит золото! Он много ест и все время ворчит. Прошу тебя, всемогущий местный бог, верни мне моего гос…       — Ты что, малыш? — спросил Рэй, показавшись на тропинке с другой стороны.       Вид у него был беззаботный, счастливый. Он вытирал босые ступни о шершавые камни и выжимал руками мокрые волосы. Рубаха прилипла сырым пятном к груди, бородка повисла тонкой кисточкой.       Сюн сел, подобрав ноги. Надулся.       — Ничего, — буркнул он, ковыряя пятку. — На шип наступил.       — Надо быть осторожнее, — сказал господин, подходя к огню. — Покажи-ка!       — Вытащил, — соврал Сюн. — Не до крови.       — Прохладно, конечно, зато бодрит! — кивнул господин в сторону моря. — Я уже стал забывать, какое это удовольствие.       Сюн на это ничего не ответил, только надулся еще больше и ушел есть вместо похлебки красные шары, пока совсем не стемнело.