Расколотый Свет Астреи

Всю ночь он думал не только об этом, а также о том, что успел прочесть мимолетно в глазах профессора. Он не мог поверить: Малек и есть правая рука Зверя, он и есть Аваддон. Ангел только подумал, что может обрести что-то поистине своё, и тут же должен от этого отречься! Стол опрокинулся, и вслед за ним полетели все записи и вещи, которые спокойно пылились всё время. Микаэль не понимал: почему тот молчал об этом, нагло врал ему в лицо, говорил грязные вещи, склонял к греху, а сам был кем-то другим — тем, кого он не знает и не может понять. Ему хотелось провалиться под землю и одновременно умереть. Сердце разбилось на тысячу маленьких осколков, которые невозможно скрепить самостоятельно. Дьявол забрал его душу и тело. Он искал всего лишь информатора, который много знает и поможет с его заданием, а в итоге оказался в постели в первую же встречу. Архангел никогда ни к кому не имел чувств, но этот демон вскружил ему голову, опорочил и в итоге соврал. Какая горькая ирония! Мысли протекали мимо. Не выдержав вихря, сдавливающего виски, он устало закрыл глаза и уснул. Так проходили дни, недели, месяцы... Каждый раз воспоминания прокручивались в голове ангела. Он не понимал, что делать дальше и как исцелить свою душу. Запах Синнера всё ещё ощущался где-то в носу — запах цитрусов, смешанный с нотками табака. Как же архангелу хотелось ещё раз почувствовать тело Малека, вдохнуть его запах, но он понимал, что видеться они больше не должны. Он выполнит своё задание, как ни в чём не бывало, и вернется на небеса; после этого всё закончится. Бедный, маленький опороченный ангелок. Он всё больше грезил по профессору и с каждым разом становился всё отчуждённее и закрывался от всего мира. Он не хотел ни выходить из Астреи, не принимал почту, даже отключил телефон, чтобы никто не мог ему помочь, чтобы никто не видел в его глазах боли. Такой боли, которая даже не снилась бы злейшему врагу: она убивала, уничтожала всё изнутри. Он погряз во лжи, но не в своей, а в той, ради которой принял того, с кем впервые ступил на путь падения, перешёл порог, ступил во Тьму. Дождь суетливо стучал по крыше здания, раскаты грома отзывались эхом. Где-то вдалеке раздавался звук глухого мотора, который всё приближался. Заглянув в окно, Микаэль удивленно увидел дьявола, спокойно выходящего из своего черного «Лексуса». Бросив на Малека презрительный взгляд, полный горечи и отвращения, он отвернулся и пошёл вглубь дома. Микаэль должен был понимать: всё так просто не закончится. Профессор будет возвращаться к нему каждый раз — не то в реальности, не то в мыслях. От него некуда деться, негде скрыться. Глухой стук в дверь прервал поток мыслей. Сделав глубокий выдох, ангел открыл её. Он пытался вовсе не смотреть и не быть заинтересованным ни в чем. Теперь слова Малека для него — пустой звук, лишь отражающийся эхом. Молча стоя в дверном проёме, Синнер кивком пригласил ангела сесть в машину. — В мире не так много вещей, которые я бы мог счесть приемлемыми. Садись, Микаэль, — добавил тот. — Я знаю правду, Аваддон! Зачем ты мне всё время врал?! Разве я для тебя лишь пешка, ход в твоей незамысловатой игре?! — с огнём в глазах и яростью кричал архангел. — Не ты ли клялся мне, что всё будет хорошо, а теперь я узнаю, что ты правая рука Зверя и всё время водил меня за нос, как мальчишку? — Мика-эль. Садись! Я тебе всё расскажу, но не сейчас. Ангел не смог сдержаться и отвесил мужчине громкую пощёчину. Кровь ручейком стекала по губе и капала на землю. Через секунду удар повторился. Малек же ничего не делал и спокойно терпел удары, наносимые его ангелом. Он понимал злость того и не хотел навредить больше. «Прости меня, прости меня, прости. Я не хотел... причинять тебе боль, мой ангел...» — подумал Малек. Расправив свои могучие, большие черно-красные крылья, которые он никогда никому не показывал, Малек в тот же момент прижал ими архангела к себе. Он смотрел в глаза мужчины, пока Микаэль, узнав всё до последнего, чуть ли не рухнул на пол. Архангел почувствовал, как кровь отливает от его лица. В глазах рябило от нахлынувших чужих воспоминаний: горечь, предательство, тысячелетняя изоляция. Он попытался отстраниться, но мощные крылья Малека держали его, словно в западне. Перед ним стоял не циничный профессор, а искалеченный болью Аваддон. И эта новая, внезапная боль, идущая от Синнера, была невыносимее, чем его собственное унижение. — Малек, почему ты молчал всё это время? Почему ты держал всю эту боль в себе, почему закрылся от меня? — Невинные слёзы стекали по щекам ангела, поблёскивая на его белоснежной коже. — И это в тот момент, когда я тебе открылся и пал вместе с тобой... Аваддону было сложно видеть свою любовь такой, израненной и всё из-за его молчания. Он всю жизнь скрывался от других, даже моментами не понимал, где он, а где проживает чужую жизнь, но только с архангелом он нашёл себя и смог открыться. Пусть и так поздно и не вовремя, он не мог больше причинять боль тому. — Микаэль, ты должен убить меня. Только так я смогу искупить свой грех перед тобой, и только так ты сможешь вернуться на небеса, — отвернувшись, процедил Синнер. — Ты совсем с ума сошёл?! Без тебя мне не нужны ни небеса, ни собственная жизнь! Я не хочу тебя терять! — Крепко сжав руку Малека, до хрипоты повторял ангел. — Если не ты меня убьёшь, то это сделает Одри, Фелония или ещё какая-то дьяволица, может, Вики? Вариантов много, но исход один: я должен умереть, но хочу, чтобы пал лишь от твоей руки, смотря в последние мгновения жизни в твои небесные глаза, — с горечью тихо проговорил дьявол. — Я что-нибудь, мы что-нибудь придумаем, я уверен, я с тобой, — неуверенно ответил ангел. Архангел сел в авто. Двигатель зарычал, и они поехали в уединенное место за городом. Малек любил проводить там всё детство, где ничья нога не ступала, и где его мысли были заполнены воспоминаниями о профессоре и Астрее, его матери. Всю дорогу они провели в тишине; лишь ветер и рев мотора давал о себе знать. Микаэль очнулся от дремы лишь тогда, когда Синнер вопросительно уставился на него, открыл дверь и тянул руку к щеке ангела. Тот, отпрянув, раскрыв и сомкнув свои крылья, вышел и глянул на окружающие виды. Запах гор и полевых цветов кружил голову, заставляя вдыхать сладкий аромат. Вокруг — ни души, лишь они вдвоем и прекрасное пение птиц. — Тут я проводил практически всю свою жизнь, а это около трёхсот лет, не меньше, — с усмешкой сказал Аваддон. — Я создал скрытый барьер: это место никто не видит, кроме нас двоих. Здесь мы можем грешить сколько угодно, и нас никто не найдёт и не услышит. Неужели это не прекрасно, Микаэ-ль? — Даже Шепфа не услышит нас? — тихо спросил ангел. — Даже он, Ми-ка-эль, — ответил игриво Малек, не переставая смотреть на него. Как будто слетели все оковы. Архангел расправил крылья и в один миг нежно прильнул к Малеку, не видя больше никаких границ. Он желал этого дьявола, своего дьявола, и лишь с ним чувствовал себя собой; лишь его запах хотел вдыхать, лишь с ним проводить время и целовать его пухлые губы. Резко прижав того к себе, Микаэль начал облизывать мочку уха, одновременно проникая двумя пальцами в его рот, раздвигая губы всё шире. — Прими меня, дьявольское ты отродье! Будь только со мной! Я хочу быть хоть каким-то светом в твоей непроглядной тьме, — рыдал он и оставлял всё больше отметин на теле Аваддона. — Я принял тебя ещё в первую нашу встречу. Ты единственный свет, который озаряет хоть как-то моё будущее. Честно, без тебя я не видел смысла жить, хотел умереть, но потом появился ты, Микаэль, и всё как будто прояснилось, всё стало проще. Но я виноват перед тобой, очень виноват, и пусть этот последний вечер продлится не вечно, но я буду всегда в твоём сердце, мой архангел, моя любовь, — вечно серьёзный Малек вдруг пустил слезу. Он не хотел прощаться. Хриплый стон сорвался с уст дьявола. Ангел принял его в свои уста, бедром прижался к члену, а другой рукой надрачивал головку, мокрую от возбуждения. Микаэль, встав, аккуратно присел на его твёрдый член, всё глубже и глубже. Стоны переплетались вихрем, запахи смешивались туманом. Чёрное принимало Белое. Небо разразилось громом, ущелья понемногу открывались со всех сторон. Но они — те, кто делает немыслимое. Те, кто полюбил друг друга. И пусть один — высший Архангел, а другой — сам демон Аваддон, это не мешает им так страстно возжелать друг друга. Их мужеложство стало ещё одним грехом, лежащим на их душах. Барьер разразился трещинами, и они поняли: время пришло. Со всех сторон уже наступали демоны: Одри, Давид, Фелония, Рафаил. Это были те, кто предал архангела много столетий назад, оставив его одного на земле. Их цель — убить приспешника Зверя. Чушь... За всеми мыслями Микаэль не увидел главного: опасности. Сзади него мелькнула светлая вспышка, и копье полетело прямо в грудную клетку. Малек успевает оттолкнуть ангела, и копьё вмиг пробивает сердце Аваддона. Лишь когда тело Малека рухнуло, Микаэль заметил его окровавленное лицо на своих коленях. Прошло всего пару секунд, очень ценных секунд. Наглая ухмылка дьявола в последний раз застыла в его глазах. И сразу после они закрылись. Эта сцена пробудила нечто древнее, немыслимое, о чём не догадывался даже сам архангел и чего не могут высшие чины. Глаза вспыхнули огнем, крылья потемнели на концах и начали осыпаться пеплом, при этом не исчезая. Земля и небо разразились огромными трещинами. Демоны в ужасе спасались, все видели обезумевшего Микаэля, но не могли сдвинуться с места. Он сидел на коленях, держа голову Малека и шепча какие-то слова, которые никто не мог понять. Понятно лишь одно: это молитва. Раны дьявола довольно быстро затягивались и жизнь постепенно возвращалась. При этом сам ангел угасал, убивая себя. Он отдавал свою жизнь взамен, чтобы Малек, его собственный дьявол, мог жить. Он обращался не к Сатане, а к чему-то более злому и непостижимому злу, к которому никто из бессмертных и смертных никогда не обращался. Чёрные вены начали выступать на теле, глаза залились кровью: — Живи, Малек! Ты искупил свой грех, вернись ко мне, пока я могу увидеть тебя в последний раз! Ты выполнил свой долг, ты никому ничего больше не должен! — Ми-ка-эль, зачем ты вернул меня, зачем?! — Оттолкнув его, кричал теперь Малек. Ангел больше не издавал свет; всё замерло. — Что мне делать без тебя? Я не просил тебя отдать свою жизнь взамен, я просил провести лишь последний вечер! Черт, зачем, скажи мне, мой ангел, мой Мика-эль?! — Навзрыд кричал Аваддон. Он бы убил всех, кто только бы подошёл к ним. — Послушай. Только с тобой я смог принять свою тьму, только с тобой я обрёл себя... и с тобой потерял. Я не мог просто так проститься. И даже если это последняя наша встреча, я всё равно буду любить тебя, даже в небытие. Я прощаю тебя, — на последнем издыхании ответил Микаэль. Всё не могло так закончиться, ведь часть света осталась навсегда в Аваддоне, и теперь он от неё никогда не избавится. Дыхание ангела всё ещё присутствовало, и вдруг они оба провалились в пространство, где нет ни света, ни звуков, ни мыслей, никого — лишь сплошная темнота.