Расколотый Свет Астреи

Сплошная, бесконечная темнота. Тишина была настолько плотной и абсолютной, что казалось, она поглощает само пространство и время. Здесь не было ни стен, ни верха, ни низа — лишь вязкая, холодная пустота, которая отдавалась рябью под ногами. Их бессмертные тела, созданные для миров, где есть воздух, гравитация и цель, здесь оказались бесполезны. Микаэль чувствовал холод не снаружи, а внутри костей, будто его сущность замораживалась. Каждый вдох был лишь привычкой; лёгкие не могли наполниться, потому что в этом небытии не было кислорода. Время? Оно здесь не текло, оно просто стояло, словно старая, сломанная статуя, наблюдая за двумя пленниками. Сквозь эту тьму едва проступал угрюмый силуэт ангела. Он не ступал, а медленно плыл, его движение было механическим, лишенным воли. Так же бесшумно двигался и дьявол. Малек оставался безупречно прекрасным, но его лицо было пустым, словно с него стёрли все эмоции и воспоминания. Они были похожи на марионеток, не ведающих, кто они и куда направляются. Шагов не было слышно, и даже мысли не витали в их головах. Это был совершенно иной мир, тот, которого никто никогда не видел, и тот, что находился за пределами любого измерения. Микаэль не чувствовал ни боли, ни страха, ни даже остатков своей угасающей жизни. Он чувствовал только присутствие Малека рядом, но оно было холодным и чужим. Они были вдвоём, но одиноки, как никогда прежде. Единственным признаком реальности был еле различимый шепот, идущий откуда-то из глубины тьмы, словно обещание окончательного забвения. Невольно дёрнулась рука, вторая потянулась к ней, но они касались лишь отражения. Пустота поглощала. Она была такой невыносимой, за которой не было абсолютно ничего. Кто они? Как сюда попали? Ответ знал лишь Тот, кто кроется в этой темноте. Кто правит этим миром и их сознанием? Мир, в котором грешная пара появилась посредством невиданной молитвы. Что ждет их? Двигаясь сквозь пустоту, они никогда не столкнутся друг с другом. Их дальнейший путь откроет для себя лишь каждый. — Ми-ка-э-ль! Вспомни, мой мальчик, вспомни, кто ты есть и чем ты так небрежно дорожишь. Сумеешь выйти отсюда, лишь если захочешь сам открыть дверь и ступить за грань дозволенного. Но каждый твой выбор будет иметь последствие. По какому же пути ты пойдёшь? — прозвучал тёмный, зловещий голос, от которого хотелось сжаться. Архангел схватился за голову. Этот голос он слышал лишь раз, когда-то в глубоком детстве, и то мимолётно. Дышать стало тяжело; хотелось вырвать сердце, умереть на месте. Силы покидали тело. Разум, однако, начал лихорадочно вспоминать, все последние события проскакивали очень быстро, словно за ними была погоня. Было невыносимо больно, будто кто-то копошился в голове и дёргал за ниточки, которые, обрываясь, прокручивали новые события. Воспоминания навалились стеной: вот он получает задание — «остановить Синнера, приспешника Зверя»; вот он впервые видит Малека — циничного, самоуверенного профессора; вот его падение, не ради власти, а ради любви. И на фоне этой какофонии боли и образов звучал голос. Голос, который знал, что его нужно уничтожить, чтобы сломить волю Архангела. Астрея, задание, Аваддон... Воспоминания начали возвращаться с невыносимой силой. Малек — тот, взамен которого архангел отдал жизнь; запах свежего цитруса, смешанный с табаком, сладкие речи... Микаэль чувствовал, как его божественная искра цепляется за демона. Эта связь, этот спасительный якорь, была теперь и его проклятием. Он был измотан, но мысль о Малеке, о его лице, застывшем в последней ухмылке, стала его новым, единственным законом. Не осознавая этого, он уже выбрал себе путь: найти свою любовь и верить, что с ним всё хорошо. Ему нужно выбраться, чтобы вновь обрести то, что он потерял. В другой пустоте двигался профессор. Он блуждал, словно кто-то покрыл его глаза пеленой. Но с ним всё было иначе: пустошь, казалось, не хотела его отпускать, затягивая всё глубже и глубже в мрак. Рана посреди груди кровоточила и открылась с новой силой, но не было ни боли, ни ощущения, что с ним что-то не в порядке. Синнер чувствовал, что это не его боль, а отражение того, что он оставил позади: угасающая жизнь его архангела, переданная ему через ту самую молитву. Синнер — не тот, кто может поддаться тёмной стороне: он сам и есть тьма. Но что-то внутри сопротивлялось. То ли сам дьявол, то ли пробивающиеся сквозь пучину воспоминания. В голове начал возникать голос — не его, чужой, но такой знакомый, будто сам отец, Зверь, обращался к нему. — Аваддон, вспомни, кто ты! Тебе тут вовсе не место. Но раз пришёл, ты можешь выбрать путь: остаться навсегда или подчиниться своему разуму и найти выход. Когда-то и мать твоя сюда приходила, но решила остаться со мной! — Голос разразился смехом. После слов о матери, Астрее, сердце бешено заколотилось, мысли начали спутываться. «Нет, я тут точно не останусь. Сыро, грязно, и атмосфера не из самых приятных, — подумал Малек, отбрасывая голос Отца. — А главное — Микаэль. Я должен знать, где он. Мне нужно его найти, без него ничего не имеет смысла». Малек помнил последнее дыхание ангела, и свет, который остался в нём, подсказывал: тот продолжает жить. Он больше не блуждал в пустоте. Его путь был выбран. Врезаясь в стены пустоты, он до хрипоты сдирал руки в кровь, пытаясь выбраться. Он был готов перевернуть эту пустоту наизнанку, разворотить её изнутри. Сквозь окровавленные пальцы он почувствовал, как тьма отвечает на его призыв. Он был Аваддон, и эта тьма была его родной стихией. Он не просто принял свою сущность, он выпустил её на свободу. Вены на его шее почернели, его глаза вспыхнули не красным, а чистым, древним, пожирающим мраком. Сила, которая веками дремала под личиной профессора, теперь разрывала ткань пустоты. Прикрыв глаза, Малек принял свою демоническую сущность. Тьма начала переходить в свет, задрожала и открыла проход. Если бы он только знал, куда ведёт этот небесный свет! Единственное, что связывало их двоих на данный момент повествования, — это путь, который выбрали влюблённые: оба пошли к свету, чтобы встретить друг друга, вновь возжелать и больше никогда не терять. Вязкая темнота сгустилась. Голос ждал, не желая подталкивать, но и не давая покоя. Архангел опустил руки. Его разум прояснился, а боль, до этого раздиравшая его изнутри, отступила перед яростной решимостью. — Я помню, кто я, — голос Микаэля прозвучал хрипло, но эхом прокатился по безмолвной пустоте. — Я — Микаэль, Архангел, посланный, чтобы остановить Твоего приспешника. Я помню своё предназначение. Наступила долгая, зловещая тишина. — И что же? — наконец, прошипел Голос. — Ты выберешь вечное послушание и вернёшься на Небеса, чтобы потом смотреть, как твой демон сгорит внизу? Это твой путь? Праведный, но одинокий. Микаэль сделал шаг вперёд, не видя, но точно зная, что идет к невидимому центру этого мира. — Ты спрашиваешь, по какому пути я пойду? Я выбираю путь, который Ты считаешь грехом. Моё прежнее предназначение — чушь. Мой единственный долг — спасти того, кого я принял и полюбил. Твои оковы и Твои границы больше не имеют для меня значения. — Дверь откроется, если ты действительно так решил, — Голос звучал теперь почти разочарованно. — Но знай, Свет, который ждёт тебя, — это тот же Свет, что ведет Его. И в нём вы столкнётесь с тем, от чего пытались бежать. Микаэль не ответил. Он развернул свои крылья, теперь уже серые и истерзанные, но полные новой, запретной силы. Он ринулся вперёд, и тьма, которая секунду назад была непоколебимой, взорвалась ярким, ослепительным небесным светом.