what is not limited nor defined

Когда Субин впервые заговорил с Каем, он понял, что тот вообще-то не особо разговорчив. Учиться философии и так непросто, а опоздание на лекцию ещё хуже. Субин помнит тот день в глубине своей памяти, словно бесконечную плёнку. Это было утро понедельника, он бежал по коридорам, чтобы успеть на занятия до того, как пробьёт отметка «опоздал на 30 минут» снова. В прошлый раз, когда такое случилось, ему было трудно вникнуть в обсуждение, и это в очередной раз напомнило ему, насколько беспощадным был третий курс. Он приходит на занятие с опозданием на двадцать пять минут и спешит сесть в самом конце, рядом с блондином (Кай? Так его звали?), которого он узнаёт — учитывая, что их блок не менялся с первого курса — но с которым ни разу толком не общался. Их профессор, мистер Хан, уже вовсю читает лекцию, вписывая на доску то одно, то другое о бесконечном споре о различиях в философией Платона и Аристотеля. Субину это уже надоело, но он заставляет себя слушать, украдкой поглядывая на парня рядом. У того на столе лежали наушники и телефон, сам же он конспектировал. Субин заметил, насколько забита его тетрадка записями, и, учитывая, что он опоздал, решил, что будет вполне разумно попросить одолжить его потом, верно? Он с трудом сглатывает ком в горле, кашляет в кулак и осторожно хлопает Кая по плечу. Тот смотрит на него, подняв брови, но ничего не говорит. — Эй, — начинает он, — Кай, верно? Когда парень кивает, он мысленно хвалит себя за хорошую память на имена. — Ладно, ну, понимаешь, я опоздал и не успел записать начало, так что, если ты не против… — Кай уже протягивал ему тетрадь, даже не дав договорить. Не сказав ни слова. Но Субин имел в виду совсем не это. — Н-нет! — чуть ли кричит он, поспешно возвращая конспект. — Я имел в виду, после лекции– ты сначала закончи, я не хочу мешать. — Он неловко засмеялся, но всё вышло так ужасно. Кай выглядит скучающим, и будто бы общение с Субином отнимает у него лет десять жизни за каждую минуту. Само собой, Субин мысленно проклинает себя за то, что вообще завязал разговор. Он всегда знал, что подобные разговоры с людьми никогда ничем хорошим не кончаются — особенно с тихими людьми. Потому что тихие люди — это ещё и осуждающие люди: они осудят тебя даже за то, что ты неправильно дышишь. У Субина неприятно сжалось внутри, когда лекция закончилась, а он так и остался сидеть, не зная, как снова подойти к Каю. Ему хотелось просто сказать «ладно, забудь» и попросить конспект у кого-то другого, но разве это не будет грубо? Он не хочет, чтобы Кай неправильно понял, поэтому просто ждёт его следующих действий. Если он не даст ему свои записи — хорошо. Если даст — тоже хорошо. Кай тоже остался на своём месте, даже когда аудитория опустела, выделяя что-то маркером в своих записях. Субин наблюдал за ним несколько минут, пока тот наконец не закрыл маркер и не протянул тетрадь в его сторону. — Вот, — он взял наушники со стола и надел их. — Десять минут. Он больше ничего не говорит, но Субин понял. Проблема была в том, как, чёрт возьми, он собирается переписать всё за десять минут? Словно читая его мысли (а может, по лицу всё было ясно), Кай цокнул языком и указал на выделенные части. — Я уже отметил главное, просто перепиши это, — он уточняет, но таким тоном, будто Субин ему очень мешает. Затем он опускает голову на скрещенные руки — и всё. Однако Субин не расстроился, а наоборот, почувствовал благодарность к Каю за то, что тот уделил ему время. Это было даже немного заботливо, и поэтому он не обижается, даже когда другой выглядел так, будто его раздражало само присутствие Субина рядом. Он хватает ручку и начинает переписывать то, что выделено, но постоянно прерывается, потому что ручка то и дело переставала писать. Субин постукивал ручкой по столу, но это мало чем помогало. Чернила в очередной раз заканчиваются, он останавливается, стучит ещё раз и продолжает. Так он делает ещё сотню раз, ровно настолько, чтобы окончательно выбесить Кая, который, скорее всего, всеми силами пытался игнорировать Субина, но постоянный стук ручки напоминал ему о нём. — Ох. Ради всего, блять, святого, — слышит Субин его бормотание. Кай достаёт ручку из кармана толстовки и бросает её перед Субином. Он слегка поклонился и тихо благодарит, прежде чем спокойно вернуться к работе. Чуть больше чем через десять минут он осторожно похлопал Кая по плечу, который, кажется, успел заснуть за столом, и аккуратно вернул тетрадь. Кай поднимает голову, и, вставая, начинает собирать вещи, наушники сползают к шее. — Ещё раз спасибо, — говорит ему Субин. — Всегда пожалуйста, — в словах слышится сарказм, но Кай быстро выходит из аудитории. Правда он кое-что забыл. Свою ручку. Субин вертит её в пальцах, думая о своей первой встречи с этим человеком. Почему-то он не может выбросить это из головы, даже когда рассматривал ручку — пастельно-жёлтую, с милыми узорами санрио. Совсем не в стиле Кая, и всё же так странно подходящая ему. — Очень мило, — решает Субин. И, возможно, ему действительно хотелось поговорить с ним ещё раз. Странно.

***

Проходит целая неделя, прежде чем Субин набирается смелости снова сесть рядом с Каем на паре. Он вспоминал о нём несколько раз за последние дни, особенно учитывая, что у него всё ещё хранится ручка, которую Кай ему одолжил, но он так и не нашёл подходящего момента, чтобы заговорить с ним, учитывая, каким «прекрасным» было настроение Кая при их первой встрече.

Но в очередное утро понедельника представилась идеальная возможность, потому что — вы, наверное, уже догадались — он снова опоздал на занятие. Он влетает в аудиторию с опозданием в пятнадцать минут и ищет место, втискиваясь к последней парте — на то же самое место, где сидел в прошлый понедельник. Он благодарит всех ему известных богов, ведь, в отличие от прошлого раза, преподаватель сегодня опоздал. Он оглядывает аудиторию и смотрит на Кая рядом с собой, который сидит на том же месте, что и неделю назад. Кажется, он, не заметил появления Субина. Или просто не посчитал нужным обратить внимание — он снова надел наушники и что-то писал (рисовал?) в своей тетрадке. Любопытная сторона Субина подталкивает его заглянуть, узнать, но более сильная, рациональная сторона подсказывает, что это не лучшая идея, если он не хочет напугать Кая и получить по голове. Поэтому он решает вести себя прилично, достаёт свою тетрадку и ручку, просто чтобы выглядеть занятым — что в итоге превращается в пять минут бесполезного верчения ручки между пальцами и украдкой бросаемых взглядов на соседа, как какой-то последний придурок. И, что ещё хуже, Кай явно заметил его назойливые взгляды, потому что резко бросает в него холодный взгляд и снимает наушники. — Я могу тебе чем-то помочь? Чёрт. — О– я... я просто... — придумать какое-нибудь внятное оправдание своему поведению он не успевает: дверь открывается, преподаватель вбегает в аудиторию, и, откашлявшись, спешит к своему столу, чтобы положить книги. В аудитории воцаряется тишина (включая Кая, который, кажется, вернулся к своим делам), и Субин никогда не чувствовал бóльшую благодарность к высшим силам, которые наблюдали за ним, чем сейчас. Лекция продолжалась как обычно, за исключением той части дискуссии, где профессор то и дело делает намёки на философию и любовь — как они связаны и как противоречат друг другу. Это странно, учитывая, что темы любви нет ни в одном из предоставленных учебных материалов. Но Субин (как и весь класс) решает игнорировать это, списав всё на очередное «настроение» преподавателя. Однако, вскоре становится ясно, что это вовсе не просто настроение. — Ладно, ребята, внимание! — все затихают, пока он пишет на доске «Промежуточный экзамен», дважды подчёркивая для акцента. Это вызывает у некоторых студентов стоны — включая внутренний стон Субина. Похоже, мистер Хан всё же слышит эти страдания с заднего ряда, потому что оборачивается и говорит. — Ну-ну, не волнуйтесь. Промежуточные экзамены в этом семестре, честно говоря, намного проще, чем те, что я давал своим студентам в прошлом году. Вместо экзамена вы просто сделаете доклад. — Он довольно усмехается и кладёт маркер на стол. — К тому же, вам придётся работать в парах. — Раздаются одобрительные возгласы, но у Субина мгновенно подскакивает тревога. Он ненавидит работать в группе, а уж в паре тем более. Он в принципе ненавидит работать с другими людьми. — Но не радуйтесь слишком рано. Я уже распределил пары и сейчас объявлю. — Затем мистер Хан достаёт из папки листок и начинает зачитывать имена. Субин оглядывается на вызываемых и видит, что некоторые студенты недовольно переглядываются. Вскоре все имена были названы, кроме двух — его собственного и того, с кем он определённо меньше всего хотел работать. — Хорошо, и последняя пара… мистер Чхве Субин? — Он поднимает дрожащую руку, молясь, чтобы ему каким-то образом достался другой партнёр, а не тот, о котором он думал. Мистер Хан смотрит на него и кивает. — Ты будешь работать с… мистером Хюнин Каем. — Что ж, отлично. Просто здорово. — Он здесь? — спрашивает преподаватель, и он краем глаза замечает поднимающуюся руку. Мистер Хан слегка улыбается. — О, отлично, вы уже сидите вместе. Остальные, садитесь со своими партнёрами и используйте оставшееся время, чтобы накидать идеи по теме, которую я сейчас дам. — С этими словами он поворачивается к доске и начинает писать, пока все, кроме Субина и Кая, встают и идут к своим партнёрам. Субин следит за словами, которые пишутся на доске. Он надеется, что тема окажется лёгкой — достаточно, чтобы они могли поработать над ней отдельно, ведь, как бы он ни хотел поговорить с Каем, он не уверен, что сможет выдержать ещё одну волну пассивно-агрессивных замечаний и убийственных взглядов этого парня. Проще говоря, он его боится. Когда мистер Хан заканчивает писать, он дважды постукивает по доске, чтобы привлечь внимание, и возвращается к своему столу, чтобы собрать разбросанные вокруг бумаги. На доске написано: Напишите доклад о природе любви с точки зрения древнегреческой философий и попытайтесь написать своё собственное определение/мысль о любви. Любовь, да? Неудивительно, что он сделал это парной работой. — Субин снова смотрит на преподавателя. — Но неужели обязательно надо было ставить его в пару с тем, кто меньше всего хочет с ним общаться? Конечно, мистер Хан никак не мог знать о характере Кая и его недружелюбных наклонностях, но всё же Субину не помешал бы кто-то, с кем было бы проще работать. Он поворачивается к Каю, смирившись с судьбой и решает закончить с этим как можно скорее. — Итак… — начинает он, не зная, что сказать. Кай снова что-то пишет в своей тетрадке, не реагируя. Субин молчит, прекрасно понимая, что отклика не будет. Вскоре, как только Кай закончил писать, он пододвинул к нему тетрадь. Субин смотрит на него, мельком смотрит на блокнот, а затем снова вопросительно смотрит на него. Тот вздыхает и откидывается на спинку стула. — Ничего особенного, просто пару идей, что пришли в голову. — Глаза Субина расширяются, и он тут же смотрит на страницы перед собой. Идеи? Уже? В этот момент он осознаёт, что в том, чтобы иметь Кая в качестве партнёра, есть как минимум одно преимущество — тот быстро соображает. И, как выяснилось, он не собирается валять дурака, потому что его идеи на самом деле были хорошими. Субин немного переживает, потому что природа любви — обширная тема, которую он даже не может сузить сходу до чего-то более конкретного для примера, но тем не менее, она интересная. Особенно ему запомнилась одна мысль. О любви глазами реалиста — о том, как наша реальность переплетается и одновременно вмешивается в то, как мы любим и как нас любят. Он упоминает эту идею Каю, и, к счастью, тот молча кивает в знак согласия. Субин перечитывает записи снова и снова, пока не заканчивается время. Когда оно истекает, мистер Хан уже выходит из аудитории. Кай собирает свои вещи и встаёт, перекинув сумку через плечо и снова надев наушники. Субин смотрит ему вслед и думает, что, возможно, работать с ним не так уж и плохо. Он может смотреть на Субина как на самого глупого и самого надоедливого человека на свете, но, по крайней мере, он достаточно тактичен, чтобы не делать прямых замечаний по этому поводу. Недолго думая, Субин пишет что-то на листке, и отрывает его. Когда он снова поднимает взгляд, Кай уже почти у двери. Он подскакивает и бежит за ним. — Подожди! — кричит он. Он поворачивается к нему, стягивая наушники. Субин останавливается перед ним и переводит дыхание, прежде чем протянуть ему клочок бумаги. Когда Кай вопросительно смотрит на него, он объясняет: — Мой номер. — Знаю. Но зачем? — отвечает Кай. И хотя Субин прекрасно понимает, что давать номер телефона партнёру по проекту — ну, для рабочих целей — это совершенно нормально, всё равно не может не покраснеть. — Это для– ну, ты знаешь– чтобы ты мог связаться со мной, когда решишь, где и когда встретимся. Просто– я хочу заранее знать о встречах, и, ну, мы это не обсудили, — он неловко трёт затылок. Кай, кажется, понимает, потому что просто привычно кивает, и засовывает бумажку в карман джинсов. Он уходит, а Субин остаётся с ощущением , что Кай, скорее всего, так и не напишет ему.

***

Тем не менее, Кай ему звонит. На следующий день, ближе к вечеру, Субину позвонили с неизвестного номера, пока он лежал на кровати и занимался своим ежедневным онлайн-шоппингом. Сначала он не собирался отвечать, потому что его уже не раз пытались обмануть мошенники, но по какой-то причине решает всё же ответить. — Ты свободен завтра после занятий? — Он чуть не подпрыгивает, услышав голос Кая. Господи, как он мог забыть, что дал ему свой номер? — Кай? — Нет, это Тэхён из BTS. Ладно, это застало его врасплох. — Вау. Не знал, что ты умеешь шутить, — он с трудом сдержал смех. — Так ты свободен или нет? — Субин прикрывает лицо рукой. — Да, свободен, — отвечает он. — Библиотека подойдёт? — Нет, можем поработать у меня, — Субин резко садится. — У тебя? В смысле, в общежитии? — Нет, у меня своя квартира. — О? — Субин удивлённо наклоняет голову. — Но ведь в общаге дешевле? — Я не уживаюсь с соседями по комнате. —Субин хмыкает. — Да ну, кто бы мог подумать, — отвечает он, и Кай, как всегда заносчивый, воспринимает это всерьёз. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень смешной? — Субин почти чувствует, как тот сверлит его взглядом через телефон. — О да, много раз, — отвечает он с наглой ухмылкой. Кай просто кладёт трубку. В тот вечер Субин понимает ещё одну вещь: как весело дразнить Кая, когда они не в одной комнате.

***

Как и было запланировано, на следующий день после занятий они едут к Каю. Квартира находится почти в получасе езды от кампуса, но, с другой стороны, всё это время им удалось провести сидя рядом в автобусе. Кай, как обычно, в наушниках, погрузился в свои плейлисты, потому что это был самый удачный способ игнорировать Субина, а тот уставился в окно, спасаясь от неловкой тишины. Когда они входят в квартиру, Субин поражён. Просторно, чисто, так, что даже наступить на пол в уличной обуви страшно. Поэтому он быстро разувает кроссовки у двери и осторожно идёт к мягкому на вид дивану. Кай, бросив вещи на соседний диван, исчезает на кухне, вскоре возвращаясь с закусками и садится рядом. Тем временем Субин не может перестать рассматривать обстановку. — У тебя классная квартира, — поднимает взгляд к потолку. Даже лампы выглядели чертовски шикарно. — Очень классная. — Мгм. — Ты случайно не ищешь соседа по квартире? — спрашивает он, все ещё оглядываясь. Кай вздыхает: — Нет. Но я ищу того, кто отнесётся к работе серьёзно. Субин тут же выныривает из задумчивости и достаёт ноутбук. Он не замечает, как Кай прикусывает губу, чтобы сдержать смех.

***

Первые дни мозгового штурма проходят успешно и дали определённый прогресс, но нечто важное происходит только на следующей неделе. По крайней мере, для Субина. И начинаются они тем, что он получает травмы. Физические. — Ты опоздал. Произносит Кай, как только Субин открывает дверь его квартиры. Он сидел на диване с книгой в руке и чашкой кофе на столике перед ним. Ранее он уже сказал Субину код доступа к его квартире — просто чтобы не приходилось вставать и впускать его каждый раз. Сначала это удивило Субина, что Кай так легко доверяет ему. — Ты уверен, что это хорошая идея? Я ведь, по сути, практически незнакомец. — Кай бросает на него короткий взгляд и усмехается, как будто он сказал самую нелепую вещь, известную человечеству. — О, поверь, если ты решишь напасть на меня, думаю, я прекрасно справлюсь. В тот момент Субин понял две вещи: во-первых, у Кая милый смех, а во-вторых, у него есть способность выглядеть милым даже тогда, когда оскорблял чью-то физическую форму. — Прости, попал в аварию. — он морщится, чувствуя жгучую боль в кровоточащих, содранных участках кожи на руках. Должно быть, там сильная инфекция. — Ох– Что? — Кай резко вскакивает, хлопнув книгой по столу и пристально смотрит на Субина. Он выглядит действительно побитым — на обеих руках царапины и кровь от падения на твёрдую асфальтовую дорогу. Кай подходит к нему, берёт его за запястье и осматривает открытые раны под светом, оценивая их серьёзность. — Чёрт, — протягивает он, в голосе слышится отвращение и лёгкая тревога. — Нужно обработать. Не дожидаясь ответа, Кай тащит его в спальню. Если бы он не истекал кровью и не умирал от боли, Субин бы, наверное, уже улыбался как идиот. Кай усаживает его на кровать и убегает в ванную, строго наказывая не двигаться, если не хочет усугубить боль. Субин послушно остаётся на месте и успевает лишь осмотреть белые, без декора стены, как тут же возвращается Кай с бинтами и антисептиком. — Как это вообще случилось? Ты блять, стоял посреди дороги, что ли? — он цокает языком, бурча о том, насколько плохо и ужасно выглядели его ссадины, одновременно обрабатывая их антисептиком и дуя каждый раз на них, когда Субин морщится от боли. Это зрелище настолько трогательное, и ему требуется время чтобы сосредоточиться и объяснить что случилось. — Нет... Я просто– ну, я как бы уснул перед выходом... — начинает он, и Кай смотрит на него. — В общем, я выбежал из общежития, не глядя, и вдруг какой-то парень на велосипеде врезался в меня. Ну, я упал на руки, и вот результат. Кай заканчивает обрабатывать одну руку и переходит к другой. Субин молча наблюдает, любуясь тем, как губы Кая мило надуваются, когда он сосредоточен на чём-то. — Спасибо, — говорит он рассеянно, слишком увлечённый прекрасными чертами лица собеседника, чтобы думать о чём-либо другом. — Без проблем. Не мог же я позволить тебе залить мой пол кровью, даже если ты — самый раздражающий человек из всех, кого я знаю, — он усмехается, поддразнивая. — Я не настолько мудак. Субин отвечает на поддразнивание: — Слава богу, что уточнил. Я бы не догадался, — он улыбается, но вскоре его лицо исказилось от боли, когда Кай слишком сильно нажимает на его рану ватным диском, пропитанный антисептиком. Кай посмотрел на него злым взглядом, и Субин бы мгновенно извинился, если бы это сердитое выражение лица не сменилось так же быстро лёгкой ухмылкой. — Осторожнее, сейчас я главный. — Он хихикает вслед. Субин думает, что это самый милый звук на свете. О, да, ещё какое преимущество, — думает он, но не говорит вслух, отчасти потому, что это было бы не совсем к месту. И, зная Кая, он почти уверен, что любые намёки на романтику причинят ему ещё большую физическую боль, а это последнее, чего ему сейчас хочется. Вскоре Кай закончил перевязывать обе руки бинтами. Он поднимается из-за стола и выбрасывает использованные ватные диски, затем отправляется в ванную, чтобы положить всё обратно в аптечку. Субин, оставшись один, снова осматривает комнату, не зная, что ещё делать, кроме как ощупывать бинты руками и украдкой смотреть по сторонам: фотографий в рамках стоят на рабочем столе Кая, там же стоял его ноутбук, и множество милых плюшевых игрушек на подушках. Это выглядит неожиданно. Две недели назад был обычный Кай. Тот, который вёл себя как «не разговаривай со мной» и взглядом, которым он каждый раз смотрел на Субина, будто тот был просто всего лишь скучным украшением класса. Это был тот тип людей, к которым Субин привыкал постепенно, с ним ему было комфортно шутить, несмотря на бесконечные угрозы, сыплющиеся из его уст. Это был тот Кай, на которого Субин перестал реагировать. Так что если Субин выглядит ошеломлённым и (внутренне) дрожит, во всём виноват он. Этот Кай, который посмотрел на него с беспокойством, потащил в свою спальню, сел рядом, чтобы обработать раны. Это определённо странно — будто упал не только на твёрдый асфальт, но и попал в альтернативную реальность, где Кай действительно о нём заботится. Когда Кай возвращается, Субин садится, чтобы что-то сказать — может, поблагодарить за перевязку или разрядить обстановку, поддразнивая его тем, что он играл в медбрата — но слова застревают в горле когда он замечает взгляд, брошенный на него. Вместо почти мягкого, заботливого, который был у него несколько минут назад, на его лицо вернулось безжизненное выражение: он смотрит на Субина так, будто ждёт, что тот что-то скажет, чтобы намеренно проигнорировать это. Ну, пока это длилось, было весело. Кай подходит к своему рабочему столу, берёт папку и бросает её на колени Субина, снова садясь рядом. — Вот, — Субин открывает её и просматривает едва читаемые рукописные заметки. — Вчера вечером я провёл ещё одно исследование, и, учитывая, что существует куча греческих философов, я попытался сузить круг до тех, у кого действительно есть хорошие взгляды на эту тему, и потом… — Его голос постепенно растворяется на фоне, когда Субин сосредотачивается на некоторых записях. От высказывания Лукреция о том, что «любовь — это гноящаяся рана, требующая исцеления», до интересного взгляда Сенека на то, что «любовь — это дружба, сошедшая с ума» — Субину не нужно много времени, чтобы понять: все перечисленные Каем пункты не были реалистичными, а скорее имели негативную сторону. —...Так что я подумал, что мы могли бы просто сделать доклад в этом направлении, а потом добавить наши собственные взгляды ближе к концу, но, закончить скорее вопросом, а не просто закрытым ответом? Так это интереснее, да? — Когда Субин не отвечает, Кай наклоняется к нему. — Эй? Ты здесь? — А? — Ты что, не слушал? — Я– я слушал! Слушаю. Просто… — Затем он снова смотрит в папку и задумчиво кусает губу. Сказать ему или нет? — Просто что? — К чёрту. — Ты уверен насчёт этого? — спрашивает он науверенным голосом. Кай наклоняется ещё ближе, чтобы взглянуть на записи, быстро перечитывая их шёпотом, чтобы убедиться, что они смотрят на одно и то же. — Эм... да? А что? Что не так? — спрашивает Кай, но в его тоне слышится что-то вроде: «Мне всё равно, если ты думаешь, что тут что-то не так, мы всё равно сделаем по-моему», поэтому Субин не уверен, стоит ли вообще говорить. Но Кай подталкивает его, смотря на него с ожиданием, будто он действительно выслушает и учтёт его мнение. Ладно. Субин цокает языком. — Ладно, окей, слушай, я не думаю, что в этом есть что-то неправильное — детали и всё такое, они замечательные. Но… — пауза. — Тебе не кажется, что всё это предвзятое мнение? Кай хмурит брови в замешательстве. — Что? Субин раздражённо вздыхает, указывая на конкретные фразы на бумаге. — «Любовь — это дружба, сошедшая с ума?» «Результат дисбаланса четырёх жидкостей?» «Словно гноящаяся рана, требующая исцеления?» Что-нибудь из этого звучит позитивно? — Я же сказал, что стремлюсь быть реалистом. — Реалистом? — И это по-твоему реалистично? Глаза Кая загораются, когда он готовится объяснить. — Ага. Ты знал, что люди по природе — циники? Это защитный механизм, позволяющий избежать возможных угроз со стороны незнакомых людей, предметов или даже чувств — включая любовь, — он продолжает разглагольствовать, а Субин тупо смотрит на него. — Так что, если задуматься, куда логичнее обсуждать любовь с точки зрения скептиков, чем рассказывать, ну, не знаю — про Аристофана с его бредовыми идеями о родственных душах и всё такое, — добавляет он. — Кроме того, я думаю, любовь легче объяснить, если не веришь в её мистический аспект. Можно просто всё списать на химические процессы в мозге или болезнь, вместо того, чтобы пытаться разобраться в ней, потому что, поверь, никто не захочет это слушать. — Кай уверенно выпрямляется, явно довольный собой, будто выиграл спор, которого Субин даже не замечал. Тем не менее, он решает стоять на своём. Отчасти потому, что не хочет делать депрессивный доклад, а отчасти, потому что просто хочет немного вывести Кая из себя. — Я бы лучше послушал всякую чушь, чем эту унылую депрессивную антиромантичную хрень, — прямо говорит Субин, словно это ничего не значит, и, как он и ожидал, этого хватает, чтобы Кай молча закипел от злости. Это видно по тому, как выражение его лица омрачается, а затем сменяется раздражением. — Тогда иди и напиши свой доклад, — бурчит тот, и Субин чувствует, как папка вырывается из его рук. Ну, это не сработало. И Субин должен был это предвидеть — он разочарован в себе за то, не ожидал, что у них возникнут разногласия по поводу того, что включить в итоговую работу. Он отводит взгляд и тяжело вздыхает — в комнате воцаряется тишина, и никто не решается её нарушить. Украдкой взглянув, он видит, что Кай уставился на колени и нервно теребит пальцы. Он не уступит, да? — думает Субин и проводит рукой по волосам. Ладно. Если он хочет, чтобы их команда сработала, ему придётся самому вносить коррективы. — Ладно, а как насчёт этого, — начинает он. — Давай просто закончим на сегодня — я возьму эту папку с собой в общежитие и посмотрю, как я смогу внести свой вклад? Ну, прежде чем мы начнём работать над ним и всё объединить? К счастью, Кай, похоже, вполне с этим согласен. Перед тем как Субин ушёл, они внесли изменения в свой график, договорившись встретиться через неделю, когда у каждого будут готовы свои части, чтобы у них было достаточно времени свести всё воедино в один большой, хорошо продуманный доклад.

***

В тот вечер Субин сидит в тишине своей комнаты в общежитии, размышляя над одним вопросом на чистом листе бумаги. Что такое любовь? Он стучит ручкой по столу, заставляя свой мозг работать на пределе. Любовь — это... что-то, что не подлежит определению. Пишет он, а затем зачёркивает. Любовь — это… что-то, что не подлежит определению. Любовь, на мой взгляд — это чувство, которое не имеет условий и границ. Звучит достаточно правильно, да? Это самое сильное чувство, которое можно испытывать к кому-то. Именно поэтому его нельзя ограничить одним определением. Он дописывает, смотрит на это и сминает бумагу одной рукой. Бросает в мусорное ведро в нескольких дюймах от себя, но промахивается, и лист падает на пол. Глядя на другой чистый лист бумаги перед собой, он вздыхает. Может, Кай был прав, когда говорил: «любовь легче объяснить, если в неё не веришь».