what is not limited nor defined

Кай замечает это, когда разбирает чердак их дома. В углу стоит коробка с надписью «вещи Хюки (универ)», забытая и придавленная другими коробками — свидетельство того, в какой спешке её туда запихнули. Он вспоминает тот день, год назад, когда они переехали. Это было воскресенье, и ближе к вечеру они уже торопились распаковать вещи, потому что Субин настаивал закончить всё в тот же день, ведь он знал, что рано утром ему придётся идти на работу, и помочь своему парню он уже не сможет. Кай вздыхает при этой мысли, потому что, хоть он и ценит заботливость Субина, в таких случаях она оборачивается обратной стороной: теперь, когда он вызвался убраться на чердаке в свой выходной, ему приходится разгребать беспорядочно расставленные коробки и наводить в них порядок. Работы много, но жаловаться бессмысленно, поэтому он поправляет маску на лице, чтобы не спровоцировать аллергию на пыль, и принимается за неизбежное. За почти шесть лет, что они вместе, успев сменить две квартиры, прежде чем наконец обосноваться в настоящем доме в пригороде, Кай иногда чувствует, будто всё это не по-настоящему. Этот чердак, где он стоит, кажется нереальным. Пыль, от которой у него течёт из носа. Антигистамин в аптечке рядом с витаминами Субина. Их двуспальная кровать, застеленная причудливым постельным бельём, который Субин купил сам, утверждая, что у Кая нет вкуса в дизайне. Их журнальный столик, на котором Субин уже бесчисленное количество раз проливал обжигающе горячий кофе — потому что ему по какой-то причине нравится там работать. Тот факт, что они в итоге вместе окончили университет, и теперь Субин работает социальным работником в уважаемой больнице, в то время как сам Кай преподает в том же университете, который окончил, и параллельно работает над своей докторской диссертацией. Иногда, в те дни, когда Каю становится труднее, сам Субин кажется ему нереальным. Потому что именно в такие дни он слишком легко возвращается к своему прежнему «я». Перед внутренним взором мелькает пятилетний Кай — тот, что предпочитал одиночество, чтобы сохранить душевное спокойствие. Где-то там есть и укол одиночества, и, что хуже, это одиночество желанное. Такое, которое Кай находит для себя забавными, лёжа на их кровати, пока Субин уже ушёл на работу. В тишине легко думать и размышлять о жизни так, как их учили в университете, когда они были всего лишь студентами-философами, испытывающими трудности. Теперь, когда их отношения давно вышли за пределами «конфетно-букетного» периода, Кай всё чаще возвращается к не таким уж приятным воспоминаниям и сомнениям в глубине своего сознания. Субин слишком хорош, чтобы быть правдой — и только одна эта мысль погружает Кая в ужасные периоды излишних размышлений. Вот почему он иногда ненавидит свои выходные. Он понял, что до сих пор так же неуверен, как и четыре-пять лет назад. Всё ещё лишком легко задаться вопросом: почему Субин вообще выбрал его? Когда отношения только начинаются, об этом не задумываешься. Но когда они длятся уже месяцы, за ними — ссоры, примирения, скучные будни — такой парень, как Кай, удивляется, что Субин до сих пор с ним. Учитывая, сколько у него проблем, он считает своего парня полным придурком, раз тот так долго с ним. Скрип половиц, доносящийся из дверного проёма чердака вырывает Кая из раздумий. Он осознаёт, что всё это время действовал на автопилоте: отодвинул все коробки в сторону, а его руки, будто по собственной воле, открывают коробку с его университетскими вещами. Он вздыхает и остановливается, повернув голову к двери, где теперь стоял его парень в рабочей одежде. — Привет, Хюка, — Субин приветствует его своей лёгкой улыбкой с ямочками на щеках и подходит ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать его в макушку, зарываясь губами в (теперь) темную копну волос Кая. — Привет... — растерянно откликается Кай, снимает маску и встаёт, украдкой проверив время в своём телефоне, который лежит на старом покрытом пылью столе. 13:31. — Ты рано, — говорит Кай, возвращая своё внимание к парню, ожидая объяснений, почему тот вернулся домой на четыре часа раньше обычного. — Взял полдня, — объясняет Субин, обнимая Кая за талию. — Сказал начальнице, что у меня сильно болит живот, и она отпустила. Кай несколько раз моргает. — Ну, живот так сильно болит? Я могу приготовить что-нибу– — Нет, я соврал, — смеётся он, признавшись. — Просто захотел вернуться домой пораньше. Теперь Кай окончательно сбит с толку. Зачем Субину... — Почему? — не удерживается он от вопроса, нахмурив брови. Субин, должно быть, нашёл его выражение лица забавным, потому что тихонько рассмеялся перед ответом. — А что, нельзя? — Ты же знаешь, я не это имел в виду, — быстро отвечает Кай, бросая на него выразительный взгляд. — Я просто… удивлён, вот и всё. Ты дома так рано и без особой причины. Это просто кажется таким нереальным, — он трёт лоб, медленно высвобождаясь из объятий Субина и повернувшись к распакованным коробкам в углу. — Прости, малыш, я сегодня немного не в себе, — просто говорит он, присаживаясь и продолжая распаковывать коробку со своими старыми вещами. — Я заметил, — тихо отвечает Субин. Он приседает рядом с Каем и смотрит на коробку вместе с ним. — Ты о чём-то думаешь… уже несколько недель, — говорит ему Субин, и это правда. У его парня удивительный дар — читать его насквозь, и это иногда его бесит, потому что он, чёрт возьми, ничего от него не скроет, как бы ни молчал о своих внутренних переживаниях. — Ничего особенного, Бини. Просто обычные вещи, — под «обычными» подразумевалось многое. Это может быть стресс от преподавательской работы, выгорание от однообразных лекций. Это может быть очередной звонок от родителей, которые спрашивают, как дела, и упорно игнорируют тот факт, что он встречается с парнем, потому что они всё ещё такие же гомофобы. А ещё это может означать его тревогу, связанная с будущим. В этот раз — именно она. Особенно она касается Субина и страха, который увеличивается по мере того, как их отношения становятся всё более продолжительными. О их конце, о котором он думает каждый день, когда его парень делает что-то, что напоминает Каю, что ему достался ангел, который слишком хорош для него. Это так глупо и обыденно для кого-то вроде него, что он не хочет обременять Субина этим. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной об этом. Так же, как я говорю с тобой обо всём, — продолжает Субин, но его тон не вынуждает его всё выложить. Кай вздыхает и полностью садится, понимая, что ему действительно нужно что-то сказать об этом всём, потому что если он этого не сделает, Субин ещё больше расстроится, а это последнее, чего он сейчас хочет. Тот, подражая ему, садится, готовясь слушать. — Милый, я знаю, что ты говоришь со мной обо всём на свете, и я обещал делать то же самое... но это другое, понимаешь? — начинает Кай. — На этот раз всё действительно глупо... просто я слишком много думаю об этом. — О нас? — сразу спрашивает Субин, и его глаза слегка расширяются, но он по-прежнему не двигается с места. — Я же сказал, это глупо. — Как я узнаю, что это глупо, если ты даже не хочешь мне сказать? — Субин толкает его в руку, улыбаясь, чтобы помочь ему начать говорить. Кай закатывает глаза. — Потому что ты мне всё равно не скажешь, что мои переживания глупые, а просто сделаешь вид, что всё понятно, даже если это не так. — И разве это так уж плохо? — Это именно моя проблема. Субин лишь хмурится, потому что совершенно ничего не понимает, но решает отложить разговор, пока Кай сам не выговорится, когда будет готов. Брюнет становится на колени перед коробкой, полной вещей, оставшихся с их студенческих времён, но Субин остаётся сидеть, молча наблюдая за спиной своего парня. — Смотри, это моя старая тетрадка, — говорит Кай и поднимает её, потрёпанную, прежде чем передать ему. Субин не может сдержать улыбки, листая его и видя старые записи Кая и маленькие списки дел, написанные на обрывках бумаги. Он даже видит старые заметки Кая по их докладу о любви во время третьего курса. Верный своей тогдашней циничной натуре, его записи ничем не отличаются. Заметки о теории любви Артура Шопенгауэра: Как прямо заявляет Артур Шопенгауэр, наше представление о любви — это заблуждение. Глубочайшее заблуждение. Это вовсе не мистическая связь между двумя людьми, не единение душ или какая-то подобная чушь. Это вовсе не так. Для Шопенгауэра любовь — это одна большая иллюзия. Всё сводится к нашем биологическим желаниям размножения, которые мы ошибочно принимаем за нечто, называемое «любовью». Проще говоря, любовь — это замаскированное сексуальное влечение, и те самые «бабочки в животе» — тому подтверждение, ведь любовь, если она действительно существует и является связью между людьми, должна быть скорее утешительной, чем волнующей и мучительной одновременно. Шопенгауэр также рассматривал любовь как иллюзию в том смысле, что мы «любим» или стремимся «любить» другого человека, потому что верим, что он сделает нас счастливыми. В свою очередь, если кто-то не отвечает взаимностью или не оправдывает этих ожиданий, нас начинает мучить бесконечное страдание. Всё это потому, что люди по своей природе эгоистичны и всю свою жизнь стремятся достичь наибольшего счастья, которое они часто ищут во внешних источниках удовлетворения — таких, как любовь другого человека. — Я помню нашу первую настоящую встречу, — говорит он, начиная углубляться в воспоминания, и Кай фыркает, глядя на него. — Да, ты был таким надоедливым, беря мои конспекты посреди лекции. — Был. Сейчас ты меня точно любишь, — даже не глядя на Субина, очевидно, какое выражение лица у него сейчас. Кай решает подшутить над ним, как он часто делает, когда Субин начинает самодовольно себя вести. — О? Неужели? — Да, — невозмутимо продолжает Субин. — Ты сам говорил это вчера вечером, помнишь? Когда я трах– — Договори это предложение, и тебе придётся готовить ужин себе самому позже, клянусь Богом, — говорит Кай своим самым угрожающим тоном, но он знает, что после всех этих лет, Субина этим не обмануть. Он всё равно приготовит ужин, ведь давно известно, что один из его языков любви — готовить для своего парня. Так что вместо того, чтобы остановиться, Субин продолжает издеваться над ним, притягивая его с колен назад. Руки обхватывают Кая за талию, и тот вынужден сесть между ног Субина на полу чердака. Он знает, что должен злиться: тут грязно, на нём нет маски, повсюду пыль, и вообще он должен был убираться. Но жалобы замирают на языке, когда Субин чуть склоняет голову и целует его в плечо, одновременно с этим крепче обнимая брюнета за талию. — Я скучал по тебе на работе, — говорит Субин, и Кай не упускает того, как его тон меняется с обычного на более мягкий, тихий, который он слышит только тогда, когда парень помогает ему справиться с приступом тревоги или когда они разговаривают в постели, обнимаясь после секса. — Вот почему я не удержался и вернулся домой пораньше. Я скучал по тебе и волновался, потому что явно что-то у тебя на уме, а ты отказываешься мне рассказать. — Ты был занят в последнее время, да, — соглашается Кай и откидывается на грудь Субина, но не решается прокомментировать второе, что то сказал. — Я тоже скучал по тебе. Он признаётся в своих чувствах (что он до сих пор делает редко) и поднимает свою старую тетрадь, лежащую на полу рядом с ними, решая полистать её и насладиться объятиями Субина. — Ты не обязан пока рассказывать мне о том, что тебя беспокоит… Просто знай, что я готов, когда ты будешь готов, — шепчет ему его парень, и Кай невольно улыбается. Это одно из их обещаний — всегда говорить о том, что их беспокоит. Однако, даже спустя почти шесть лет, Каю всё ещё нужно немного поработать над тем, чтобы говорить. И Субин, будучи ангелом, подстраивается под него; всегда уверяет его, что готов выслушать и поговорить в любое время. Некоторое время они сидят молча, пока Кай листает свои старые записи, а Субин заглядывает ему через плечо. — У тебя красивый почерк, знаешь? — рассеянно комментирует Субин, разглядывая страницы. — Даже когда ты пишешь списки покупок. Это мило, — говорит он, и Кай смеётся. — Так вот почему ты хранишь все эти списки, которые я пишу, да? А я-то думал, что ты просто коллекционируешь всё подряд. Теперь смеётся Субин. — Хм... только для тебя, милый. Он легко целует Кая в шею, и руки брюнета на мгновение ослабевают, он почти роняет тетрадь, но сразу же берёт себя в руки. Однако из-за движения из страниц выскальзывает лист бумаги и падает на колени Кая. Это привлекает внимание пары. Брюнет поднимает его и разворачивает, даже не пытаясь скрыть улыбку, когда вспоминает предысторию этой бумажки. ты свободен в эти выходные? Разве я не говорил тебе не разговаривать со мной? технически я не разговариваю Вау. Ты такой умный в любом случае, ты свободен? Это их почерки, написанные поочерёдно. Он отчётливо помнит тот день. И, ну, Субин тоже. — Эй, я помню это! — возбуждённо восклицает он через плечо Кая. — Я передал тебе записку на паре, потому что хотел пригласить тебя на свой день рождения, но ты не разговаривал со мной. Он вспоминает, а Кай вздыхает, вспоминая, каким глупым он тогда был. — Да... я тогда, на самом деле, избегал тебя, — признаётся он. Когда Субин спрашивает, почему, он продолжает: — Потому что мы становились ближе, а ты же меня знаешь, я тогда не знал, как с этим справляться. — Ты до сих пор не знаешь, как справляться с близостью, — замечает его парень. — Бывают дни, когда ты, кажется, погружаешься в свои мысли и отдаляешься от меня. Ему не нравится, что разговор становится таким серьёзным. — Я уже пять лет так живу, Бини. — Кай притворяется раздражённым, просто чтобы скрыть страх, что может выдать свои тревоги прямо сейчас. — Это уже не должно быть проблемой. — Должно, — спокойно возражает Субин. Кай начинает ненавидеть, как терепелив тот сейчас. — То, что это длится так долго, не значит, что к этому можно относиться легкомысленно. Он отпускает талию Кая, чтобы провести вверх по руке брюнета в попытке успокоить его. — Ты же знаешь, как у нас всё устроено, Кай. Мы обещали говорить обо всём, и я стараюсь сдержать это обещание. Ты можешь мне доверять, ты должен это знать. Неважно, насколько глупыми тебе кажутся твои переживания, я никуда не уйду. — Вот именно это и есть моя проблема. — Кай полностью поворачивается к нему, и они оказываются лицом к лицу. — То, что ты никуда не уйдёшь, и есть моя проблема. Субин смотрит на него так, словно начинает раздражаться. — Я не понимаю… — В последнее время я много думал о наших отношениях, — наконец начинает Кай. — Наша годовщина через несколько месяцев, мы вместе уже больше полдесятилетия, и ты всё ещё здесь. Сейчас это кажется чем-то нереальным. Я просто… я не думал, что ты останешься со мной так надолго и действительно захочешь остаться. Он старается объяснить как можно лучше. — Я часто начинаю ссоры, мне трудно говорить о своих чувствах после пяти ёбанных лет, я дразню тебя без всякой причины– просто– я делаю много дерьма, из-за которого люди хотели бы уйти от меня, но ты не уходишь. И… чем дольше ты не уходишь, тем больше я боюсь того дня, когда ты наконец это сделаешь, потому что я так привязан к тебе сейчас, что самые далёкие воспоминания, которые я могу вспомнить, включают тебя, — выпаливает Кай, почти плача, потому что ему требуется очень много усилий, чтобы выразить свои тревоги словами. Сначала Субин ничего не говорит, потому что понимает, что чувствует Кай, и в то же время не может придумать, что сказать, чтобы его успокоить. — Так... ты хочешь, чтобы я ушёл? — решает спросить он. Слышится тихий вздох облегчения, когда Кай качает головой. — Но ты также боишься, что я остаюсь с тобой? — снова спрашивает он, и брюнет краснеет до корней волос от смущения. — Я же говорил, это глупо. Не глупо, — думает Субин про себя. Напротив, он находит трогательным и просто душераздирающим, когда Кай сказал, что его самые далёкие воспоминания связаны с ним. Это лучше любой реплики главных героев из романтических комедий. — Милый… — это слово вырывается вместе с лёгким смешком, когда Кай прижимает колени к груди и зарывается в них лицом. Субин тут же придвигается ближе, чтобы обнять любовь всей своей жизни, ведь это его вторая натура — утешать его в такие моменты. — Малыш, твои переживания не глупы. У тебя тревожность, это нормально. Всё хорошо. Он наклоняется и целует Кая в голову, не отпуская его из объятий. — Но из-за этого тебе так трудно быть со мной... Субин перебивает его. — Ну и что? Мне всё равно, — он стоит на своём без тени сомнения. — Я останусь, каким бы трудным ты это ни называл. Я был с тобой, даже когда ты подавал мне кучу смешанных сигналов до того, как мы начали встречаться. По сравнению с этим твой страх перед нашим будущим — ничто, — говорит Субин, но тут же уточняет. — Ну, не «ничто» в смысле я их принижаю, а в смысле, ну, знаешь, «ничто» в смысле «я могу и буду с ними справляться, — говорит он и смеётся. Однако Кай всё ещё позволяет тревоге разъедать его изнутри. Он поднимает голову и смотрит на своего парня с настороженностью. — Всё равно. Мне кажется, что я люблю тебя недостаточно, будто я недостаточно делаю тебя счастливым. — Ладно, во-первых, ты делаешь меня самым счастливым человеком на Земле. Твоя недавняя речь лишь только подтверждает это, — начинает Субин. — Во-вторых, если тебе кажется, что ты любишь меня недостаточно, то желание, чтобы я любил тебя меньше, не решит эту проблему, Хюка. Если тебе кажется, что я заслуживаю большего, просто дай мне это, не пытаясь убедить меня, что ты заслуживаешь меньшего. Понял? Субин самым мягким образом вбивает это ему в голову, и Кай искренне удивляется, потому что, ну как ему это удаётся? Как он всегда знает, что сказать в нужный момент? Он наконец сдаётся и принимает объятия, пряча лицо в рубашке Субина. — Я люблю тебя. Он говорит это, потому что это единственное, что он может сказать сейчас. Возможно, он никогда не научится говорить красиво, но он наконец чувствует, что может начать работать над этим. Субин улыбается этим словам и целует своего парня в висок, потому что, по сути, это единственное, что ему осталось сделать. — Я тоже тебя люблю. Ближе к вечеру пара всё ещё остаётся на чердаке, но вместо уборки Субин сидит, прислонившись к стене, а Кай между его ног, открывая коробки и вместе погружаясь в воспоминания. Кай думает, что уборка может подождать, а зуд в носу от пыли можно потерпеть ещё немного. После их эмоционального разговора естественно оставаться рядом, не думая ни о чём другом. — Знаешь, что мы должны сделать? — спрашивает Субин, когда Кай достаёт снежный шар из одной из коробок, напоминая о том, как в прошлом году они ездили к его семье в Ансан, где вместе отмечали Рождество и пекли печенье под руководством его мамы. Субин вспоминает, что они отлично провели время. То же чувство было, как и в их первый визит туда около четырёх лет назад, когда он как следует представил Кая как своего парня своим родителям, и его мама с папой были безмерно удивлены и счастливы, что ему достался кто-то такой красивый, как Кай. Теперь он снова хочет вернуться в свой родной город с Каем, просто чтобы отдохнуть... и, ну... ещё по одной причине, которую Субин пока держит в секрете. — Что? — спрашивает Кай, поворачивая голову к нему. — Мы должны снова навестить мою семью, — наконец предлагает Субин. — Взять несколько выходных от работы и поехать в Ансан. Как ты и сказал, я в последнее время был занят, так что… может, это отличная идея просто отдохнуть. Может, это поможет и с твоей тревожностью, милый. Кай тут же кивает. Он безумно любит семью Субина, и рядом с ними ему спокойнее, чем в кругу собственной семьи. — Давай. Я скучаю по печенью твоей мамы. Хочу снова его поесть. Кай улыбается, вспоминая прошлое Рождество, даже несмотря на то, что проиграл в семейном конкурсе пряничных домиков Чхве. Субин улыбается, находя бесконечно милым то, как хорошо его парень и его мама ладят. — Хорошо, тогда я подам заявление на отпуск. — Я тоже, — говорит Кай, встаёт, потягиваясь и разминая ноги, теперь наконец готовый покинуть чердак. — Боже, как болит спина, — жалуется он и идёт к двери. — Я начну готовить ужин, уже поздно, — сообщает Кай, и Субин просто тихо мычит в ответ, наблюдая, как тот выходит из чердака. Поездка в Ансан… Встреча с его родителями снова спустя несколько месяцев… Выпечка печенья с мамой и Каем… Просмотр старых ситкомов с его отцом и Каем… Субин думает о последнем, что он хочет сделать. Предложение. Он пытается сдержать глупую улыбку, но ему это не удаётся. Кай, возможно, беспокоится о будущем, но Субин — нет. Он думает, что у них всё будет хорошо.