Всегда и во всем

Шампанское в бокале все никак не желало заканчиваться. — Петр Иванович, вы не танцуете? — спросил какой-то усатый генерал. — Не сегодня, — ответил Багратион, в сотый раз отпивая из своего бокала. Было ужасно скучно, так, что почти сводило челюсть. Бал был совсем не царского размаха — пригласили только "своих" — но удушливость его даже возросла от этого. Петр не любил посещать такие мероприятия: много бессмысленной болтовни и лести, ни к чему не ведущей, но сестра императора уговаривала его со всевозможными мольбами, и отказать не предвиделось возможным. Правда теперь Екатерина Павловна то и дело стреляла глазками, не смея приблизиться под строгим взглядом старшего брата. В этом тесном кругу "своих" у Багратиона нашелся лишь один знакомый. Барклай де Толли стоял в противоположном углу зала в полном и не очень-то блаженном одиночестве. Он, как заметил Петр, ведь наблюдать за другими не хотелось, налег на то самое шампанское с тройным усердием. Багратион от нечего делать долго размышлял над таким странным поведением генерала, и пришел к выводу, что тот так же, как и он сам, чувствовал себя неуютно на этом празднике жизни. И если Петр Иванович предпочел строить задумчивое лицо и отвечать всем односложными предложениями, то стеснительный от природы Барклай нашел спасение только в алкоголе. До того за ним не замечалось дурных привычек вовсе — что уж там, он даже не нюхал табак! Видимо, генерала надо было спасать. — Отчего же? — допытывался усатый рядом. — Не хочется, — бросил Багратион, всучил этому надоедливому жуку свой недопитый бокал и отправился прямиком к генералу через весь бальный зал. Михаил Богданович, кажется, не замечал его доселе, ведь теперь в удивлении дернул бровями и приветливо улыбнулся. Он весь как-то подался вперед, навстречу Багратиону, вопреки привычке стоять ровно и прямо. — Скучаете? — спросил Петр, протягивая ладонь для рукопожатия. — Теперь нет, — мягко ответил Барклай, беря его руку в две свои со странным трепетом. — А вы зачем здесь? — Екатерина Павловна. — Ах, — Михаил снова улыбнулся, заметив, как поморщился Багратион. — А меня пригласил государь. — Понимаю, — Петр усмехнулся. — Отказывать не принято. Барклай согласно кивнул и наконец выпустил чужую руку со странного плена. Генералы постояли в приятной после постоянного зуда дворян тишине. Багратион давно заметил, как невольно стал тянуться к Михаилу Богдановичу еще во время Шведской кампании, причем неумолимо и безжалостно. В Барклае, казалось, все было прекрасно: характер, принципы, внешность, ум... Он был почти идеалом, и от того еще более невероятным казалась Петру их хрупкая дружба, зародившаяся тогда. С годами она окрепла и превратилась в нечто... Бог его знает, во что. Багратион не смел давать этому название, но прекрасно замечал, как дрожат его пальцы, стоит только увидеть Михаила. — Вы не танцуете? — повторил Петр вопрос усатого идиота, прерывая молчание. Его действительно терзало любопытство: генерал слыл образованнейшим человеком, ему ли не знать, как сильно красивое исполнение танца нередко поднимает служаку в глазах государя. — А вы? — вопросом на вопрос ответил Барклай, бесхитростно жмурясь. "Алкоголь все же ударил ему в голову", — определил Петр, внутренне содрогаясь от непонятного желания... притянуть к себе Михаила. Генерал ссутулил вечно прямые плечи, позволил себе перенести вес на одну ногу и расстегнуть пару пуговиц мундира. Раскованность, недоступная ему в обычный день, теперь скользила в каждом плавном движении. — Не с кем ведь, — признался Багратион. — А как же Екатерина Павловна? — Да я лучше с тем усатым генералом спляшу, — фыркнул Петр совершенно серьезно. — Так что насчет вас? — Я, в общем-то... — Барклай замялся и, видимо, чтобы лучше думалось, нашарил предплечье Багратиона, сжав его и заставив сердце Петра Ивановича совершать немыслимые кульбиты. — Даже не знаю, стоит ли признаваться. — Может, вина? — проронил Петр почти случайно. Он бы никогда не признался, но ему до смерти нравился такой открытый Михаил. — Развяжет вам язык. Багратион быстро свистнул бокал у пробегающего мимо слуги и галантно подал его Барклаю. — Неужели вам так интересно? — Михаил тихо посмеялся, но все же принял бокал. Он повертел его, с внимательностью рассматривая жидкость внутри. — Мне интересно все, что касается вас, — понизив голос, проговорил Петр. Его рука сжалась на чужих пальцах, цепляющихся за предплечье Багратиона. — Вот как, — Барклай дернул уголком губ и отвел взгляд куда-то вниз. — Лестно. — Как вы думаете, уже можно уходить? — перевел тему Петр. — Зачем же? — А вам нравится здесь торчать? — Нет, — Михаил вдруг за один присест выпил половину бокала без всякого стеснения, — только, признаться, идти мне некуда. Государь обещал предоставить комнату на ночь после бала. — Это не проблема, — отрезал Багратион, не собираясь объясняться. Он нутром чувствовал на себе взгляд генерала, такой мягкий и ласкающий, что хотелось снять дурацкий мундир, чтобы продышаться. Барклай никогда не смотрел так. — Вы станцевали бы со мной? — тихо спросил Михаил с каплей надежды в голосе. Петр с удивлением глянул на него. — Ну, раз уж Екатерина Павловна вам не по душе... — добавил Михаил протяжно. — Да, — без раздумий ответил Багратион. — Я бы тоже станцевал с вами, — чуть посмеявшись, произнес он. — Но не умею, от того и не танцую. — Не умеете? — Абсолютно. Мой дорогой дядюшка никак не мог знать, что это окажется полезным для солдата. — Я вас научу, хотите? — неожиданно даже для самого себя предложил Петр. — Переночуете у меня. Чем быстрее мы уйдем отсюда, тем лучше. — Хочу. Одно мгновение. Барклай залпом выпил оставшееся вино, отдал бокал слуге и, чуть покачнувшись, двинулся к выходу. Багратион прошипел сквозь зубы что-то невразумительное. Такой вид может знатно подпортить репутацию Михаила, хотя того сейчас это волновало в последнюю очередь. Пройдя несколько метров быстрым шагом, Петр аккуратно подхватил Барклая под руку. — Спасибо, — на грани слышимости прошептал генерал, прижимаясь боком к Багратиону. "Час от часу не легче", — пробубнил про себя Петр Иванович, в десятый раз отчаянно краснея. В пору было думать, что это он пьян, а не Михаил Богданович, который шел вполне уверенно, но с преувеличенным интересом глядел вниз, на паркет, кажется, боясь встретиться взглядом с кем-то из приближенных царя. Однако напрасно: никому не было дела до двух военных, и генералы спокойно вышли на свежий воздух. Квартира Багратиона находилась в нескольких минутах ходьбы. На улице было свежо и тихо: ночь разогнала всех по домам, давая такое необходимое уединение. Барклай, казалось, любовался то ли улицей, то ли ночным небом. Он медленно шел рядом и ничего не говорил, зато выглядел невероятно умиротворенно, расслабленно, таким, каким никогда не был. Багратион подстроился под его шаг и украдкой наблюдал за резким профилем, смягченным светом луны. Ветер качал деревья, лаская дома, фонари, деревья и фигуры людей. После невыносимого жара бального зала Петр будто окунул голову в ушат с холодной водой. Свежий воздух отрезвлял, выводя из организма и так небольшое количество алкоголя. — Никогда не задумывались, зачем на небе так много звезд? — спросил Михаил, не смотря на Багратиона. — Как не задуматься, — ответил Петр, но не продолжил фразы. — И что же? — Трудно узнать. Может, просто чтобы было красиво, — Багратион вздохнул и покрепче перехватил руку Барклая. — Я вам скажу, — Михаил вдруг перешел на заговорщицкий шепот, — но это секрет. — Слушаю. — Чтобы тем, кто не спит по ночам, было не так одиноко, — с полной уверенностью проговорил Барклай. — Разве не так? Петр посмотрел на него с легким удивлением. Мысль о звездах в таком ключе никогда не посещала его. — Одиноких людей много, и звезд много, — продолжал Михаил. — Так много, вот как... ваших кудрей. Багратион нервно кашлянул, подавляя желание поправить свою шевелюру. И почему к Барклаю пришло именно такое сравнение? — Звезды тоже мягкие... — загадочно прошептал Михаил Богданович и вдруг остановился. Он наконец посмотрел на сбитого с толку Петра, а после потянулся свободной рукой и с особым трепетом провел по его волосам. — Рядом с вами мне не хочется смотреть на звезды, — с придыханием сказал он. — Мне хочется смотреть на вас. В отличие от Багратиона, Барклай ни на каплю не протрезвел. Еле как выдержав такое вопиющее нарушение личного пространства, сдерживаясь, чтобы не перехватить чужую руку и не расцеловать ее, Петр промолчал, посмотрел на Михаила исподлобья, и они снова двинулись по дороге. Нужный дом уже виднелся вдали, но Багратион чувствовал, что разговор этот не закончен. — А вы часто смотрели на небо... раньше? — спросил он приглушенно. — Очень. Исчерпывающий ответ стал завершающей нотой их небольшой прогулки. Петр Иванович пропустил гостя первым и зашел следом. Квартира его не представляла собой нечто из рук вон выходящее: спальня, гостиная, комната для прислуги. Своего кучера и лакея Багратион еще утром отпустил на все четыре стороны, и они, видимо не собирались возвращаться совсем. Барклай прошелся по гостиной, пока Петр возился со свечами. Убранство было скудным: стол, стул, потертое кресло и шкаф с книгами — все, что надо было для пары дней пребывания в городе. Комната была длинной и имела два окна, выходивших на улицу, правда, без штор. На стене висело какое-то подобие картины, совершенно непонятное для нормального человека. Наконец, все это озарилось теплым светом свечей. Багратион поставил подсвечник на стол и замер в нерешительности. Михаил стоял в нескольких шагах от него, весь обволакиваемый свечением, тонкий, почти невесомый. После того, что с ними было на улице, Петр решил, что имеет все права на то, чтобы неслышно подойти сзади и прижать Барклая к себе, притянув за талию. Так он и сделал, а реакция на это оказалась более чем приятной: Михаил как-то радостно улыбнулся, потерся носом о его щеку и левой рукой, изловчившись, слегка помассировал чужой висок. — Тут уютно, — выдохнул он, и по телу Багратиона пробежали мурашки. — Обычная квартирка на одну ночь, — пробурчал Петр. — Тебе не жарко? — Верно. Михаил выпутался из объятий и принялся расстегивать мундир. Несмотря на количество выпитого, пальцы его не дрожали. В скором времени Барклаю удалось освободить себя от тканевого плена — он остался в одной рубашке, а мундир бросил на кресло. Багратион теперь уже более уверенно пробежался по нему взглядом. Для мужчины Михаил был удивительно тонко сложен — аккуратный, почти фарфоровый со своими хрупкими запястьями, бледноватой кожей, узкими плечами и худыми бедрами. Красивый, черт побери. — Иди сюда, — позвал Петр чуть хрипло. Барклай послушался и вышел к нему, в центр комнаты. Багратион взял его руку в свою правую, а левую положил на чужую талию. — Положи руку мне на плечо, — сказал он после нескольких мгновений ожидания, видя, что Михаил не собирается делать это сам. Генерал почему-то вдруг покраснел и начал смотреть на пол. Услышав просьбу, он подчинился и сжал плечо Петра. — Представь квадрат, — начал объяснять Багратион. — Стопы должны останавливаться на его углах и двигаться по диагонали. Барклай поднял взгляд и теперь пристально смотрел прямо на Петра с какой-то фатальной уверенностью на лице, заставляя сбиваться с мысли. — Сначала шагаешь назад с правой ноги, затем... — Багратион замялся под этим взглядом. Нет, так невозможно чему-то научить! — Все хорошо? — аккуратно спросил он, пряча тревогу в голосе. — Да, то есть... Нет, — Михаил зарделся на мгновение, но продолжил: — Просто... Мне ужасно хочется тебя поцеловать. Петр замер. Его посещали такие же мысли, однако совесть и стыд не позволяли высказывать их. Барклаю же такие чувства в пьяном состоянии были неведомы, потому теперь он глядел выжидающе, пытливо, не оставляя никаких шансов. Багратион решил ничего не отвечать. Он тихонечко выдохнул и почти неощутимо коснулся чужих губ своими. На нечто большее Петр не решился, но даже это незамысловатое прикосновение получилось таким трепетным и нежным, что у Барклая перехватило дух. Багратион быстро отстранился. — Можем продолжать обучение? — Вполне, — ответил Михаил слегка дрожащим от переизбытка чувств голосом. Он стиснул руку Петра пальцами и вновь опустил взгляд — Сначала шагаешь назад с правой ноги, — повторил Багратион, — затем диагонально с левой. После изначальная позиция и то же самое, только начало с другой ноги. Впрочем, на деле будет понятнее. Он двинулся в знакомом движении танца медленно, чтобы Барклай успел сообразить и сделать нужное действие. Генерал подошел к делу со всей присущей ему серьезностью и рвением, потому старался шагать идеально, глядя на свои ноги. Они несколько раз повторили незамысловатые движения для запоминания. — Кто научил тебя танцевать? — спросил Михаил, потихоньку осваиваясь. — Милорадович, — Багратион фыркнул. — Это ужасно странная история, лучшее ее не вспоминать. — Почему же? — Потому что мне пришлось добрых три часа потеть в его медвежьей хватке. Зато научился раз и навсегда. — О, я слышал, что Михаил Андреевич большой охотник до танцев, — поделился Барклай, наконец отрывая взгляд от пола и совершенно идеально повторяя нужные движения. — До чего он только не охотник, — пробурчал Багратион и добавил: — У тебя отлично получается. — Спасибо, — Михаил приподнял уголок губ, но вдруг нахмурился. Петр Иванович невинно кашлянул. Он, по совершенно нелепой случайности, спустил руку ниже талии, на ягодицы, правда, без всякого на то разрешения. — Князь Петр, не распускайте руки, — строго осадил его Барклай, глядя с укором. Багратион расстроенно вздохнул, руку все же пришлось переместить. — Попробуем под такт? — спросил он профессионально. Михаил кивнул, и пара остановилась. Петр снова начал уже настоящий танец. Музыкой служили скрип половиц и невнятный отсчет Багратиона, чтобы не сбиться, но он не нужен был. Просто потрясающе, как Барклай, совершенно пьяный, смог всего за несколько минут до глупости идеально выучить вальс, ни разу даже не наступив Петру на ногу. От осознания этого Багратион, кажись, влюбился еще сильнее и неосознанно притянул генерала ближе. Его почти девичья талия будто была создана под его руку, пальцы Михаила были чуть прохладными на ощупь, а на лице его отчего-то разгладились все обычные морщинки. Танец — практически единение умов и сердец: Барклай с легкостью подстраивался под нужный угол, в который вел его Багратион, и притом смотрел так мягко, влюбленно, что хотелось уйти в другую комнату и разрыдаться. От чего? От счастья, конечно. Петр был почти уверен, что со стороны выглядит не лучше — он полностью растворился в движениях, в ощущении чужого тепла. Им было плевать, что через огромные решетчатые окна было видно каждую мелочь — пусть смотрят. Будь Багратион трижды проклят, если это не самый лучший день в его жизни. Вернее будет сказать, ночь. Михаил вдруг потянулся и поцеловал Петра в щеку, останавливая весь танец. Не сказать, что Багратион был недоволен, он ожидал последующих действий своего друга, но выпускать его из объятий не собирался. Барклай улыбнулся, странно сверкнул глазами и прижался к чужим губам в настырном поцелуе, совсем не похожем на первый. Петр с тихим ахом ответил. Собственные губы горели от жадных касаний, но Михаил не останавливался, а Багратион пытался сравняться с ним в прыти. Получилось нечто невразумительное, чувственное до самого последнего мгновения, яркое, как солнце в летний день, и желанное ровно настолько, насколько возможно что-то желать. Барклай отстранился лишь на пару сантиметров, чтобы отдышаться, но Петр не дал ему это сделать. Он прижался к припухлым губам снова, повторяя все, что было прежде, еще раз и еще раз. Багратион был готов делать это вечно, если ему разрешат. Предел мечтаний — ощущать Михаила каждой клеткой своего тела, слышать, как собственное сердце разрывается где-то в ушах от бешеного пульса и касаться, касаться так, как не было дозволено никому. Неизвестно, сколько времени прошло, пока Барклай не отстранился полностью, тяжело дыша. Выглядел он более чем непотребно, словно из него только что вполне согласованно выцеловали душу. — Я устал, — заявил он, роняя голову на плечо Петра. — М? — Весь этот бал — сплошные нервы, — пожаловался Михаил. — Сил нет. — И что же? — Багратион с умилением чмокнул его в макушку. — Донесете меня до постели? — Э-э... — Нет, конечно, если вам слишком тяжело... — почти обиженно начал Барклай, но был перебит. — Донесу. Петр с легкостью поднял его на руки, прижимая к себе. До спальни было совсем недалеко. Михаил забросил руки ему на шею, чтобы удержаться, и почти натурально мурлыкнул. — Несете меня совсем как невесту, — прошептал он, прикрывая глаза. Багратион хмыкнул. — Я бы предпочел нести вас как жениха, — признался он слишком прямо. — Вы это серьезно? Барклай распахнул глаза и мокрым просящим чего-то взором вперился в сосредоточенное лицо Петра. Этот его взгляд был тайным оружием, проникавшим под самое сердце сразу же, без шансов. Багратион посмотрел на него в ответ. — Более чем. Он нес в руках все, что было ему дорого, что называлось счастьем. О большем он и мечтать не мог. Михаил пораженно выдохнул, задумчиво двинул бровями, а после неожиданно поцеловал Петра в шею. На этом он не остановился, а покрыл касаниями губ всю нижнюю челюсть, ключицы — все, куда смог дотянуться. Это нехило мешало его нести, и хоть Багратион старался стоически игнорировать, с каждым новым поцелуем это давалось все сложнее. Заветная спальня была близко, и Петр, ногой толкнув дверь, с аккуратностью уложил свою ношу на кровать. Он присел рядом, устало выдохнув. — Спасибо, свет мой, — прошептал Михаил на грани слышимости. Багратион повернул голову, боясь, что расслышал неправильно, но было поздно: Барклай спал, свернувшись калачиком. Накрыв генерала одеялом, Петр прилег рядом и уставился в потолок. Как Михаил его назвал? В висках стучал пульс, все сущее его волновалось, не верило, что это не сон. Багратион прикрыл глаза. "Свет мой..." Господи, только за этих два слова он бы с радостью умер. Не хотелось думать, что будет утром. Тьма скоро приняла Петра в свои объятия, и он уснул. *** Барклай открыл глаза и тихо охнул. Потолок был совершенно обычным, белым, кровать под ним тоже была простой, без лишних излишеств, а вот тепло, которое отчего-то окутывало всю его левую руку, было странным. Михаил повернул голову. — Петр Иванович? — истерически громким шепотом произнес он, вырываясь из хватки и садясь. Он оглядел умиротворенно спавшего генерала с ужасом и стыдом. — Петр Иванович, что произошло? — спросил Барклай тоном, не терпящим отлагательств. Наличие одежды на самом себе немного успокоило его. Воспоминания возвращались, медленно и верно, одно стыдливее другого. Хотелось провалиться сквозь землю здесь и сейчас, чтобы не вспомнить все окончательно. Это позор: такого наговорить! А главное — кому! Тому, от имени которого сердце заходилось в бешеной скачке. Багратион вдруг промычал что-то и приоткрыл глаза. Он потянулся и огладил напряженное предплечье Михаила. — Тише, солнце мое, — пробормотал он в полусне. — Давай оставим это на утро. Барклай отчаянно покраснел, но послушно лег на место. Может, все это не так уж и плохо. Багратион тут же снова заключил его левую руку в объятия и оставил смазанный поцелуй на его плече. Да, точно. Все не так плохо.